Металл на твоих губах

Уже заканчивалась неделя, как Юнги проходит восстанавливающий реабилитационный курс. Честно, он понятия не имел, что все будет настолько плохо. Теперь сочувствующие взгляды ему казались даже в некотором роде благородными… — Так, стоп, все хватит… — Грозно говорит Ал, начиная расстегивать держатели на экзоскелете. — ЭЙ, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ? На сегодня хватит! — Нет, надо продолжить две минуты, две, это…это слишком мало, я должен еще чуть-чуть… На омеге лица нет, волосы все взмокшие, по лбу катится уже которая по счету градинка пота, тело все трясется, говоря своему обладателю, что оно больше не выдерживает. Даже руки обессиленно виснут, и только глаза остаются широко распахнутыми, словно от этого зависит успех. — Эх, зря ты от психолога отказался. Тебе мозги лечить надо. Ну не будет все быстро и сразу, пойми! — Бета силком вытаскивает парня, что с неохотой пытается противиться, и опускает в кресло-каталку. — Завтра же запишу тебя к мануальному терапевту. Хотя он был назначен через пару дней, но ты настолько себя уже вымотал, что на тебя смотреть страшно. В ответ Мин лишь грустно улыбается. Да, кошмары его разум не отпустили, они продолжают терзать измученную плоть, вырывая самые тяжелые и кровавые воспоминания прошлого, таблетки не помогают, а просыпаясь от очередного удушающего крика, Шуга заснуть уже не может. Так он и живет, спя по 2-3 часа в сутки, а остальное время проводя наедине с самим собой, где встречаются «прошлый я» и «нынешний, новый, сломанный, я». Каждый день у больного идут посещения: мануалист сменяет физиотерапевта, также должен был быть психолог, но от «мозгоправов» Мин наотрез отказался. Еще по расписанию у него занятия на экзоскелете, но огромных успехов он не дает. Единственный результат за столько дней — темные залежи под глазами, воспаленные капилляры глаз, потухшая радужка, неимоверная слабость в теле и, о чудо, чувствительность ног. Да, это случилось всего 3 дня назад. Тогда Юн отпивал чай из кружки, но сидеть было очень неудобно, а врач-сиделка вышел по срочному делу, в итоге кружка слегка дрогнула в руках пациента, и содержимое вылилось за края. Кипяток ошпарил ступню (омега сидел, свесив ноги), из-за чего Шуга знатно выругался, но уже через 30 секунд пищал как ребенок от радости, понимая, что чувствительность потихоньку начала возвращаться. Мятноволосый надеялся на такие прорывы каждый день, но этого не происходило, что знатно расстраивало и загоняло в еще большую депрессию. И лишь только конопатое чудо скрашивает серые дни в белоснежной больнице. Ал, как и обещал, притаскивает всякие вкусности, так что по утрам всегда омегу встречают либо вафли, либо блинчики, купленные в соседней кафешке. Мин был безумно благодарен этому болтливому жизнерадостному рыжику, что частенько устраивал сцены своему бойфренду…да уж…об этом весь госпиталь знает. Во всяком случае, Ал старался не оставлять надолго омегу одного со своими демонами, что высасывают силы из и без того поломанного мальчишки. Юнги рад и благодарен, очень благодарен, однако внутри все равно всеобъемлющая пустота, которая проникает в самые дальние отголоски души, связывая внутренности в узел. Все это свело бы Шугу с ума, если бы не подсказка от природного зверя, что зашевелился и начал одиноко подвывать, тоскливо, скучая по чему-то важному, по чему-то сокровенному…и вот он ответ — Чонгук. Омега усмехается своим мыслям, сам же выгнал, сам же увидеть теперь хочет, прижаться, теплом чужим насыщаясь и каждую пору пропитывая дурманящим, обволакивающим ароматом ликера…шоколадного ликера. Но он вовремя резко себя одергивает, давая мысленную пощечину одним вопросом: «И зачем ему я? Такой я? Да, все верно — он со мной только из жалости возился, из чувства вины. Какой же я идиот, если верил его словам. Я его выпроводил, а он, наверное, и рад, кувыркается небось с каким-нибудь жопастым слащавым омег… Стоп! Ты о чем вообще думаешь, Мин Юнги? Это что, ревность? Ах, да… чертова ноющая колючка в моем сердце, что значится любовью, не дает его забыть… Ну раз так, и жизни спокойной мне без него нет, тогда…тогда…» Только вернувшийся после тяжелой тренировки, Шуга сидит и смакует безумную идею, что пришла в его голову. Он стал словно одержимый, взвесив все «за» и «против». Дождавшись того, как директор сделает вечерний обход, и убедившись, что кроме дежурящих за дверьми медсестер на этаже никого нет, Юн на руках перекидывает свою тушку в кресло и слегка приоткрывает дверцу, высовывается и ищет глазами рабочий эркерный стол. Он был достаточно высоким, что если человек сидел, то кроме монитора он ничего не видел. Медсестры о чем-то своем щебетали шепотом, что было мятноволосому только на руку. Он тихонечко выкатился из своего крыла и направился в сторону комнаты со всякими вспомогающими штуковинами, которые призваны помогать инвалидам обрести новую жизнь и восстановиться. Благо помещение не закрывали, а внутри обычно обитали такие как Ал — люди, привязанные к своему пациенту, поэтому комната пустовала. В экзоскелет омега сам забраться не сможет, а вот на поручнях постоять — не проблема. Он так еще никогда не ошибался… Чтобы выдержать вес своего тела необходимы достаточно крепкие руки, чего у Юнги не было, но тем не менее, мы же упертые. Мин приподнялся на кистях, стараясь покрепче ухватиться за цилиндрический метал поручня, но пальцы соскользнули. Что ж, как говорится, попытка — не пытка. Но больному, у которого далеко не все еще зажило на теле и внутри, это ой как тяжело. Но он не сдается, он пытается снова и снова, делая все на износ. По ощущениям, прошла уже вся ночь, и сейчас вот-вот кто-то вбежит сюда и увидит это убожество — ничтожного и жалкого омегу, но на часах лишь 23:00. Проходит еще с 25 минут, как не удержавшееся на худых и трясучих ручонках тело падает без сил на пол, больно ударяясь о холодный кафель. Эта боль сетью отдается в ребрах надломленных, расползается по органам, смешивается с душой и тянется истерикой и рвущимися наружу слезами от безысходности и беспомощности к горлу. По пяткам чувствуется, что потекло нечто теплое. Вот он, лежит, распластанный по земле, плачущий снова, с треснувшей и выгоревшей маской защитной, что тлеть рядышком остается… Завтра, может он снова склеит себя, а может нет… Невозможно так быстро восстановить внутренний стержень, а вырастить новый, такой же по прочности — и подавно. Что-то должно ему помочь, что-то должно дать надежду, что-то должно дать опору, почву для нового ростка. Еще чуть-чуть и поток кровавых слез выльется наружу, являя миру всю скованность, боль, эмоции, отрешенность, всё, что так тщательно скрывалось эти годы, еще немного и с пола омегу придется отскребать…но мягким теплом накрывает Юна, чья-то ладонь аккуратно легла на затылок, прогоняя все страхи темных и холодных ночей…

***

— … Об этом позже, после офиса, заедим в больницу, там все и поймете. На часах было примерно полдевятого, как мерседес люкс класса завернул на парковку - таких людей здесь не имеют права не впускать даже после окончания приемных часов. Трое альф смерчем проносились по коридорам, заворачивая в отделении психиатрии. Найдя нужную палату, Джун и Хорс замерли, всматриваясь через двойной слой стекла в белую комнату, где лежал Чимин. Не тот Чимини, которого они знали и любили, это была поломанная кукла с обрывками внутри. Но переведя взгляд в маленький предбанничек, они заметили еще более бледную фигуру, которую можно было узнать только по волосам. Иссушенный Ким Тэхен немигающим взглядом пялился на прикованные конечности Пака, погружаясь в транс и пытаясь уловить сознание омеги, уходя с ним в Астрал. Ни Ким, ни Хоуп не решились подойти тогда к другу, которого считали предателем, которого во всем лишь только винили и, узнав правду, были не уверены, а смогли бы они на такое пойти. Сейчас у альф не было права ему сочувствовать, но и храбрости у них не нашлось, поэтому они молча наблюдали за немой сценой поддержки Гука и Ви… Прошло два часа, и только тогда Чон вышел с такими словами: — Его сожгли, но он на пути к восстановлению…а сейчас, мы пойдем к тому, кого покалечили, надломили, но который борется. Верные друзья лишь непонятливо уставились на главу клана, пропуская в глазах отголоски вины и соболезнования. Какого же было удивление Чона, когда в привычной и уже родной палате, его омеги не оказалось. Вот тут-то кровь альфы забурлила, глаза налились красным, предупреждая и угрожая всем вокруг, у него снова отняли его мальчика. Бурей Дьявол подлетел к дежурным, вытряхивая из них информацию, но те лишь лихорадочно принялись просматривать камеры, и только тогда, когда медсестры сообщили в какой комнате оказался сбежавший пациент, Гук расцепил руки и «полетел» к этому существу с голубыми волосами, что непонятное что-то задумал. То, что он увидел заставило сердце сжаться. За грудиной что-то защемило. Его, его мальчик, лежал на полу не в состоянии встать, тело его содрогалось из-за забитых мышц. Еще немного и у Мина начнется самая настоящая истерика, ей захлестнет не только всю больницу, но и весь хрупкий мирок альфы и омеги. «Дело в том, что ему нужна помощь, но не в виде слезных обещаний и клятв, а в виде мотивации и поддержки… Юнги сильный малый, а твое сочувствие его убивает, заставляя расходиться по швам, которые он сам с трудом наметал.» — отрывки фраз Джина всплывают в голове. Гук, переборов в себе разгоревшееся желание наорать на персонал, и откинув идею стиснуть худощавое тело в руках, тихо подходит к котенку и опускает на его макушку ладонь, теребя волосы. «Захочет открыться — тогда и буду действовать, а пока так…» — Думает Чон. На удивление альфы, Шуга поворачивает резко голову, впивается своими ясными глазами в черные омуты, словно пытаясь в них утонуть. Затем мягко касается лапкой плеча главы клана, неверяще проводит по дорогому бархату пиджака, затем опускает голову и утыкается в чужую грудь. А Чонгук не дышит, боится спугнуть, в оцепенении находится…аккуратно приобнимает и чувствует, как плечи подрагивают, а слух улавливает тихие всхлипы. За Чоном в помещение ворвались медсестры, на которых только сейчас злобно шикнул альфа, искренне не хотя рушить волшебную связь. — Я не смог…прости…я говорил, что сильный, но я притворялся, я слаб, слишком… зачем я такой нужен теперь… — С расстановкой, сквозь рыдания проговаривает Мин. — Ну что ты такое говоришь… — Гук легонько хлопает по спине паренька, что в немой истерике заходится, хочет боль его себе душевную забрать, мысли столь глупые из головы выкинуть. — Ты один из самых сильных омег, да и бет, что я встречал. Пойми, физическое состояние - это далеко не самый главный показатель, то, что внутри, вот это имеет силу. Знаешь, почему я тогда тебя художником выбрал, почему спас, почему, в конце концов, в тебя по уши влюбился? … Потому что огонь видел в твоих глазах, упорство, стремление, непоколебимость. Я почувствовал такую внутреннюю опору, которую почти невозможно вырастить даже альфам. Ты никогда не был сломлен, ни мной, ни в том подвале, ни твоим прошлым, ни сейчас. Ты тот, кто есть - омега, который приручил самого Дьявола, к своим ногам его положил, а он и уходить не собирается, даже если прогонять будешь. В ответ послышались еще большие рыдания, поэтому Чон невесомо начал раскачиваться из стороны в сторону, успокаивая, нашептывал слова уже в самое ухо, дабы никак не потревожить до предела натянутые нервы младшего. — Но, как и у любого другого человека, у нас всех есть предел. Предел сил, эмоций и много чего остального. И в такие моменты, когда жизнь тебя била кувалдой, макая в кровь с головой, ты пытался скрыться от этой переполненной чаши, ты считал ее слабостью, продолжая накапливать в себе все трудности и боль. Сейчас, на тебя навалилось слишком многое и внутренний сосуд треснул, но ты должен понять - это нормально, а еще нормальнее, если рядом есть человек, которому ты не просто можешь, а должен довериться. Это не бессилие! Даже сейчас, я не вижу в твоих глаза того, что ты сдался. Ты сделал долгожданный перерыв, о котором давно сигналило тело и душа… Я не особо хорош в словах поддержки, но просто знай, что все слова, которые я говорю, идут от сердца, и опираются они все на наши реалии. Альфа сидел еще с секунд 15, наблюдал за сжавшимся в его руках комочком, что вроде как успокоился. Гук подумал, что он и вовсе уснул, да только омега резко обвивает руками торс Чона: — Я скучал… — Я тоже — Никогда больше не оставляй — Никогда, не в этой жизни, не в этой реальности, не тебя… — Чон крепче обнимает в ответ, да только замечает под ногами Шуги следы крови. Глаза его в ужасе расширяются, но глядя на умиротворенного котенка в его руках, старается не поднимать паники и тихо подзывает врачей. — Юнни, сейчас нам надо вернуться в палату. — Гук помогает медбратьям поднять омегу и уложить на носилки, а у того уже глаза слипаются от перенапряжения как эмоционального, так и физического.

***

Шуга открывает глаза и встречается не с белым надоедливым потолком, а с недовольной рожей, усыпанной веснушками. Ал расплылся в маниакальной улыбке, медленно прошелся по помещению, опустился на стул и начал вдумчиво теребить…скальпель?! Откуда у него скальпель? Омега нервно сглатывает: — Ал, я… АЛ, НЕ ДЕЛАЙ ГЛУПОСТЕЙ! Бета подскочил с места и подлетел с тем же выражением маньяка к койке больного. — Я тебя уничтожу… — Томным шепотом говорил врач. — Какого черта Мин?! Ты себя угробить решил - ладно. Но обо мне ты подумал, а что станет с моим сердечком, узнав, что мой пациент душевнобольной? — В смысле душевнобольной? — Потому что только проблемы с головой могут оправдать твой поступок. Вот ты мне скажи, нафиг ты это учудил? — Тебе не понять — Так все больные на голову говорят — Ал, хватит… — Засмеялся Мин, но выдохнув, продолжил. — Я подумал, что недостаточно работаю, что не выкладываюсь по полной, что сам себя жалею, что… В этот момент омеге прилетает легкий подзатыльник от беты. — Ишь че он думал. Давай я пропишу тебе справку, что тебе противопоказано совершать мыслительный процесс? Впрочем, я не буду разглагольствовать, слышал, тебе уже провели воспитательную беседу сегодня ночью. Но еще раз я узнаю, что ты так считаешь, или хоть мысль допускаешь о своей «недоработке» … — Голос его резко спустился до баритона. — Я тебе кости обглодаю. Шуга лишь нервно посмеялся… И все же, Ал был суровым врачом. — Даже не рассчитывай теперь в ближайшее время на реабилитационный курс, ты себе вновь недожившие раны на щиколотках вспорол, так что тебе прописан - сугубо постельный режим. И никаких возражений! Кстати, у тебя тут посетитель всю ночь у палаты проторчал. Впускай кракена. — После этой реплики в комнату зашел потрёпанный, но весьма довольный жизнью Гук. Шуга ему мягко улыбнулся, даря свою саму сладкую и искреннюю улыбку. Тишина, вот что им сейчас надо...Сколько времени утекло с их встречи, сколько слов было уже произнесено...они достигли пика в отношениях, когда понимание приходит через мысли, через внутренние ощущения...но чтобы их услышать, нужна тишина. «Тебя пытались сломать, я тебя пытался заставить свой стержень надломить, вытащить и к моим ногам бросить, тебе крылья обрезали, приковывали, изнутри сжигая, но ты не покорился, не сдался, ты в огне этом искупался, стихию свою обрел, и уже новым в этот мир явился…более сильным, сильнее, чем был раньше. Не я феникс… Этот кровавый феникс ты… Ты — символ нашего клана, его центра… Ты — символ моего сердца… Ты — моя жизнь…» У этих двоих действительность налаживается… Через кровь, боль и страдания они смогли верный путь найти. Клубок сомнений, страхов и неясности им еще долго придется распутывать, но большая часть уже позади. Ангел, упавший с небес, заставил сердце Дьявола, давно мертвое, биться, чувствовать, заставил природного зверя внутри выть от разлуки, пока омеги нет рядом, он собой ему кислород заменил, самой сильной зависимостью став. А Дьявол, в свою очередь, вынырнул из поглотившей его пучины, свет ясный увидел и непреложный обет дал всему миру и самому себе, что свое сокровище защитит и сбережет, от всех бед спрячет, все страдания на себя переманит, а боль внутривенно по капельнице вольет. У альфы цели таковы: — Вытянуть Юна из больницы; — Показать ему искренние чувства, показать всю нежность, на которую он только способен; — А затем окунуть в омут страсти и горячей любви, развевая все страхи над необъятным океаном влечения. Проснусь однажды среди звёзд, Оставив грусть дождей и гроз За спиною. Растают беды как дымок Там, где увидеться бы смог Ты со мною. Птицы счастья летают В тишине. Об одном я мечтаю: Вот бы взлететь и мне. Ребят, мы достаточно быстро близимся к концу этой работы. 🤧(Будет еще где-то 1-2 главы). Но, дальше я выпущу парочку бонусных и экстра глав о прошлом или будущем наших героев. В них будут описаны отношения других линий… НО будет очень интересная глава про Юнгуков, которая, я уверена, вам понравится. Так что продолжайте читать этот фик. Основной сюжет почти закончен, осталось поставить красивую точку. Когда выйдет глава, я сама не в курсе, но не думаю, что вам придется долго ждать. (Просто есть (не)большие трабблы с учебой и ВУЗовской загрузкой в виде пофигизма предподов и их наплевательского отношения к твоему труду. Все это сильно тормозит мою работу…так что сразу прошу прощение.) Но самое главное, я очень рада, что это творчество нашло отклик в ваших сердцах, что вы читаете эту работу, и что она не оставляет вас равнодушными. Выглядит как прощание, но это не так…просто накипело 🥰