Айдол

I'm headed off the deep end Since you left, I swear I'm barely breathin'

nothing, nowhere.nightmare

Даже на пятый раз Сокджин не берет трубку, что делает Чонгука нервным после разговора с журналистом-недоумком. Тэхён предпринимает ещё одну попытку, в комнате слышны томительные гудки, но результат всё тот же. — Шоу было в прямом эфире, они, наверное, ещё не закончили, — наконец, делает заключение Ким и переводит свой уставший взгляд на стоящего прямо над душой Чонгука, что смотрит в одну точку. Что он делает? Чем он руководствуется? Что на него нашло? — Я разберусь сам, не звони. Тэхён только открывает рот, но Чонгук так быстро вылетает из квартиры друга, что слова Кима остаются висеть где-то в воздухе. Чонгуку хватает десяти минут, чтобы добраться до своей квартиры, которая этажом ниже, скинуть домашние вещи на так и не заправленную из-за лени кровать и переодеться в уличную одежду. Возможно Чонгук выглядит сурово и мрачно в чёрных зауженных брюках, подвязанных ремнём с большой пряжкой, толстовке, большой темной джинсовке и грубых массивных ботинках на шнуровке, но ему плевать. Ловкими движениями пальцев он отправляет координаты на номер журналиста, прячет телефон обратно в карман брюк, не забывает про сигареты и зажигалку и выходит из своей квартиры. Зачем он это делает ему всё ещё не понятно. С какой целью он туда идёт? Почему он так нервничает и почему первой его мыслью после разговора было позвонить Сокджину? Чонгук идёт широкими шагами между одинаковыми многоэтажками, направляясь в сторону автобусной остановки. Над головой плывут тяжёлые перистые облака, создающие преграду для неяркого солнца. Зима и правда наступила позже в этом году, в начале февраля. Аномально тёплая, с редкими кружащимися в воздухе снежинками, которые сразу же тают при соприкосновении с тёплой кожей. Из окна автобуса Сеул выглядит ненастоящим, не таким, как, когда ты идёшь рядом с высоченными зданиями и нехотя замираешь от красоты архитектуры. Это напоминает бумажный город. Чонгуку он кажется таким хрупким и идеальным. Таким далёким и чужим. Словно сам парень не является его частью. Сеул лучше Пусана. В Сеуле его душе немного теплее. В Пусане всегда холодно, даже если солнце палит днями напролёт. В Пусан не хочется возвращаться, а в столице — задерживаться. Поскорее хочется уже домой. Но проблема в том, что он понятия не имеет, где его дом. Кофейня, которую Чон выбрал для встречи, находится в центре города, в минутах сорока езды на автобусе от квартиры парня, и вроде особо ничем не отличается среди остальных. Он бывал в ней пару раз, когда не хотел приходить к Чжиын после внезапных пьянок и пережидал здесь какое-то время, чтобы прийти в себя, подумать наедине и просто подсмотреть за техникой варки кофе у бариста, чтобы, может быть, подкинуть пару идей Чжи или же, наоборот, похвалить её лишний раз. Чжиын. Чонгук должен с ней поговорить. Здесь ни колокольчика над головой при входе, ни вирусных песен, лишь еле слышные инструментальные мелодии из колонок. Здесь светло из-за белых стен и многочисленных окон и уютно, благодаря множеству зелёных растений, расставленных по всему периметру заведения. На приветствие невысокого парня он лишь кивает и уверенно идёт к самому дальнему столику, про который он написал журналисту. Чем ближе Чонгук подходит, тем отчётливее становится отличие журналиста от образа, придуманного самим Чонгуком. Чонгук был уверен, что это мужчина-кореец средних лет, невысокий и с полнотой, возникшей в результате поедания пирожных каждый вечер в больших количествах или же из-за врожденной болезни. Очки и серый костюм с уродливым галстуком это обязательные элементы. Однако сейчас ему руку протягивает совершенно другой человек. Он даже не совсем похож на корейца, хоть азиатская кровь определённо течёт в его венах, больше напоминает американца с какими-то там одному богу известными корнями. Ему от силы тридцать пять, высокий, и с окрашенными в пшеничный блонд волосами. Дикий контраст между реальностью и ожиданием лишает Чонгука речи. Проходит несколько секунд перед тем, как он прочищает своё горло и пожимает руку журналисту. — Спасибо, что согласились на встречу, Чонгук. Ему сразу же кажется, что голос Хан Сохёна чем-то напоминает голос Тэхёна из-за того, какой он низкий. Чонгук кивает, и они параллельно садятся друг напротив друга. — Я заказал вам американо, — мужчина улыбается и кивком указывает на чашку с темной жидкостью, судя по пару всё ещё горячей. Чонгук принюхивается и морщится от ненавистного запаха чистого кофе. Он всё ещё ему противен. — Спасибо. Пить он его определённо не будет, но напускная вежливость берёт вверх. — Так что вы от меня хотите? Хан отпивает немного со своей чашки, осторожно ставя её обратно на блюдце с характерным звуком, и смотрит прямо в темные глаза Чонгука. — Как я представился раньше, я журналист. — Я это слышал. Но я не имею понятия, чем могу быть вам полезен. Чонгук не скрывает своей неприязни, и его собеседник это понимает по скучающему взгляду и настойчивому голосу. С такими лучше переходить сразу к делу. — Знаете ли вы, господин Чон, кто занимает первое место в рейтинге репутации уже два года подряд? — как будто между прочим спрашивает мужчина. Было бы странно, если бы Чонгук этого не знал. — А кто не знает, господин Хан? Широкая бровь журналиста ползёт вверх, а выражение лица меняется на заинтересованное. — Отлично, тогда вы знаете, что это никто иной, как Пак Чимин. При упоминании бывшего лучшего друга внутри появляются странные чувства. — Я же сказал, что знаю, кто на первом месте. Не теряйте моё время, господин Хан, иначе буду вынужден очень быстро оставить вас здесь. Журналист Чонгука тоже представлял немного иначе. Не таким мрачным, прямолинейным и проницательным. — За все три года, что Пак Чимин в индустрии, мне не удалось пообщаться с его друзьями. Чон напрягается, но виду не подаёт, ему не нравится начало разговора. — Очень жаль вас. — Вы первый, кто был замечен с ним, — пропуская колкость мимо ушей, отвечает журналист и делает ещё один глоток кофе. Он видит небольшое раздражение Чонгука и желание побыстрее закончить эту беседу, но они не дошли до самого интересного. — Очень жаль меня, полагаю. Мужчина качает головой и выпускает смешок: — Насколько мне известно, вы были лучшими друзьями в Пусане. А сейчас? Чонгук тяжело вздыхает, бросает свой взгляд на правую руку, отдёргивая джинсовку вместе с толстовкой вверх, и якобы смотрит на отсутствующие часы. Намек понят сразу. — Как ваша профессия фотографа? Пользуетесь спросом? — гадкая улыбка касается его губ, отчего Чонгук точно чувствует настороженность. — Уже выплатили долги за дом? От неожиданного вопроса брюнет теряется, совершенно шокированный он гуляет глазами по лицу противного собеседника, пытаясь найти ответы на свои вопросы, которых там нет. — Что? — Кажется, там достаточно большая сумма, такую тяжеловато накопить. Но откуда он, чёрт возьми, знает? — К чему вы клоните? — Чонгук берёт себя в руки, отодвигает чашку с остывшей жидкостью на середину стола и наклонятся ближе к Хан Сохёну. Мужчина улыбается, когда видит явную реакцию своего собеседника: — Я видел несколько ваших работ, очень жаль, что пропадает такой талант. У вас могло бы быть большое будущее, только вот без диплома и связей, вряд ли что-то выйдет. Хотелось бы вам помочь, господин Чон. Чонгуку совсем не нравится, что он начинает ловить ход мыслей журналиста. — Дайте я угадаю, господин Хан, вам нужен эксклюзивный материал для вашей статьи про Чимина? В точку. Чонгук видит, что прочитал намерения мужчины совершенно правильно по тому, как тот натягивает самодовольную ухмылку и откидывается на спинку стула. — Пусан не молчит, Чонгук. Он говорит о вашей оборвавшейся связи с Пак Чимином, когда он стал айдолом. — Хватит ходить вокруг да около. Чонгук не может объяснить, почему его сердце так быстро бьётся, а внутри разрастается паника. Этот журналист пришел далеко не с добрыми намерениями, и, наверняка, Чонгуку приходить сюда вообще не стоило. Нужно было обговорить это с Сокджином или с… Нет, точно не с Чимином. Чона пугает его нервозность, потому что с чего бы ей появиться. Но она здесь, прямо внутри, мешает думать рационально. — У всех есть недостатки. Айдолы не исключение. Но, как вы видите, есть Пак Чимин, который второй год возглавляет рейтинг репутации. Ни одного скандала, ни одного инцидента. Слова вырываются из Чонгука сами, прежде чем он вообще успевает отдать себе какой-либо отчёт: — Это называется хороший человек, господин Хан. Вам такое понятие неизвестно. — Идеальных хороших людей не бывает. Я всего лишь хочу доказать это нашему обществу. Слова мужчины пропитаны ядом, и им можно было бы запросто отравиться. Что-то внутри парня сжимается, когда он понимает, что за Чимином так яро охотятся, только лишь для того, чтобы сломить его. Так устроен мир знаменитостей? Или так устроен весь мир? — К счастью, у меня для вас плохие новости. Я не знаю ничего, что могло бы помочь вам облить его грязью. Ваши услуги пиарщика, мне тоже, кстати, не нужны. Чонгук встаёт с места, но задерживается, когда видит протянутую визитку: — Что-то мне подсказывает, что вы ещё можете поменять ваше решение. Чон без раздумий забирает её из холодных рук журналиста и в последний раз оборачиватся к нему: — Это только для того, чтобы знать на кого подавать, в случае чего, в суд. Было не приятно познакомиться. Журналист смеётся снова, но парень уже на полпути к выходу. — До встречи, господин Чон.

***

Охота

Это идеально подходит для описания мира айдолов. Вечная охота за грязными секретами, тайными отношениями, ошибками прошлого. Охота за чужой болью, темнотой и болезнями. Они ищут слабые места, по которым можно нанести удар, чтобы стало ещё больнее, чтобы сломить человека, убить в нём личность или убить его самого. Это должно пугать? Их оно только раззадоривает. Чувство, когда ты распоряжаешься жизнью человека, непередаваемое. Это ничто иное, как театр, в котором жадные и беспощадные кукловоды тянут за ниточки, управляя тряпичной куклой и её судьбой. Они ведь не делают ничего плохого, всего лишь показывают настоящих людей, которые для нас выглядят совершенно иначе на экране. Они ведь помогают понять, что никто не идеален. Вот у этого тяжелое детство, в котором он терпел вечные побои. А этот пробовал наркотики. Какой кошмар. Попытки суицида, измены, откровенные фотографии. Этого ненавидели в школе, а этот сам ненавидел всех. Некоторые разрушают чью-то жизнь навсегда, а потом с полной гордостью заявляют, что они журналисты. По правде говоря, они даже не охотники. Монстры. Чонгуку сложно совладать с эмоциями после этого тяжёлого разговора. Он уже пятый час бродит по дворам, пока высокие фонари освещают его путь, а сигареты наполняют лёгкие необходимой дозой никотина. Люди пытаются потопить людей всеми возможными способами для своей выгоды, не думая о последствиях, у них перед глазами только деньги. Мысли вновь и вновь возвращаются к Чимину, а в голове всплывает сначала его лицо три года назад, когда он улыбался Чонгуку самой широкой улыбкой, наполняя всё окружающее их пространство теплом и счастьем. А затем появляется надменное лицо бывшего лучшего друга, когда он прямо в глаза говорит, что у него нет времени для Чонгука. Нет времени для кого-то, кого он нежно называл Джей Кей и утешал морозными вечерами. Как много Чонгук знает о сегодняшнем Чимине? Так ли он идеален? Так ли он добр, как был несколько лет назад, перед тем как погрузиться с головой в этот мир богатства и славы? Чонгук отчаянно хотел его встретить всё это время, каждый раз отрицая это, каждый раз уверяя себя в этом. Но в глубине души очень хотел. Представлял, что Чимин увидит его из окна своего дорогущего автомобиля, пока Чонгук ждёт на остановке автобус. Он удивится, остановится прямо перед ним, а затем выйдет из машины и крепко-крепко обнимет, обрадованный такой встречей. Чонгук представлял, как он кричит на Чимина и требует объяснений, а когда получает достойное, обнимает того в ответ и шепчет на ухо, как сильно он им гордится. Как сильно гордился им всё это время, несмотря на свою злость. Ведь Чонгук всегда был именно тем, к кому Чимин в слезах от боли в ногах после долгой тренировки приходил за поддержкой и всегда получал её. Чонгук был тем, кто приносил Чимину обед, пока тот часами напролёт репетировал песни для какого-то школьного концерта. По правде говоря, Чонгук всегда верил в Чимина больше, чем сам Чимин в себя. Это было самой расстраивающей вещью. Но Чимин при их встрече был холодным и резким. А Чонгук был грубым. Дома Чонгук оказывается далеко после двенадцати ночи. Не включает свет, не отписывает Тэхёну, просто ставит чайник и устало падает на стул около кровати. В кармане новая пачка сигарет, которую он купил по пути домой, а в душе привычная пустота. Хочется домой, очень сильно хочется, наконец-то, оказаться дома, учитывая, что он уже здесь. Щелчок электрического чайника, оповещающий о том, что вода закипела, раздаётся разом со звонком в дверь. Пришел Тэхён, наверняка смотрел из окна всё это время, чтобы убедиться, что Чонгук, не отвечающий на сообщения, пришёл домой. Лениво и с большим нежеланием парень поднимается со стула и бредёт к двери, чтобы успокоить друга. Чего он не ожидает увидеть, когда откроет дверь, это нервного Чимина. Сердце от неожиданности пропускает удар. Чимин, когда слышит скрип двери, резко поднимает голову, сразу же сталкиваясь с удивлёнными глазами Чона. Щёки Чимина красные, но не от смущения, из-за недавней тренировки, Чонгук точно это знает. Макияж под глазами, скрытыми серыми линзами, слегка размазан. А глаза блуждают по лицу Чонгука, но по-прежнему ничего не выражают. — Что ты здесь делаешь? — грубо выдавливает из себя Чонгук, когда понимает, что Пак не похож на выдумку его сознания. Он здесь, прямо перед ним, настоящий. Чимин наклоняет голову, его длинная чёлка спадает ему на глаза, он оглядывает Чонгука с головы до ног, а потом резко надвигается, пугая младшего этим действием до кончиков пальцев. Чонгук задерживает дыхание, когда Чимин оказывается совсем близко, чтобы можно было уловить аромат его горько-сладкого парфюма, он ожидает чего угодно, но только не того, что старший отодвинет Чонгука в сторону и без приглашения зайдёт в квартиру. В квартире по-прежнему выключен свет, Чимину тяжело разглядеть хоть что-то, но в этом помогает свет из коридора, льющийся из открытой двери. Чонгук молчит, пока Пак молча осматривается, бросая взгляд то на не заправленную кровать, то на обшарпанные белые стены. — Ты живёшь здесь? — наконец слышится мягкий голос. Мягкий он только лишь потому, что это отличительная черта Пак Чимина. Точно не из-за чего-то другого, уверен младший. Чонгук переводит дыхание прежде, чем захлопнуть дверь, оставляя их без малейшего источника света: — Я спросил, что ты здесь делаешь? Чонгук видит лишь силуэт Чимина, который снова игнорирует чужой вопрос. Он расхаживает по квартире без какой-либо причины, осматривает незаинтересованным взглядом каждую деталь, а когда находит на прикроватной тумбочке лампу, включает её. — Убого. — Что? — Чонгук остаётся на том же месте. Чимин поворачивается к нему лицом, а затем вскидывает руки, обводя ими комнату. — Здесь убого. Чонгук сжимает свои губы и кулаки, пытаясь совладать с охватившей злостью. Чимин бьёт словами без предупреждения. — Тогда, что ты здесь забыл? Возвращайся в свой кукольный домик. Пак опускает глаза, глядит куда-то под ноги Чонгуку. — Что ты сказал Хан Сохёну? — тихо спрашивает он, продолжая смотреть в одну точку. Журналисту? — Откуда ты знаешь, что я говорил с ним? — делает шаг вперёд, заставляя Чимина взглянуть прямо на него. Чонгук выглядит сильным. Он накачанный, плечи широкие, а ноги длинные. Его волосы отросли и местами вьются, стиль одежды тоже изменился. Странно, что Чимин сразу не заметил. — Тэхён, — кидает старший и снова начинает блуждать по небольшой квартире, которая больше похожа на одну комнату, где совмещена кухня, спальня и какое-то подобие гостиной. За дверьми, недалеко от входа, очевидно, скрывается ванная. — То есть Сокджин? — Чонгук не понимает, что делает, но медленно идёт по пятам Чимина, повторяя его маршрут и улавливая аромат его парфюма. Вот как теперь пахнет Пак Чимин. Совсем не так, как раньше. Раньше это были неброские ароматы чего-то далеко напоминающего ванильное мороженое. Ванильным мороженым теперь пахнет Чонгук. Как так получилось, не понятно. — Да, Сокджин. Так что этот журналист хотел от тебя? — Чимин останавливается у стены напротив кровати, где висит пару фотографий с недавней вылазки Чонгука и Тэхёна на заброшенную заправку. Только лишь тёмные силуэты друга под неярким неоновым синим светом от вывески. — Ты приехал ради этого посреди ночи? — Чонгук останавливается в двух шагах от старшего, нагло разглядывая его спину, скрытую под бежевым тренчем, и затылок. — Ответь на вопрос, — мягкий голос звучит строго. — Хочет опустить тебя с небес на землю. Чон слышит обрывистое дыхание Чимина. — И что ты ему сказал? Чонгук слышит какие-то другие нотки в голосе бывшего друга, какие-то совершенно знакомые. Но в этот самый момент не может их распознать. — А мне есть, что рассказать ему, Чимин? Пак вздрагивает, молясь, чтобы только младший этого не заметил, но он заметил. Только не может понять, что так взбудоражило Чимина: его фраза или слетевшее с уст Чонгука имя блондина. — Полагаю, что нет, — он наконец отрывается от просмотра фотографий и нечаянно бросает взгляд на рядом стоящее зеркало в пол, которое он не заметил до этого, сразу же сталкиваясь с видом задумчивого Чонгука, который сверлит своими карими отражение лица Чимина. Сердце айдола стучит быстрее, а взгляд теряет прежнюю стойкость, оставляя беспокойство. Непривычно. — Уверен? Чимин не отвечает, лишь неуверенно, что сбивает с толку Чонгука, кивает головой. Они смотрят друг на друга через отражение в зеркале, а между ними холод и потерянность. Чонгуку много хочется спросить, но он силой заставляет себя молчать. В голове Чимина неразбериха, внутри какое-то странное чувство. Жалость? Обида? Страх? — Мне пора. Блондин неожиданно для самого себя срывается со своего места и буквально через несколько секунд оказывается за пределами квартиры. Чонгук всё ещё стоит на месте, и его будто бы внезапно обдувает холодным воздухом, когда он понимает, что желание попасть домой никогда не было таким сильным.