Be careful what you wish for

      Посетив все точки из запланированных, Артём позвонил Николаю, чтобы договориться о встрече. Была у него доля сомнения в том, что Коля располагает временем, но Артём надеялся сыграть на неистовом желании друга всем помогать.       Несмотря на свой тяжелый характер и грубоватую, как у Артёма, манеру общения, Николай был готов чуть ли не круглосуточно прийти на помощь своим многочисленным друзьям, переводил старушек через улицу, придерживал для всех двери, таскал помойных котят в ветеринарку, два раза разбивал машину из-за выбежавших на дорогу собак, а уж сколько живности он приютил в своей малогабаритной двушке… Без сомнения, Коля отличался добрым сердцем, и этим фактом все его знакомые непременно желали воспользоваться; в зависимости от того, насколько позволяла совесть, конечно.       Жена Николая не чаяла в нем души, хотя иногда ворчала, когда гипертрофированное чувство ответственности мужа за весь людской род доходило до крайности. А ещё она долго не могла привыкнуть к тому, что их квартира напоминает передачу «В мире животных». Зато дети Коли, очаровательные близнецы Паша и Маша, с восторгом тискали двух беспородных собак, трёх таких же беспородных кошек и одного уже замученного всеми хомяка. Дети обожали папу и считали его супергероем, каждый день спасающим мир. Впрочем, если опустить паршивую подоплеку охраны законности, так оно и было. Николай помогал людям отстаивать их права.       Артём всегда удивлялся, как Колян мог ежедневно вариться в этой каше из концентрированных человеческих пороков, но оставаться при этом честным человеком. Когда Артём рассказывал Тёме о друге, выросшем в детдоме, он говорил как раз о Николае. Наверное, именно этот факт Колиной биографии так повлиял на становление его характера.       Коля и Артём познакомились в Сочи, где Артём оттягивался с пышногрудой блондинкой в свой законный отпуск, а Николай в первый раз повёз трехлетних детей на море. Молодые люди встретились в баре, разговорились и незаметно для себя стали приятелями. С того момента отпуск Артёма стал ещё интереснее, стоило добавить в него прогулки по пляжу с Колей, его женой и детьми. Последних Артём постоянно норовил побаловать.       Дружба продолжилась и в Москве, когда Артём неожиданно попал в крупную переделку и вспомнил, что у него есть знакомый юрист. За помощь в том деле он заплатил Коляну гораздо больше, чем тот попросил, а потом деловые отношения как-то плавно перетекли в личные. Дружба стала ещё крепче, когда Артём материально помог Коле в тяжелый для последнего момент. С тех пор они периодически выпивали вместе и иногда вытаскивали друг друга из затруднительных ситуаций.       Двух лет им за глаза хватило, чтобы отношения стали доверительными и сплоченными. Поспособствовало этому ещё и то, что мужчины были похожи больше, чем хотели в этом признаваться. Оба принципиальные, жесткие и упорные в своем деле. Лена, жена Коли, поощряла их дружбу, ей нравился Артём и его отношение к их детям: без подарка он к ним ещё ни разу не приезжал. Маша и Паша звали его не иначе, как «дядя Айтём», оба малыша ещё не выговаривали букву «эр». Артём тоже дорожил знакомством с этой семьей и был благодарен им за то, что так радушно его принимали.       И сейчас Артём очень рассчитывал на поддержку друга. Опять. — Колян, здорово, — невесело сказал он в трубку, едва друг ответил. — Здорово, коли не шутишь. — Занят сегодня? Перетереть надо. Это срочно. Считай, что у меня проблемы по твоей части. — Опять киданули? — Нет, кое-что похуже. Ты мне сейчас реально нужен, Коль. Через час, где скажешь. — Чёрт, Ковалёв, куда ты на этот раз вляпался? — взволнованно спросил Колян. — Я надеюсь, без мокрухи? — Типун тебе на язык. Без мокрухи, но меня, скорее всего, посадят. — Твою мать, Ковалёв, ты можешь прямо, не увиливая, сказать, что у тебя стряслось?! — уже с испугом воскликнул Николай. До этого проблемы Артёма были исключительно денежными, да и довольно пустяковыми, на самом-то деле. С делами Артёма Ковалёва Николай даже не потел. И никогда ещё друг не звонил и не заявлял прямо: «Меня посадят». — Не телефонный разговор. Но если ты поможешь, то, возможно, и пронесет. Так где мы встретимся? — На Пятницкой давай. — Хорошо, буду там. Через час Артём уже пожимал руку Коляну, с лица которого не сходило взволнованное выражение. — Ты мне всё спокойствие убил к такой-то матери! Что, чёрт возьми, произошло? — прошипел Коля, когда они заказали по безалкогольному пиву и уселись в самой дальней части бара, где было наиболее уединенное место. И Артём рассказал другу все события прошедшего дня в мельчайших подробностях. Николай слушал его молча, постукивая пальцами по столешнице. Когда Артём закончил своё повествование отчаянным вопросом «Что мне делать, Коль?», он прерывисто вздохнул и сказал: — Ковалёв, вот ты понимаешь, откуда у нас с тобой все проблемы с житухой? Артём удивился такому абстрактному от темы разговора вопросу и ответил: — Не понимаю, к чему ты клонишь. — А я тебе поясню. Мы с тобой два ни к жопе благородных идиота, которым их благие дела оборачиваются подчас такими траблами, что хоть стой, хоть падай. — Ну, прописные истины мне можешь не объяснять. Ты мне лучше по делу скажи: всё совсем плохо? — У тебя — да. Если дело на тебя уже завели. Хотя, учитывая нерасторопность наших правоохранительных органов, ещё неизвестно, завели или нет. Факт побега мальчишки налицо, и, когда он сегодня не явится ночевать, мамаша будет иметь все основания для обращения в милицию. Другой вопрос в том, насколько ты разозлил его отчима, и было ли этого достаточно для того, чтобы он сразу помчался с заявлением. Он видел, как ты увозил мальчишку, видел твою тачку и ее номер. Будем надеяться, ему так плевать на пацана, что он не озаботился его дальнейшим местонахождением. Но, если завели дело, Тём, тебе трудно будет выпутаться. Ты оставил пацана у себя, из-за этого на тебя могут помимо сто двадцать шестой ещё и статью сто тридцать четыре повесить. — Я не так хорошо знаю Уголовный Кодекс, как ты. Знал бы, не сидел бы сейчас тут с тобой, — огрызнулся Артём. — Похищение. Педофилия. Достаточно, чтобы ты испугался? — зло припечатал Коля. Артём затих. Звучало неприятно и отдавало вселенской тоской. Перед глазами замаячила картинка из какого-то фильма: камера, нары, параша. Артём не мог представить себя в подобном месте. — Я уже испугался, Коль. Хотя, по-моему, всё это бездоказательно. — Это для тебя бездоказательно! А они тебе быстро дело сошьют, опомниться не успеешь. И доказательства найдут такие, что не отбрехаешься. Подставные, само собой. Чисто бабос из тебя потянуть. Тому оборотню в погонах заплати, другому заплати. Ковалёв, ты, чё, ребёнок наивный? Забыл, как в нашей стране правосудие вершится? — Ладно, систему понял. Но всё ещё хуже. — Что ещё? Что может быть хуже? Ты его, что, действительно, совратил?! — Колян выпучил глаза. Он поставил бы миллион к одному, что его друг не может быть педофилом. Но спросить стоило, мало ли, что там творится в Ковалёвской голове? — А в морду? — мрачно спросил оскорбившийся Артём. — Я хочу лишить этих выродков родительских прав. И я хочу оставить мальчонку у себя. — Да ты ёбнулся, — Колян посмотрел на друга со смесью недоверия и восхищения. — Ковалёв, тебе грозят две статьи, до четырнадцати лет лишения свободы, а ты, сука такая, сидишь тут, совершенно насрав на сохранность своей шкуры, и мечтаешь о том, чтобы этот горемычный остался у тебя. Ты ненормальный, Ковалёв. Я не буду твоим адвокатом, выкручивайся сам. Бля, нет, конечно же, буду. Знаешь хоть, что с педофилами на зоне делают? Да ты оттуда не вернешься, если угремишь. И покруче ублюдков ломали, а тебя вообще на раз согнут, ты же, блядь, невинная овечка. И Николай ударил кулаком по столу так, что полупустые кружки и корзинка с орешками подпрыгнули. Юрист заметно был в отчаянии. — Ну вот, ты же веришь, что я не виновен ни в чем, ты всех и убедишь, — не особо-то и уверенно проговорил Артём, глядя на озабоченное лицо друга. — Надо же было вляпаться в такой пиздец, Ковалёв, твою ж налево через колено! — страдальчески простонал Коля. — Ладно, а если мы забудем на минутку обо мне, что будет с пацаном? — спросил Артём о том, что волновало даже больше, чем свои далеко не призрачные сроки. — Что, ложное отцовство в жопе заиграло? — поиздевался Коля. — С пацаном твоим всё будет, как было, если тебя посадят. А вот если повезёт, и на свободе останешься, тогда будет, кому похлопотать о нем. — Что ты имеешь в виду? — надежда почти ощутимо встрепенулась в груди Артёма. — Ты один, по ходу, заинтересован в его проблемах, сечешь? Можно завести дело за, цитирую, «неисполнение или ненадлежащее исполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего родителем или иным лицом, на которое возложены эти обязанности, если это деяние соединено с жестоким обращением с несовершеннолетним». Это статья сто пятьдесят шестая, чтоб ты знал. Но, Артём, если давать ход процессу, придется поебаться. Пацану придется пройти медицинское освидетельствование, давать показания против своих родителей. А потом его, скорее всего, направят в детский дом, где он и проканает оставшиеся до совершеннолетия три года. Ты готов так дергать мальчишку? Ты готов подвергнуть его такому? Артём тихо взвыл, уронив голову на сложенные на столе локти. Потом посмотрел на Колю безумным взглядом и горячо заговорил: — Не готов, Коль. Но ещё больше я не готов позволить ему остаться в этой семье. Бля, да у него даже кроссовок нормальных нет, я уж не говорю о велике или ПК. Коль, представь своих детей на его месте. Ты убился бы, но вытащил, наверное. Коль, я не могу этого так оставить. — Я понимаю, Тём. Сам убил бы гадов, но закон пока не на нашей стороне. В данный момент нам надо думать, как сохранить тебе свободу. Значит так, ты сейчас говоришь мне адрес, где они живут, я по своим каналам выясняю, завели уже дело в том участке, или нет. А тебе настоятельно советую сегодня побазарить с его родителями, пригрозить им судом и лишением родительских прав. Если дела нет, то, возможно, удастся разрешить вопрос полюбовно. Если они зассут перед твоими угрозами (ты, главное, говори убедительно, бросайся терминами, номер статьи им обязательно скажи), я так понял, они вообще недалекие, то предложи им взять на себя неофициальную опеку над пацаном до его совершеннолетия. Так у тебя будут гарантии того, что они его больше не тронут. Надави на их материальное положение: если будет суд, они на адвокатах вообще разорятся, по миру пойдут. А если мамаша совсем твердолобая и упоротая сука, будем давать ход делу, тут я тебе помогу. Мне тоже жаль мальчонку, Артём, очень. Но всё слишком сложно, чтобы ты сходу поиграл в папу. Ты хорошо представляешь себе ответственность, которая ляжет на твои плечи в случае благоприятного исхода дела? Это живой человек, не кукла, это ребёнок, Артём. В самом сложном возрасте. Ты готов к такому грузу? Придется рваться на работе, перестать беспорядочно трахать девок, забить на всё, кроме этого ребёнка. Да ты не справишься, — обреченно закончил он. Артём думал недолго, но ответил так твёрдо, как чувствовал. — Готов, Коль. И справлюсь. Этот безумный день, если честно, лучший за многие годы. Я понял, за каким хером я вообще живу. Если это мой шанс, я собираюсь его использовать. Посуди сам: если бы я был не готов, я бы плюнул и прошёл мимо, выкинул бы его из тачки вообще. Но мне не наплевать. Я спасу этого ребёнка, чего бы мне это ни стоило. И если смогу, воспитаю его. Ты ведь меня знаешь, я позабочусь, — Артём не понимал до конца, кого он убеждает: Коляна или себя. — Я ж говорю: ни к жопе благородный, — фыркнул Коля. — И давай не будем забегать вперёд, у тебя над башкой статья, да не одна, а целых две. А ты уже строишь планы по счастливому воспитанию чужого отпрыска. Фантазёр ты, Ковалёв. Но, видит бог, я хочу, чтобы у тебя всё получилось. Давай, диктуй адрес. Артём продиктовал адрес, мужчины заплатили по счету и вышли из бара. — На созвоне, Тём. Сегодня вечером свяжемся. И тогда всё будет ясно. — Спасибо, Колян, ты, как всегда, спасаешь мою задницу. Не знаю, что бы я без тебя делал. — Сидел, — прозвучал короткий язвительный ответ. — До вечера, Ковалёв.       Артём вернулся домой с тяжелой головой, полной мрачных размышлений. Всё зависело от степени образованности Тёминых родителей и их отношения к самому Тёме. Впервые Артём молился: «Пусть бы им было наплевать на мальчика, господи, прошу тебя. Я лучше смогу о нем позаботиться. Дай мне шанс, господи». Артём был готов возненавидеть себя за подобные мысли, но уж очень больно его ранило жестокое обращение с мальчишкой и осознание того, что всё ими содеянное мальчик не заслужил. За двойку по литературе нельзя бить ребёнка в кровь. И Артёму даже не приходило в голову, что причины могут быть иными, и что мальчик может быть виноват в чем-то худшем, чем двойка по литературе…       Когда Артём открыл дверь, он увидел Тёму в коридоре. Тот просто-таки лучился улыбкой, и Артём помимо воли заподозрил что-то неладное. А с чего бы ещё подростку так улыбаться?.. А зря заподозрил. Оказалось, Тёма просто настолько рад был его возвращению, что беспрестанно сиял своими ущербными зубами. Артём поклялся себе отвести ребёнка к хорошему стоматологу, если вся эта кутерьма закончится хоть сколько-нибудь удачно. — Привет! Я услышал ключ. Тебя так долго не было. Мне было ужасно скучно. Я переделал все уроки, какие смог, покормил рыбок, перемыл посуду, помыл раковину в ванной, посмотрел два фильма. Хотел ещё один посмотреть, но там была порнуха. Зачем тебе порнуха, если у тебя есть девушка? Порнуху я смотреть не стал, поэтому взял у тебя с полки книжку. Мне обложка понравилась. Это оказался «Пятнадцатилетний капитан» Жюля Верна, прикинь? Я уже пятнадцать страниц прочитал, — весь этот чудовищно длинный, на взгляд Артёма, монолог Тёма оттараторил на одном дыхании. Артём понял две вещи: то, что он половину не понял, и то, что у него сейчас взорвется голова. — А теперь ещё раз и по пунктам, пожалуйста, — попросил он, снимая ботинки и куртку. — Что? — не понял Тёма. — Ладно, забей, — махнул рукой Артём. — Пойдем, поедим. Голодный, наверное. — Я ещё пирога поел, но тебе тоже оставил. Я могу яичницу пожарить, хочешь? Правда, у тебя в холодильнике только четыре яйца. Тебе ведь хватит? — опять много слов на скорости света. — Ты всегда такой болтливый? — устало спросил Артём, опускаясь на стул в кухне. — Только когда всё хорошо. Отчима это бесит. Тебя тоже бесит? — со страхом спросил мальчишка. — Нет, просто не привык, когда дома так много разговаривают. Я, видишь ли, один живу, поговорить на бытовые темы не с кем особо. А рыбки мне уж точно не ответят. Так что, ты уж будь добр, пока помедленнее предложениями выстреливай, а то я за тобой не поспеваю. — И опять ты странно говоришь, — счастливо рассмеялся пацан, поняв, что за болтовню его не будут ругать или бить. — Хорошо, буду поменьше трепаться. Как там? Больше дела, меньше трёпа! Артём тоже улыбнулся. — Давай, готовь свою яичницу, я слишком устал для кулинарных изысков. Да и твой труд эксплуатировать не очень хочется. — Ты что? Я же тебе теперь по гроб обязан. Ты для меня столько старался, да ещё и приютил. Да я всё, что хочешь, сделаю, — Тёма клятвенно сложил руки на груди. — Давай пока ограничимся тем, что ты приготовишь мне ужин, как и обещал, — усмехнулся Артём. — А я пойду, руки помою. Ели в тишине, хотя Артём видел, что мальчик сидит, как уж на сковородке, и его раздирает от желания что-то рассказать. — Говори уже, — не выдержал Артём и рассмеялся. — У тебя на полках действительно столько книжек! У нас столько нет, приходится в библиотеку ходить. А библиотекарша меня не любит почему-то. Можно я у тебя иногда книжки буду брать, чтобы почитать? Ну, я имею в виду, когда уже вернусь домой, — Тёма грустно глянул в тарелку, говоря о доме. — И вообще, можно я хоть иногда буду к тебе приезжать? Я понимаю, это наглость, но если бы ты был не против… Я не буду мешать, честно! Я у тебя убираться буду, хочешь?       Слушая Тёмин монолог, Артём боролся с двумя желаниями: поехать к его родителям и убить обоих или в первый раз за много лет заплакать. Ни того, ни другого делать было нельзя, поэтому он только покрепче схватил вилку, сжал зубы и попытался взять себя в руки, ответить пацану хоть что-то… Тёма посмотрел на его выражение лица, на судорожно сведенные на металле пальцы и тихо сказал: — Извини, пожалуйста. Я понимаю, что нехорошо так навязываться. Ты, наверное, думаешь, что я ужасно наглый и борзый. Ты сам так сказал, когда я в машину сел. Артём продолжал молчать, не в силах сказать, что думает по этому поводу. Слова бы его точно подвели в тот момент. — Ладно, прости, просто забили, окей? — Тёму начало нервировать это молчание. Он всё понял не так. — Я вернусь домой, и больше ты меня не увидишь. Я уже и так тебя запарил со своими проблемами. Только не думай, что я пипец какой наглый, ладно? Ты просто первый, кто мне помог так вот сразу. И не требуешь ничего взамен. Ну, кроме яичницы… Тут Артём не выдержал. Он расхохотался, на всякий случай отодвигая от себя тарелку. Смотря на него, Тёма тоже начал улыбаться, и вскоре они уже оба смеялись. Когда веселье прошло, Артём серьезно сказал: — На меня могут повесить две статьи, малец. Тёма выронил вилку, и она со звоном упала на кафельный пол. — Из-за меня, конечно же. — Да нет, не из-за тебя, ты что? — у Тёмы округлились глаза, прежде чем он понял, что это опять сарказм. — Я тут просто на днях старушку убил. Топором. Шучу. Из-за тебя, конечно. Я сегодня разговаривал со своим юристом. — У тебя есть свой юрист? — Друг. — Тот, который вырос в детдоме? — Точно. Он сказал, что, если твой отчим всё-таки сразу подал заявление, мне грозят сто двадцать шестая и сто тридцать четвертая статьи УК РФ. — Я не знаю, что это за статьи, — едва ли не со слезами сказал Тёма. — Похищение и педофилия. — Но ты же не… — Нет, — перебил его Артём. — Но последнее могут повесить, если найдут тебя тут. Артём не успел договорить, как Тёма отодвинул стул, встал и пошел к двери. Артём успел перехватить его за рукав. — Ты куда это собрался? — Я не хочу тебя подставлять! Прикинь, как это будет: ты меня спас, а из-за меня тебя в тюрьму посадят, да ещё ни за что! Не хочу я быть змеей, пригретой на груди. Даже собака не кусает руку, которая ее кормит, — от волнения Тёма начал сыпать пословицами. — Я сегодня же пойду к ментам и расскажу им, что ты вообще не при чем, что ты очень хороший человек. Не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Как Тёма ни старался, спокойствие ему всё равно изменило, и подбородок задрожал. — Так, сопли подобрал и сел на место, — скомандовал Артём. — Ты никуда не пойдешь. Разбираться будем с проблемами по мере их поступления. У меня есть юрист, он очень умный и вытащит меня из любого дерьма. А ты пока в безопасности, вот и не рыпайся. Дожевывай свою яичницу и иди спать. — Чаю хочу. И с тобой ещё посидеть. Можно? — буркнул Тёма, шмыгая носом, и потянул рукав из пальцев Артёма. — Высморкайся иди, я сделаю чай. О, совсем забыл! Я тебе шоколадку купил. Из куртки возьми. Любишь шоколад? — Люблю, конечно. Какой идиот не любит шоколад? — возмутился Тёма и вымелся из кухни, очевидно, за шоколадкой. Артём закусил губу, чтобы не засмеяться. Значит, он идиот, потому что не любит шоколад. Это надо учесть, общаясь с мальчиком. Сколько ещё нового узнает Артём о себе, если Тёма останется?