Металл на твоих губах

Прошло два месяца. Два месяца бессонных ночей…два месяца кропотливой, потливой, порой даже кровавой работы над телом и душой…два месяца Юнги занимался, упорно держался в экзоскелете, затем перешел на поручни, а там уже и ходить начал. Теперь Ал ему должен желание. Гук, в свою очередь, рано с утра уезжал на работу и до 16 носился с делами клана, а потом возвращался к омеге, как раз на занятия, где поддерживал свое чудо и физически, и морально. Ночевал альфа так же в больнице, ведь именно в его руках Мин мог расслабиться и успокоиться, утыкаясь в мощную грудь, зарываясь носом. И все же, тренировки, поддержка со стороны сразу нескольких людей, и конечно хорошие новости о Паке, помогли Шуге встать на ноги, причем как в переносном, так и в прямом смысле. Сейчас происходит выписка. Из дверей выходит Мин, а рядом того за плечо поддерживает Чон, который все еще боится отпускать омегу одного. Парочку встречает Джин и Намджун на водительском месте. Все дружненько едут на квартиру к Гуку. Хосок отказался встречать омегу, ссылаясь на работу в клане, но делая оговорку на том, что он должен лично извиниться перед Юнги, хотя тот зла на него вовсе не держал. В скором времени еще должны были выписать Чимина, поэтому Тэхен остался в больнице, проводив печальным взглядом друга. У Шуги жизнь начинает налаживаться, войдя в квартиру, он почувствовал запах свободы и осознал, что судьба дает ему в руки новый альбом, где он может начать все с чистого листа. Чон сразу поставил омегу перед фактом, мол жить они будут вместе, и сколько бы Мин не противился, Гук сильнее стискивал юношу в объятьях и не выпускал до тех пор, пока тот не сдастся. Сейчас, они вместе засыпают и вместе просыпаются. Альфа просто обожает наблюдать спросонья за тем, как дрожат чужие ресницы, как мило хмурит носик омега, как он им зарывается под одеяло, создавая иллюзию надежности…а иллюзию ли? Гук играется с его волосами, сильнее укрывает, поскольку Шуга очень активно ворочается ночью и одеяло часто сползает с продрогшего тела, чмокает в лоб и идет собираться, ведь дела не ждут. А Юн просыпается, натыкаясь на место на кровати, что давно остыло, тишину в пустой квартире и чашку горячего эспрессо, что оставил греться в кофемашине альфа для омеги.

***

Уже пол месяца после выписки жизнь течет своим чередом: Юнги вернулся к искусству, вот только теперь в его картинах прослеживались более яркие и свежие цвета, а если и появлялись черные образы, Чон сразу же интересовался самочувствием художника. Гук тоже вернул себе свой пост, сделал небольшое переформирование клана, направив бизнес на более легальный лад. Чимина выписали, но сейчас Тэ отправил его в другую страну на отдых, поэтому Мин мог с ним только переписываться или созваниваться, искренне радуясь за успехи друга. Но что-то Юна тяготило, червяк сомнений внутренний был чем-то недоволен, а последние дни и вовсе омеге нездоровится — голова кружится, черные мушки перед глазами и боль в животе. Шуга списывал все на расстройство кишечника, но несмотря на это, он все же решился проводить выставку, на которую, кстати говоря, был приглашен и Анхело. Небольшая студия была снята для столь значимого события. Юнги расхаживал по коридору в пиджаке, натыкаясь на все большее и большее количество людей. Все с ним здоровались, искренне поражаясь молодости писца, но в то же время и его глубокомыслию и серьезности в глазах. Проходя из залы в залу, мятноволосый проживал свою историю с самого начала… Полностью красный кровавый холст, написанный в злополучный день надлома, открывал ящик Пандоры воспоминаний, дальше следовали образы ночного города, неприметные тени, ребенок, на монстра похожий, и везде только одно сочетание цветов…красный и черный… Эти работы хоть и были мрачными и грузными, однако в них был изображен мир воздуха, символизирующий свободу: города, леса, улицы — везде можно увидеть воздушное пространство. Мин был угнетен, но не был заточенным, что резко сменилось в четырех других работах, где является подвал, куча людей, и казалось, что даже черный здесь стал темнее. Благодаря освещению, картины эти были психологически тяжелыми, нагнетающими, а у омеги начали всплывать крики из того подвала, но, повернув голову, из мрака его вытянуло яркое пятно — горящий феникс, что плакал кровавыми слезами… Именно эта работа стала переломной. Глаза черные-черные, но не пугающие, а манящие, завлекающие, успокаивающие… Жар, что источает птица, не обжигает, а согревает… Шуга невольно улыбается, переходя уже в другой зал. Тут можно увидеть целое множество пейзажей, портретов, жизнь тут бьет ключом и пестрит красками… И вот он, завершающий, последний и столь многозначащий холст…океан…спокойный, тихий океан…он показывает, что душа, израненная, болящая, скорбевшая и скитающаяся, наконец, обрела покой. Она очистилась, залечила саму себя, и странствует по небу, озаренному солнцем, следует за течением пучины морской, играет с волнами Великого дядюшки Океана. Юнги смотрит и не замечает никого и ничего вокруг…мир для него замер…он роняет слезу, понимая, что все в жизни налаживается, что все уже в прошлом, которое не изменить, но которое можно и нужно забыть…и он отпускает…он прощается с ним и прощает себя. На плечо опускается грубая ладонь с потрескавшейся кожей мастера… И не просто мастера, а учителя, брата, отца не по крови для Мина. Именно этот человек его детство яркой звездой освещал, эти руки раны обрабатывали, этот человек ему в ладони кисть и краски вложил и именно он в руках своих убаюкивал. Анхело смотрит на омегу, понимая все без слов. Пока посетители восхищаются мастерству написания, разглядывая картины, бета считывал с них все события и переживания, о которых не рассказывал Юнни. — Я рад, что ты в порядке. — Теперь уже точно. Я так рад тебя видеть! — Шуга кидается с объятиями на старика. — Ахах, полегче. Все-таки кости уже совсем не те… — Бета отстраняется и смотрит с гордостью на того, кого воспитал, на брошенного котенка, что приютил. — Ты сильно вырос, повзрослел. И как вижу, ты тут нарасхват. Мин хотел было переспросить, как его прервали… — Как я уже говорил, я - его истинный, так что все, у кого на него слюнки капают, пусть их подотрут. — Из тени вышел Чонгук. Он уже успел познакомиться и пообщаться с Анхело, пока омега расхаживал туда-сюда. Выставка прошла хорошо… Вернее — просто замечательно! Юнги давно не чувствовал такого спокойствия и безмятежности, а самое главное — такого семейного тепла и уюта в кругу Гука и беты. Уже вечером, собираясь домой, с ними Анхело распрощался, уезжая в отель, а вот Чон ждал омегу в машине. Довольный собой и проделанной работой, Мин прощается с персоналом, как его окликает знакомый рев мотора мерседеса. — Гук, у тебя есть таблетки от живота? — Ввалившись в салон, спрашивает. — Ты плохо себя чувствуешь? — Не знаю, странное состояние. — Посмотри в бардачке. Если не пройдет, вызовем дома врача. — Кардинальный ты мой… — Омега закатывает глаза и проваливается в сон.

***

Сорок минут они едут спокойно вот только теперь, уже альфа не может сидеть на месте. Шоколад, шоколад повсюду, в каждой клеточке, в каждой поре. Чон, быстро пораскинув мозгами, соображает, что у Мина течка…у его мальчика течка. И что черт возьми с этим делать, он не знает! Вернее как, знает, вот только своими действиями он боится напугать омегу. В разговоре с Анхело, альфа все узнал об этом мальчишке, и о травме психологической, и о депрессии, и о ее причинах, и картинах красных, и замкнутости, поэтому он теперь лишний шаг боится сделать в его сторону. Только сейчас, железное самообладание дает трещину, истинность коррозию создает. «Главное — дотерпи до дома, дотерпи до дома…потом свалишь на недельку, но нельзя срываться…» — как молитву проговаривал про себя Гук. В минутах десяти от дома, Мин начал тяжело дышать, открывая глаза и чувствуя дикое возбуждение. Испугался… Он сильно испугался своего состояния, радуясь конечно, что течка вернулась, но опасаясь того, что с ним может сделать альфа. — Ты…течешь…так… Я завезу тебя домой, попрошу Джина привезти тебе таблетки, если нужно, а сам у друга поживу. В ответ Шуга лишь глухо стонет, чувствуя тянущую боль внизу живота. Не помня себя, оставшееся расстояние Чон преодолевает за очень короткое время, затем подхватывает на руки не держащегося на ногах Юнги, и мчится в квартиру. Опуская омегу на кровать, он пытается не смотреть на своего раскрасневшегося и притягательного сладостного мальчика. Но, когда альфа хотел развернуться и уйти, его схватили неожиданно за руку и притянули к мягкой постели. — Что ты делаешь? — Люблю тебя, придурка… — Взвесив все «за» и «против», Мин понял, что отпускать Демона он не будет, не хочет, и уж тем более, не в таком состоянии. — Люблю, поэтому доверяю. Чон, понимая и ликуя такому решению, впивается в губы Юнги, чувствуя тот самый сладковатый привкус, от чего хочется целовать и кусать еще больше. Попутно альфа начинает снимать одежду с омеги, аккуратно лаская его тело руками, выводя только ему одному известные узоры. Мин приоткрывает неуверенно рот, чем сразу же пользуется альфа, тот языком небо очерчивает, в танце сплетается с язычком Мина. Чон нежно подхватывает сдавшегося ублажениям Юна и полностью опускает на кровать, не разрывая горячего и сладостного поцелуя. — Ты весь мой… — Шепчет, словно гипнотизируя, отстранившись от обмякшего и такого раскованного тела. — Всегда был твоим. — Вторит омега, закусывая игриво губу. Гук поцелуями невесомо опускается по туловищу, оглаживая руками бока, особо заостряя внимание на эрогенных зонах, языком проводит по соскам, улыбаясь тому, как ответно выгибается мятноволосый. Но на груди альфа не останавливается, он продолжает опускаться ниже, добираясь до самого сокровенного места. — Что ты… мхах! — Мин выгибается и протяжно стонет. Нет, эти ощущения за гранью его понимая, он плавился в руках этого Дьявола всегда, но сейчас окончательно утонул в нем. Гук обхватывает губами головку подрагивающего члена, медленно, помогая себе руками, надрачивает, проводит языком по уретре, заставляя омегу блаженно прикрыть глаза, чуть оттягивает кожицу, и плавно опускается вниз, до самого основания. Юн потерялся в пространстве…его переполняет такое множество чувств и эмоций, но все они взрываются от каждого движения альфы… Его альфы. Сам не замечая того, он поддается вперед бедрами, без стеснения смотря на того единственного, кому он сердце свое вырвал и в руки вложил…доверил. Сделав еще пару движений, Чон почувствовал дрожь в теле своего любимого и отстранился, давая ему кончить. В экстазе омега и не заметил того, как альфа достал что-то из прикроватной тумбочки и смазал ладонь. Конечно, природной смазки было много, но Чон хотел доставить как можно меньше боли и как можно больше удовольствия. Гук прикоснулся к колечку сжатых мышц, которое сразу же отреагировало на неприятный холодок, сжимаясь. Увидев панику в глазах приходящего в себя после оргазма Мина, альфа прильнул губами к засахаренному рту, отвлекая от неприятных ощущений и попутно проникая внутрь изящным пальцем. Омега зашипел, но альфа не останавливался, продолжая двигать фалангой в разгоряченном теле. — Полностью мой… — Шепчет Гук, добавляя второй палец, проникая им все глубже, пытаясь найти заветную чувствительную точку. Когда Мин привык уже к трем пальцам и сам начал подмахивать тазом, Чон второй рукой оглаживал упругие половинки, оттягивая алебастровую кожу, позже прикасаясь губами к нетронутому холсту, оставляя на нем красноватые отметины принадлежности. — Какой ты собственник… — Усмехается омега, расплываясь в кошачьей улыбке, оголяя десны. — Собственник, и ты это знаешь…ни с кем тебя делить не собираюсь… — АХ! — Шуга настолько разомлел под чужими ласками, что упустил момент, когда альфа заменил пальцы своим сочившемся от желания членом, аккуратно проникая внутрь. Юн выгибается, а возбуждение сходит понемногу на нет, заменяясь на боль и неприятные ощущения. Задний проход обдает огнем, чувство будто его разрывают, а воспоминания ужасного первого опыта всплывают в памяти. — Чшшш, расслабься… — На ухо разгоряченным дыханием выдает Гук. — Потерпи, малыш…сейчас пройдет… Дабы успокоить и отвлечь омегу, альфа руками блуждает по хрупкому телу, осыпает свое сокровище кроткими поцелуями, собирает губами хрустальные слезы с лица, иногда оставляя засосы на туловище, шепчет на ухо мантры о любви, ласкает его и пытается двигаться максимально нежно. Резко, тело омеги выгнулось, а из горла вырвался полустон — полукрик, но уже не от боли, а от блаженства, томной неги, что в секунду окутала мятноволосого. Сам не понимая реакции организма, Шуга распахнул глаза, видя перед собой довольную улыбку альфы, что все-таки дорвался, нашел «то» место, проезжаясь по нему не последний раз. — Вот так, мой хороший… Ты точно теперь мой… — Альфа менял углы проникновения, доставляя еще больше ошеломительных эмоций и себе, и партнеру. — Твой, без остатка…весь, до капли…от души, а теперь уже и до тела… — Куда-то в губы самозабвенно шепчет Мин, полностью отдавая всего себя в руки Дьяволу, вверяя ему все. В комнате температура поднимается и грозится спалить все к чертям, вот только страсть двух влюбленных намного горячее. В воздухе застыл аромат ликера вперемешку с шоколадом, запах секса и безудержного желания. Сменяя позы, оба нежились и тонули друг в друге, забываясь и заставляя сердца биться еще быстрее. После первого захода, Юнги перенял инициативу на себя, садясь на бедра альфы, опускаясь на его разгоряченную плоть, при этом всматриваясь четко в черные глаза напротив, тем самым доказывая, что никто не приручен, никто не подавлен…они оба здесь на равных… и это именно омега позволяет себя трахать и никак иначе. Гук на эти действия похотливо улыбается, но позволяет делать этому дикому котенку все. Позже, чувствуя, что разрядка вот-вот настигнет, Дьявол притягивает к себе хрупкого юношу, слегка приподнимаясь, проводит носом по шее, пытаясь надышатся этим ароматом, облизывает пульсирующую венку, и томно выдыхает: — Будет больно… Мин не до конца понял слова, как тут же почувствовал резонирующую боль в области ключицы. Гук вонзился зубами в белую, чистую, такую блаженную кожу, искренне наслаждаясь процессом, но как только он услышал вскрик боли, немного отстранился, давая волю внутреннему зверю, чтобы тот зализал аккуратную ранку. Чон языком собирает кровавые капельки, прижимается еще плотнее к своему сокровищу, гладит нежно по волосам, успокаивая, и делает последние глубокие толчки в теле сахарного мальчика. Оба выдыхаются только под утро, с первыми лучами солнца, с вновь наступившим днем. Юн обессиленно валится на кровать и моментально засыпает, а вот Чон, еще полный сил, только любуется своим чудом, что наконец лежит рядом, не убегает, не вырывается, вместо колючек только характер свой несгибаемый показывает, а над ключицей, с правой стороны, стоит метка, его метка, доказывающая нерушимую связь. Лунный свет сияет, Я нашёл свой путь. Медленно подойди ко мне, За светом фонарика, Проследуй за мной. С льющимися падающими звёздами. Я хочу быть КРАСНЫМ, Таким же, как горящий огонь передо мной. Я хочу быть КРАСНЫМ, Таким же, как небо в красном закате. Меня не волнует. Я хочу быть…

***

Ну что ж, дорогие и любимые читатели, вот и конец основной истории. Как-то даже тяжело это говорить, но наших героев пора отпустить в свободное плавание. Мин Юнги — ангел, который смог, несмотря на все невзгоды, трудности, жестокие удары судьбы, смог подняться с колен, смог найти свой свет в этом прогнившем мире, смог обрести счастье, смог отпустить прошлое, оставив всю боль в последней скатившейся слезе, озаряя свою душу еще большим светом. Чон Чонгук — Дьявол, который вырос в семье, где была бойня между родственниками, что сильно его сломило и направило его воспитание в совершенно другое русло. Именно ангел помог ему почувствовать себя человеком, испытать любовь, свободу, трепет по отношению к другому. Этот ангел научил ценить людей вокруг и смотреть на мир другими глазами. Ангел думал, что его спас Дьявол, но на самом деле, они спасли друг друга обоюдно. Ведь не зря же природа наделила их истинностью… В истории других героев еще не поставлена точка, и про них мы поговорим в экстрах, однако ждите и бонусик с Юнгуками. Я, как автор с вами не прощаюсь, но теперь я могу точно сказать, что основной сюжет окончен! Спасибо всем, кто был со мной, спасибо, что жили с моими персонажами и поддерживали вашего писателя (который не всегда выкладывал вовремя главы мурмяхаха). Пы.сы. Статус работы не меняю, ибо еще бонусы и экстры