Айдол

I wish I could let the feeling fade 'Cause it's killing me to live this way I wish that we never said goodbye I would die to see you one last time

jackson wang — on the rocks

Тот самый вечер запомнился им как девятнадцатое января, которое, Чонгук чуть позже назовёт «проклятым», а Чимин так никогда об этом и не узнает. Ему же лучше и не знать. Не вспоминать. Приложить все усилия, чтобы выкинуть из головы то, что творилось с ним самим, когда он отсчитывал последние минуты, проведённые рядом с Чонгуком, наблюдая за тем, как изредка подрагивают длинные ресницы младшего, пока ему невесть что снится. Чимин всматривается в каждый миллиметр лица Чона, ощущая в своей грудной клетке что-то, что носит название «боль». В эти последние минуты рядом, когда до рассвета ещё далеко из-за зимнего времени года и когда часы отбивают от силы полчетвертого, сожаление ощущается острее, чем обычно. Чьи-то когти расцарапывают внутренности, проходясь по совершенно свежим ранам. Ранам, которые Пак собственноручно нанёс себе, а что ещё важнее, о которых жалеть даже права не имеет. Но жалеет так яро, что ничего поделать не может с разъедающими чувствами. Слабак. Чимин такой слабак, вдобавок ещё и идиот. Эгоист. Моральный урод и предатель, который не нашёл в себе сил признаться Чонгуку раньше. Ни в чувствах, которые неожиданно вспыхнули год назад, ни в том, что он его как ненужного, бездомного котёнка бросает здесь совсем одного, словно приговаривая: «Ну вот, Чонгук. Теперь ты со своими демонами один на один, выживай как можешь». А как он может без Чимина, когда привык к тому, что он всегда рядом и залечивает своим присутствием не только то, что внутри, но и те раны, что остались после очередной стычки с дядей. Пару часов назад под воздействием алкоголя и своих пожирающих чувств, Чимин соврал самому близком человеку, сказав, что всегда будет рядом, заранее зная, что через несколько часов его точно не будет ни то что просто рядом, его не будет даже в этом городе. Две недели. У Чимина было две недели на то, чтобы рассказать Чонгуку о приглашении в новую, совершенно иную жизнь, которая начнётся как только Пак переступит порог агенства и познакомится с остальными участниками группы, в которой он теперь будет и вокалистом, и танцором. Через пару часов его рейс в Сеул, а единственное, о чем он может думать, это лежащий рядом и ничего не подозревающий о предательстве Чонгук. Он останется здесь, не надо напоминать, что один, продолжит учёбу и закончит школу, до конца которой осталось всего ничего. Казалось бы, всё, что требовалось от Пака, чтобы сохранить всё то, чем он дорожит, это остаться здесь на какие-то плюс минус полгода, а потом со счастливой улыбкой на лице взять в одну руку свой чемодан, а другой тащить за собой Чонгука в аэропорт. Но он не может ждать так долго. Ему выпал шанс на миллион. Вот Чимин в сотый раз отматывает воспоминания на несколько часов назад, возвращаясь к той самой точке невозврата, которую допустил из-за своего эгоизма и своих нахлынувших эмоций. Перед ним слегка затуманенные совсем темные глаза младшего, которые смотрят на Чимина с каким-то спокойствием. Чонгук чувствует безопасность, когда рядом Чимин. Пак медленно протягивает слегка дрожащую руку к щеке младшего, ведя короткими пальчиками вдоль разодранной кожи на скуле, поглаживает и замечает, как тело младшего вздрагивает, а его брови хмурятся от прикосновения, наверняка ему неприятно, однако Чонгук даже не моргает. — Больно? — одними губами спрашивает старший, а внутри всё жжёт от злости на Чон Хана, который превратил своего племянника в грушу для битья в очередной раз. У Чона разбита губа, кожа на скулах вся в ссадинах, по всему телу гематомы, а он даже не жалуется. Либо так сильно привык в вечным побоям, либо не хочет быть слабым перед Паком. Чимин всегда здесь, когда Чонгуку больно. И пару минут назад, когда Чимин лежал, уткнувшись своим холодным носом в чонгукову шею, он сказал, что всегда будет тут. На стороне Чонгука. С Чонгуком, который смотрит так благодарно, как будто Пак спас его жизнь тем, что сейчас находится здесь, около него. Внутри старшего в районе груди, бьющийся орган, который путает все мысли в голове, превращая все, что там есть, в полный кавардак. — Я в порядке, — рядом с Чимином — в полном, пускай раны начинают сразу же щипать при соприкосновении с одеялом, а вместо размеренных и спокойных вдохов раздаются негромкие хрипы. Улыбка на лице Пака совсем блеклая. Чимин не верит, что поступает так омерзительно с Чонгуком. Сам себя ненавидит за слабость и нерешительность. Их так много всего могло ждать впереди, но планы полегли как домино, утягивая на дно один за другим. Чимин снова утыкается своим носом в шею парня и окольцовывает талию Чонгука своими руками, осторожно, чтобы не причинить боли, если вдруг дотронется до синяков. Чонгук чувствует его горячее от выпитого алкоголя дыхание на своей шее, а затем понимает, что горячее оно не от алкоголя, а от судорожных вздохов. — Ты что плачешь? Чимин плачет. Что ему ещё остаётся делать, когда выбор сделан, до конца всего этого несколько часов, а рядом с ним лежит Чонгук, спокойный и такой красивый, даже с отметинами на лице и теле. Чонгуку спокойно, Чимин же тут, около него. С чего бы ему волноваться? — Чимин, — совсем тихо зовёт его младший, но не получая никакой реакции, мягко отстраняет парня от себя. Держит его руки в своих и большими недоумевающими глазами смотрит прямо в заплаканное лицо Чимина. Его нос и глаза покраснели из-за слез, и Чонгуку даже не нужен свет, чтобы это понять. Он бегает глазами по лицу друга, пытаясь прочесть его, понять, что заставило его заплакать. Но в глазах Чимина неизвестные Чонгуку эмоции. Он таких раньше там не видел. Пак шмыгает очередной раз носом и неожиданно даже для самого себя наклоняется к лицу Чонгука, через пару секунд сталкиваясь с его тёплыми губами. Чонгук замирает на месте, удивлённый, но не напуганный. То ли дело в алкоголе, то ли в возможном сотрясении мозга. Чимин целует нежно, но это больше похоже на отчаяние, накрывшее с головой. Он чувствует на своих же губах соль от слёз и горький вкус хлоргексидина, которым он обрабатывал разбитую губу младшего, а руки Чонгука так и продолжают держать запястья Чимина. Чимин целует, а в голове Чонгука неразбериха. Потому что он не понимает, что происходит. Единственное, что знает наверняка, это то, что ему нравится. Нравятся губы Чимина на его собственных, нравится чувствовать парня так близко, нравится то, что это именно Чимин. Чимин, с которым он дружил с двенадцати лет. Пак почти отстраняется, когда через несколько секунд понимает, что младший так и не ответил на поцелуй, наверняка опешил и думает о том, как оттолкнуть друга, но в этот момент голос внутри Чонгука истошно кричит «Целуй!». И он не даёт старшему отстраниться. С особым трепетом впивается в пухлые губы напротив, клянётся самому себе, что чувствует дрожь Чимина. Чимин и правда дрожит от всего этого спектра эмоций внутри. Ему так больно и хорошо. Губы Чонгука так идеально подходят его губам, двигаются медленно, то и дело смазывают новые порции чиминовых слёз. Но с каждой секундой причиняют ему все больше боли, потому что это их последний вечер. Сумасшествие. Чонгуку кажется, что ещё чуть-чуть и он потеряет сознание от теплоты, исходящей от тела Чимина, которое с каждой секундой становится ближе к его собственному. Младший даже не замечает, как отпускает запястья парня, устраивая свои ладони на тонкой талии Чимина и притягивая его ещё ближе к себе так, чтобы тот смог усесться на его бёдра. Чимина от этого разрывает на части. Он так мечтал об этом целый год, боясь сделать даже намёк на свою симпатию, которой мог бы разрушить их долгую дружбу за один миг. Но сейчас Чимин позволяет себе вплести пальцы в мягкие волосы Чонгука, и от накрывших чувств случайно оттянуть их, спровоцировав при этом оборванный хриплый вздох у парня. Пак запрещает себе думать, что это был стон. Но в его узких чёрных брюках даже от малейшего звука голоса младшего становится теснее. Что ещё хуже, Чимин своей пятой точкой ощущает, что у Чона та же проблема. Чонгуку кружит голову запах ванильного мороженого, которым всегда пахнет Чимин. Руки младшего скользят по талии Пака, двигаются вверх и вниз по его спине, а затем очень резко и смело ложатся на задницу парня, выбивая весь воздух из лёгких старшего. Поцелуй становится настойчивее, и Чимин, опьяненный всеми чувствами, заставляет себя протрезветь от мысли, к чему это всё идёт. Надо остановиться. — Ч…Чонгук, — Чимин целует в последний раз и отстраняется от парня, уперевшись легонько ладошками в его грудь, пытается восстановить дыхание, но руки Чонгука всё ещё покоятся на его заднице, а лицо младшего наклоняется ближе, чтобы получить ещё один поцелуй и продолжить. Чонгук тоже сбито дышит, но даже не пытается отдышаться. Он хочет снова почувствовать на вкус губы Чимина. Беззвучно просит старшего продолжить, впиваясь в лицо Чимина потемневшими глазами, опускает взгляд на раскрасневшиеся пухлые губы и чувствует наслаждение, расплывающееся в душе от осознания, что это его работа. Чимина выворачивает оттого, как сильно ему хочется повторить и оттого, с каким желанием на него смотрит Чонгук, но они не могут продолжить. На это есть как минимум две причины. Первая: — Мы не можем зайти так далеко сейчас, — мягким голосом говорит Чимин, и когда Чон встречается с ним глазами, на какое-то мгновение забывает всё, что хотел сказать. Он видит миллионы галактик в глазах напротив. Это красивее ночного неба, усыпанного мириадами звёзд. Тёмные глаза напротив и есть Вселенная. Он сидит на бёдрах восемнадцатилетнего Чонгука, и правда в том, что ему так хорошо никогда не было. И это пугает. В глазах Чонгука немое «Почему?» на чиминово «Мы не можем». — У тебя синяки и царапины по всему телу, — опуская голову, продолжает Чимин. — Я не хочу…сделать тебе больно. В своей голове Чимин готов расхохотаться от своей никчемности. Ему даже не нужно пособие «Как стать моральным уродом за семьдесят два часа». У него и так чудесно выходит врать нагло в лицо. Его от этой лжи всего трясёт, а истерика и паническая атака не за горами. Пак сползает с бёдер погрустневшего и молчаливого младшего и ложится рядом, хлопая ладошкой по месту рядом, приглашая. Он не хочет сделать ему больно сейчас, потому что сделает больно своим исчезновением? Весьма благородно. — У нас ещё будет время, — вдруг произносит Чонгук и, улыбаясь, смотрит сверху вниз на удивленного, покрасневшего то ли от жары, то ли от фразы Чимина. Пак мгновенно распадается на маленькие части. Ему кажется, что больнее будет только тогда, когда он взойдёт на борт самолёта. Он так хочет остаться рядом. Он так боится лететь один. Он так боится увидеть от Чонгука кучу пропущенных звонков и непрочитанных сообщений. Он так боится за реакцию Чонгука. Почему он не рассказал ему раньше? Что он творит? Чимин самый настоящий придурок, потому что в ответ Чонгуку он натягивает улыбку и кивает головой, понимая, что никогда сам себя не простит за всё, что сделал и сказал сегодня. — Давай спать, Чонгук-и. Чон выглядит счастливым, улыбается, ложится рядом с Чимином и, когда находит его руку, переплетает их пальцы, чувствуя себя при этом странно, это ведь его друг. Но в то же время знает, что ничего правильнее, чем в этот самый момент он никогда не ощущал. Они ещё поговорят об этом, все выяснят, выскажутся. Но это будет завтра, сейчас надо спать. Вторая причина тесно связана с первой. Чимин не хотел сделать больно, воспользовавшись возможностью переспать с Чонгуком и оставить его жить с этим дальше. И самому жить с этой мыслью изо дня в день даже без шанса увидеть Чонгука. Он так искренне не хотел сделать ему больно. Только, когда Чонгук узнает обо всем на следующий день, он почувствует такую разрывающую боль, что Чимину такая и не снилась. Чимин не врал все эти годы их дружбы, но за одну ночь соврал три раза. Во-первых, его не будет рядом. Во-вторых, даже когда заживут раны на Чонгуке, они не повторят. В-третьих, Чонгуку будет неимоверно больно. Чимин тяжело вздыхает, сидя на одной из ступенек лестничной клетки в доме Чонгука, и прокручивает то, что было в прошлом. Ладонями растирает лицо, пытаясь выкинуть все приносящие боль и тоску воспоминания из своих мыслей, но где-то на задворках сознания прекрасно понимает, что никогда этого не забывал, а, наоборот, тащил эту ношу каждый день с того самого момента. — Чимин, подож… — Пак вздрагивает, когда слышит своё имя, слетевшее с уст младшего и скрип двери позади, оборачивается, сразу же сталкиваясь с удивлённым взглядом Чонгука, усмехается. Не прошло и двух минут, как Чимин вылетел из его квартиры. — Я здесь. Как будто Чонгук не видит. Только младший не понимает, почему тот не ушёл, а сидит на лестнице. — Почему ты сидишь тут? — прочищает горло брюнет и подходит ближе, оказываясь за спиной парня. Он не надеялся, что успеет поймать Чимина, но решил попытать удачу, как результат он видит, что Чимин переводит взгляд на свои руки, скреплённые в замке, думая, что ответить. — Я отпустил своего водителя. Говорит правду, заставляя Чонгука нахмуриться. — Зачем? Чимин по-прежнему смотрит на свои руки, не оборачивается назад, чтобы не смотреть Чонгуку в глаза. — Ему нужно отдохнуть перед тем, как снова везти меня на репетицию. — Как ты тогда доберёшься до дома? Пак на самом деле не думал об этом, когда отпускал водителя, возможно, он думал, что продержится в квартире Чонгука больше двадцати минут или попросит Намджуна приехать за ним на своей машине. Чонгука какие-то чувства снова душат, ему хочется поговорить с Чимином, хочется во всем разобраться. — Вызову такси, — кидает блондин, поднимается на ноги, отряхивая свой тренч, и разворачивается к Чонгуку, чтобы видеть его нахмуренное лицо. — Прости, Чонгук. Чона парализует. Он смотрит в серые глаза Чимина, думает, что увидит насмешку, но там нет ничего подобного лишь сожаление и горечь, которые заставляют все внутри Чонгука содрогаться. — За что? — его голос пропитан надеждой, которая выворачивает старшего, сбивает его с мыслей. Когда Чон слышит ответ, все надежды летят к чертовой матери. — Я не должен был говорить, что твоя квартира убогая, — трусливо опускает голову Чимин. Он не это хотел сказать. Вместо этого должно было быть: «За то, что я сбежал как последний трус, когда ты нуждался во мне. Когда я сам нуждался в тебе». Чонгук молчит и глядит куда-то в пол, пока лампочка в коридоре то и дело моргает. Блондин ощущает на своих плечах весь груз этого мира. От этого не легче. — Ты можешь остаться у меня, — слова Чонгука действуют на Чимина моментально, стоит только им слететь с уст младшего. Их взгляды встречаются, и двоим кажется, что в этом момент внутри разгорается надежда. У Чонгука на то, что Чимин от него не уйдёт снова. А у Чимина, что Чонгук сможет его простить. Чонгук предлагает Чимину остаться, но оба прекрасно понимают, что это скорее просьба, чем предложение. Тяжёлое дыхание Чонгука и широко распахнутые в ожидании ответа глаза тому подтверждение. Чимин на удивление не может отказать ему. Кому угодно, только не ему. Не сейчас. Парни молча заходят в квартиру, единственным источником света которой все ещё является настольная лампа у кровати. Чонгук сразу ставит чайник, не зная как ещё отвлечь себя от того, что Чимин, на которого он был зол столько времени, скинул свой тренч и находится в его доме. Чай они тоже пьют в тишине, пока блондин с чашкой в руках сидит на стуле, на котором до этого сидел Чонгук, а сам Чон восседает на краю незаправленной кровати, не зная, как начать разговор. — Почему ты приехал ночью? — решается спустя несколько минут Чонгук. Чимин хлопает ресницами, поднимает свой взгляд на Чонгука, чувствуя при этом внутри себя совершенно разные эмоции. Вплоть от страха до неописуемой нежности. Ему бы время вспять повернуть и исправить прошлое, в котором Чонгук не останется один в Пусане без Чимина. Они бы могли сидеть точно так же каждый вечер в квартире чуть побольше и уютнее за небольшим столом на двоих, делясь переживаниями и радостями. Айдол на собственной шкуре прочувствовал, каково это быть в окружении людей, но чувствовать одиночество. И первый год сходил с ума без возможности поговорить с лучшим другом. Хоть найти общий язык с другими участниками было не так трудно, но сердце нуждалось именно в поддержке Чонгука. Чон давит своим темным взглядом, кажется даже не моргает, смотрит в ожидании ответа, изучает. — Я приехал сразу после репетиции. Выбора особо не было, — мягкая улыбка касается его губ, и Чонгук при виде этого на момент забывается. Теряется в пространстве. Злится на то, что этот человек когда-то причинил много боли, а сейчас заставляет все мысли покинуть голову, оставляя в ней лишь себя. Смотрит, не отрывая взгляда, пока глаза Чимина исследуют экран телефона, — следующая репетиция через пять часов. Чонгук видит на своём экране без пятнадцати два. — Снова репетиция? — удивляется Чон. — Мы скоро выпускаем новый альбом. Чонгук и старые не слышал. Лишь пару песен, которые включали во всех торговых центрах. Парень мычит что-то в ответ, и снова наступает тишина, которую вскоре прерывает Пак, пытаясь прощупать почву. — В каком университете ты учишься? Чонгук в ответ смеётся, а затем грустно улыбается. — Я не пошёл на высшее. Паку не это хотелось услышать. Чонгук всегда мечтал поступить в университет, окунуться во всю студенческую атмосферу. Укол совести почему-то отравляет кровь старшего. — Почему? Чимин ощущает холод, которым его окатывает взгляд младшего. — Какая разница? — Чимин пытается что-то выдавить из себя, но Чонгук не даёт ему и продолжает. — Думаешь, что ты имеешь право интересоваться? Я никогда не спрашивал у тебя, почему ты уехал, ничего мне не сказав. Ах да, у меня же даже номера твоего не было. Обида сдавливает грудь Пака, он заслужил такое отношение. Он сменил номер как только прилетел в Сеул, старательно проигнорировав все входящие звонки и сообщения от Чонгука, который засыпал рядом с Чимином, а проснулся один. Младший прожигает в нём дыру, ярко ощущая проснувшуюся злость, но вдруг понимает, что боль, которая появляется при виде разбитого Чимина, гораздо сильнее. — Мне жаль, Чонгук. Я не хотел давать тебе призрачные надежды на то, что мы продолжим общаться как раньше, когда я присоединюсь к группе. Это совсем другой мир. — Поэтому ты пообещал быть рядом. Чтобы не давать никаких надежд? Что это вообще было, Чимин? Только не этот разговор. Только не он. Пожалуйста. — Я был пьян, я даже не помню, что говорил, — врёт Чимин, отставляя чашку на пол. — И делал, — раздосадованно продолжает за него Чонгук. Чимин через силу кивает. «Он даже не помнит» шепчет Чонгуку его сознание, а его пронзает горечью и болью. — Понятно, — младший борется с собой, но берёт себя в руки, поднимается с кровати. — Тебе нужно отдохнуть перед репетицией, можешь сходить в душ и лечь спать. Я уйду к Тэхёну. Чимин прячет взгляд, принимает из рук Чонгука чистые вещи и полотенце, вдыхая знакомый запах ванильного мороженого вперемешку со стиральным порошком. Чонгук пользуется кондиционером для белья с запахом ванили, эта мысль согревает, в то время как уход Чонгука отрезвляет. На кухонной тумбе лежит листок с номером Чонгука, который он оставил, если Чимину что-то понадобится. Единственное, что Чонгук забыл, так это то, что Чимин с детства страдает топофобией. Он боится оставаться один ночью.

***

Чонгук прекрасно понимает, что огромному количеству заказов на съёмки, он обязан именно той самой фотографии, гуляющей по интернету. Это сводит его с ума. Он получает неплохие деньги, проводит несколько на самом деле классных фотосессий, с возможностью выпустить в свет свою фантазию и потенциал, зарабатывает парочку новых постоянных клиентов и, казалось бы, должен радоваться жизни. Но иногда он сталкивается с чокнутыми фанатами Чимина, которые просто заказывают съёмку, чтобы потом расспрашивать у него про личную жизнь Пака. Таким он толком ничего не говорит, молча делает снимки, и как можно быстрее старается закончить. Он не видел Чимина с той самой ночи, и почему-то это задевает. Он так злился всё время, что не отдавал себе отчёт о том, что всё это время скучал по нему. Они бы могли попробовать общаться снова. Чонгук бы закрыл глаза на бешеное сердце, которое ускоряет свой ритм, когда в голове всплывает образ Пака. Забил бы на те мимолётные намёки его сознания на то, что Чимин ему небезразличен. Постарался бы не проигрывать давнюю сцену поцелуя снова и снова раз Чимин её не помнит. Они бы и правда могли попробовать. Только Пак не выходит на связь. Разъезжает по Японии в связи с новым альбомом, даёт концерты и улыбается на интервью. Чонгук всё ещё не проводит съёмки по воскресеньям, уделяет время отдыху, который после насыщенной недели как раз кстати. Он бегает по стадиону около дома, пока в ушах играет одна из новых песен ONI. Чонгук различает только голос Чимина, ему этого хватает. Чонгук не знает, чем вызван порыв слушать музыку этой группы, но эта идея преследовала его где-то месяц. Чон останавливается, когда песню прерывает входящий звонок. — Привет, ты дома? — судя по шуму Тэхён куда-то идёт. — Я на пробежке. Присоединишься? — Не сегодня. Я нашёл нам развлечение на вечер, будь готов к восьми. — Понял.

***

Развлечением Тэхён называет вечеринку айдолов в квартире Сокджина, правда узнаёт Чонгук об этом только тогда, когда дверь открывает смеющийся и слегка пьяный Чимин, улыбка которого становится не такой широкой, стоит ему кинуть взгляд на Чонгука. Сквозь открытую дверь слышна музыка и громкие голоса незнакомых парней и девушек, но Чонгук даже не с первого раза реагирует на голос Тэхёна. — Эй, ты в порядке? — интересуется он, беспокойно изучая лицо Чона. В ответ получает кивок. Чимин здоровается с ними, пропуская в квартиру, задерживая особый взгляд на Чонгуке, одетом почти так же, как и Пак, если не обращать внимание на бренд и цену вещей: чёрные брюки и чёрную толстовку. — Ты специально не сказал мне, что это вечеринка Джина? — останавливается около Тэхёна Чонгук. — Я не сказал? Вылетело из головы, — улыбается тот, а затем похлопывает Чонгука по плечу, замечая Сокджина около стереосистемы. — Пойду налью себе выпить. Развлекайся. — Мудак, — кидает тот ему в спину, и разочарованно вздыхает, осматривась. Вокруг много незнакомых лиц, как мужских так и женских. Они танцуют, разговаривают или стоят у столиков с выпивкой. Вопреки всем ожиданиям Чонгука, он отмечает, что все они выглядят совершенно обычно, словно толпа подростков. — Ты, кажется, не знал, к кому на вечеринку собираешься. Чонгук видит Чимина рядом с ним, его щеки розоватые от алкоголя или танцев, а волосы немного взлохмачены. Пак протягивает стаканчик младшему с каким-то содержимым, и тот нюхает его перед тем как выпить обжигающую горло жидкость. Похоже на джин с газировкой. — Не знал, — честно отвечает он. — Ты ведь тоже не знал, что мы придём. Чимин смахивает чёлку и поворачивается лицом к бывшему другу. — Знал. Просто не думал, что ты согласишься прийти. — Почему? — Из-за меня, — мягко улыбается Чимин, вздрагивая когда на его талию ложится чья-то крепкая рука. — Привет, я Намджун. Мы виделись в кофейне у… — Чжиын, — зачем-то помогает парню Чимин, скидывая его руку с талии, но слишком поздно для того, чтобы это осталось незамеченным для Чонгука, которого при этой картине наполняют не самые приятные чувства. — Я Чонгук. Они обмениваются рукопожатием, а потом перед Чоном вырастает знакомое улыбающееся лицо. Тёмные волосы парня скрыты под бордовой бини, а на переносице висят очки со светло-жёлтыми стёклами. — Джексон! — Бог мой, Чон Чонгук, это ты? Ван набрасывается на Чонгука с объятиями, не перестаёт возмущаться по поводу того, что брюнет стал чуть ли не на полголовы выше его, и сразу же увлекает его в разговор, оттаскивая подальше от чужих ушей и оставляя Чимина с непонятной горечью наблюдать за тем, как Чонгук уходит всё дальше с парнем, который никогда не скрывал свою симпатию к младшему в школе. Они выходят на большой балкон, открывающий вид на один из лучших районов Сеула, оказываются на нём одни, но все равно отходят подальше. Курят одну сигарету за одной, не торопясь, делясь новостями и моментами из жизни. Они не виделись уже четыре года, с тех пор как Джексон начал неплохо зарабатывать на написании песен, а потом и вовсе уехал в Сеул чтобы стать рэпером. За это время он успел неплохо подняться, и несмотря на публичное признание в своей бисексуальности, заполучить большое число фанатов. У Вана давным-давно особое отношение к Чонгуку, их не связывали никакие романтические отношения, более того они очень хорошо ладили в Пусане. И всё, в чем проявлялась симпатия Джексона, заключалось в подколах, двузначных касаниях и шутливом флирте. Он абсолютно не напирал, чтобы не делать это чем-то неловким между ними. Отношение Вана к Чонгуку не было секретом даже для последнего, в каком-то смысле ему нравился такой интерес парня к своей персоне. И сейчас, спустя четыре года, между ними всё как прежде. — Чимин не говорил, что ты переехал сюда, — оперевшись о балконную раму и затягиваясь, говорит Ван. — Он сам не знал до недавнего момента, — усмехается Чонгук. Он смотрит на миллионы мерцающих огней и с трудом может отвести взгляд. — Вы не общаетесь? В ответ младший мычит и тушит окурок. — Не совсем. — Кажется, Намджун слишком сильно на нём зациклился, — делает заключение Ван и кидает непонятный взгляд на Чона. — А? В смысле? Джексон выпускает смешок при виде озадаченного Чонгука. Брови младшего нахмурены. — Об этом никто не говорит, но, по-моему, они встречаются. Чонгук словно проваливается сквозь толщу льда.