Айдол

До Тэхёна, слава богу, очень быстро доходит, к чему все идёт, поэтому в следующую секунду он преграждает путь брюнету, останавливая тем самым то, что исправить будет крайне тяжело. — Он того не стоит, остынь, — голос Тэхёна возвращает Чонгука в реальность, где громкие крики фанатов, насмешливая улыбка журналиста и неизвестность состояния Чимина. — А Вам, я советую испариться как можно быстрее, пока я не позвал охрану, — спокойно добавляет Тэхён, прожигая взглядом мужчину, — на счёт три. Тэхён слышит мелодичный голос Сокджина, который последним выступает сольно, а оттого ещё больше злится на непредвиденные обстоятельства в виде идиота журналиста. Мужчина выдаёт самодовольную ухмылку, окидывая парней взглядом в последний раз, и исчезает в гудящей толпе. Оставляя за собой шлейф несказанного «До встречи». Чонгук смотрит ему вслед, жалея о том, что Ким остановил. Тэхён отворачивается практически сразу, похлопывая друга по плечу и, наконец, обращая свой взор на сцену, где вовсю идёт выступление Сокджина. Сокджин рождён для сцены, громких оваций и фанаток, что прыгают с плакатами, на которых жирным и кривым выведено «Женись на мне, Джин». Он в своей стихии, будто бы летает по сцене, не заморачиваясь о внешнем виде и голосе, потому что те всегда идеальны. Тэхён упивается каждым плавным движением и каждой нотой. Мелодия не из весёлых, определено навевает некую тяжесть, ищет отклик в зале. Может быть находит, а может быть народ кричит уже просто по привычке или от радости, что они на выступлении их любимой группы. Любимой она может быть по разным причинам, из-за одних лишь лиц участников, из-за песен и их посыла, либо потому что модно. Да только кто сделает чистосердечное? Одни устраивают скандалы на пустом месте, потому что их фаворит всегда должен быть на первом месте, другие кричат на весь свет, что любят всех пятерых, а правда ли это, знают только они. Тэхён выделяет своего единственного фаворита, и ему, верите ли, ни чуточку не совестно. Только в душу он запал не своими танцами и песнями, даже не лицом, а по совсем другим причинам. У Сокджина хорошее чувство юмора, немного на любителя, но младший как раз таки он и есть. А ещё Сокджин всегда старается думать о хорошем, не заостряя внимание на том, что исправить, лично он, не в силах. Он любит соджу и пиво одинаково, а ещё не против смешивать. Простые поцелуи с ним больше похожи на секс, даже если раздеваться для этого никому из них не надо. Но это уже конфиденциальная информация. Девочки прыгают с этими несчастными кусками картона, а Тэхён не знает, кто больше заслуживает жалости: он или они. Они не в курсе, что Джин, которому они поклоняются каждый день — гей. А небольшая ранка на его губе, заметная на большом экране — не простуда, а результат работы возбужденного Тэхёна, не умеющего сдерживать себя и контролировать собственные действия. А Он, вынужден скрывать, что Сокджин так-то занят, и не важно, что они это пока не обсуждали. Тут и так все понятно. Понятно ведь? Младший смотрит с жадностью, подмечает как вздымается и опускается грудь Джина в конце выступления, наслаждается последними секундами, пока не гаснет свет. На экране снова VCR. Что примечательно — Тэхён не сразу узнает Джина. Да и остальные ребята на экране выглядят иначе, не по-настоящему. Чимин так вообще кажется другим человеком. Чимин. — У него телефон в гримёрке, не рассчитывай, что ответит, — кидает взгляд Ким на Чонгука, агрессивно нажимающего на экран. Тэхёну на самом деле появление Чимина в жизни Чона — не особо. Не нравится ему все это. Не потому, что объявился старый лучший друг, способный скинуть Тэхёна с места (Чонгук не такой, друзьями не раскидывается), а потому, что Чон кажется ещё более потерянным, чем до встречи с Чимином. Будто его как ветку цветущей вишни обломали, дождались неполного восстановления, обломали снова, помазав на этот раз чем-то, что должно помочь ей справиться и пережить ещё несколько сезонов. Но в конечном счете эту ветку ждёт та же участь — боль и огромное количество времени на восстановление, которого, кстати, уже может и не быть. Чимин вроде нормальный, но у самого на душе непонятно что творится, на лицо все признаки борьбы, а с чем непонятно. А в дуэте с Чонгуком они потопят друг друга, затянут на самое-самое дно Марианской впадины, где ни одного просвета, дикий мрак и холод. И, если никто из них не одумается что-то менять, вместе там и залягут без шансов увидеть жизнь. Тэхёну кажется, что Чонгук пока лидирует, медленно опускаясь все ниже, отчаянно хватаясь за руку Чимина, который тоже падает. — Чонгук, с ним всё будет в порядке. В конце концов он же не отключился. Ты зря паникуешь, он выйдет на сцену. Чонгук нервно вздыхает, пихает телефон в карман чёрной джинсовки и всем видом показывает, что этот бесконечный VCR его бесит. Но у этого мира есть такое негласное правило: всё имеет конец. Поэтому видео пропадает с экранов, а толпа взрывается аплодисментами, громче прежних. Играет ритмичная музыка, начинающаяся с партии рэпа Намджуна, а за ним на сцене появляется остальная группа уже в новых костюмах. Хотя назвать костюмами узкие брюки и оверсайзные чёрные толстовки язык не поворачивается. Чонгук сразу видит Чимина, утопающего в огромной кофте, немного бледного и менее радостного, но живого и даже певучего. — Всё с ним нормально, я же сказал. Полностью облегчение не наступает, потому что концерт не окончен, а Чимин все ещё бледный, хотя даже скачет по сцене, размахивая руками, и улыбаясь каждому фанату, что видит. А потом он на несколько секунд застывает, случайно столкнувшись со взглядом Чонгука, у которого сердце ушло в пятки от такой неожиданности. Чимин себя винит. Винит за то, что выступление было не таким, как он хотел. За то, что фанаты скорее всего услышали дрожь в голосе во время сольной песни, а тем более заметили то, как он пошатнулся. И это всё за несколько секунд Чонгук успевает прочитать в его взгляде. Отсюда логической цепочкой идёт худоба и усталость. Пак слишком много думает. Чонгук слишком переживает, для человека, который все ещё немного злится. Две песни Чонгук в каком-то трансе, всё смотрит на Чимина, ловит каждое движение, боясь, что ситуация может повториться, вздрагивает на его высоких нотах. Потом идёт прощальная речь, которую Чонгук пропускает мимо ушей, следя только за Паком, напрочь забывая, что в группе, кроме него есть и другие мемберы. Это похоже на помешательство, Чонгук сам не знает, что это такое. Не может отделить беспокойство о дорогом человеке от влюблённости. А стоит ли отделять, может это одно и то же? В голове сам черт ногу сломит. — Тэхён вызывает Чонгука, ты на этой планете? Ким тормошит Чона за плечо, выводя его из внезапного транса. — Что? Брюнет оборачивается к другу и понимает: свет включён, гудящая толпа разбредается, на сцене пустота. Концерт окончен. Вся тяжесть двух с лишним часов оседает тяжёлым грузом усталости на плечи, ноги дико болят стоять, а ушам некомфортно возвращаться в тишину после громкой музыки. Тэхён тоже устал, мечтает присесть где-нибудь, подперев голову плечом Джина. — Чего мы ждём? — спрашивает Чонгук, переминаясь с ноги на ногу. Вокруг них тишина, иногда мелькающие работники и надвигающийся охранник. Тэхён вытягивает из кармана толстовки две карточки на шнурке, и молча предъявляет серьезному мужчине, не успевшему и слова сказать. — Благодарю, — охранник в ответ неглубоко кланяется, получая ответные поклоны от ребят и удаляется в другую сторону искать забредших не туда фанатов. Чонгук косится на эти карточки, хмурится, окидывая взглядом спокойного Тэхёна. — Это что? — Надень. Это наше разрешение находиться здесь после концерта. Парни почти синхронно вешают на себя пропуски, после чего Чонгук крутит его в руках и вчитывается. Здесь не лучшая его фотка и имя. — Откуда? — Джин дал. — А фотка откуда? — С моего телефона. — А что нормальную взять не мог? Тэхён хитро улыбается. — А это самая нормальная. — Ты мудак, Тэхён. — Ага, — широкая улыбка на лице Тэхёна разряжает обстановку, хотя Чон все равно прибить очень хочет. Свет становится не таким ярким, что скорее из-за того, что работники закончили со всеми делами и отправились по домам, отдыхать перед очередным завтрашним концертом. — Как дела, Сеул? — по коже Чонгука пробегает дрожь, когда на весь стадион слышится громкий голос Чимина. Он оборачивается и видит, как Чимин и Сокджин, еще не переодетые, идут по сцене в их сторону. Пак выглядит раскованным, виляет бедрами, даже после концерта источает бешеную энергетику, но прячет глаза стоит подойти к той стороне сцены, где внизу стоят Тэхён и Чонгук. Джин бесстрашно спрыгивает со сцены, кивает Чонгуку приветствие на что получает такой же кивок, и одним взглядом зовёт Тэхёна за собой вглубь концертного зала. — Созвонимся, — хлопает по плечу Тэхён неожидавшего такого исхода событий Чонгука, прощается с Чимином и идёт вслед за удаляющимся Джином. На время повисает тишина, привычная для обоих. Чимин мнётся какое-то время и не подходит ближе к краю сцены, не поднимает глаз, потому что знает, что Чонгук на него смотрит выжидающе, требуя каких-то объяснений или, что хуже, не требуя ничего. — Спасибо, что пришёл. Надеюсь, что я разочаровал тебя. Чимин усаживается на край сцены и второй раз за весь день смотрит на Чонгука, лицо которого лишено каких-либо эмоций. — Как ты себя чувствуешь? — Чонгук подходит ближе, но держит дистанцию, всматривается в серые глаза, заведомо зная, что в игре, названия которой никто так и не дал, он проиграл три года назад, так и не смирившись с проигрышем, который отравляет душу, все ещё заставляет видеть напротив не только друга. — Нормально, — блондин опускает голову, теряя всю свою раскованность, от непонятного волнения потирает свои ладони, наполовину скрытые за длинными рукавами кофты. — Чимин, — Чонгук звучит строго, требовательно, отчего воздух накаляется. — Я не хочу говорить об этом, Чонгук, — в его голосе дрожь. Чон кивает. — Ты хорошо выступил, — вместо долгожданного «я горжусь тобой». — Я мог и лучше. — Мне понравилось. Чимин улыбается, и даже если эта улыбка горькая, она по-прежнему самая красивая из тех, что Чонгук когда-либо встречал. А он видел их достаточно. Но улыбка Пак Чимина из Пусана самая невероятная. Улыбка Пак Чимина из ONI уступает. И блондин немного расслабляется, не ощущая натянутого, словно струна напряжения. Рядом с Чонгуком всегда было по-особенному спокойно, а потом это всё исчезло в один момент и по вине Чимина. Чонгук смотрит, как блондин болтает ногами, сидя на краю, а потом слышит негромкое пение совсем знакомой мелодии. — И если я умру, скажи моей маме, что я умер, как рок-звезда. К черту полицейскую машину, они никогда не поймают нас., — Чон смотрит, как заворожённый, не в силах оторвать взгляда от лица Пака, наблюдая за тем, как его брови хмурятся, а с пухлых губ всё слетают слова, почему-то заставляющие насторожиться. — Как рок-звезда, живущая слишком быстро, как рок-звезда.* — Раньше она у тебя была повеселее. Улыбка на лице блондина грустная, нашептывающая «А сейчас в этих строчках больше смысла». — У нас ещё один концерт завтра, придёшь? Это не вопрос, это просьба. — Я уезжаю. Чонгук опоминается слишком поздно, понимая как эта фраза могла прозвучать, глаза Чимина широко открыты, а пухлые губы безуспешно пытаются что-то сказать, но слова видимо никак не идут, тая на самом кончике языка. — Я еду в Пусан на несколько дней, — добавляет Чонгук. — Господи, я подумал… Чимин осекается. — Что я сбегаю неизвестно куда? — издевается Чон. — Ну я хотя бы предупредил. Пак замолкает, кажется теряя последние капли самообладания. Самообладания, которое держалось только лишь благодаря Чонгуку и его редким смскам посреди ночи. Чонгуку, который забив на все, пришёл на концерт ради Чимина. — Выбрось из головы, это все ещё говорит обида, — Чонгук находит глазами небольшой выступ, благодаря которому он сможет запрыгнуть на сцену, а уже через несколько секунд садится совсем рядом с поникшим парнем, пропахшим дезодорантом и все тем же горьким парфюмом. — Мне нужно время, чтобы общаться с тобой так, словно мы, хотя бы, хорошие знакомые. Слова режут вдоль и поперёк и без того хрупкого Пака, оставляя в каждом новом порезе ядовитые фразы. «Хорошие знакомые» поселяется где-то рядом со ставшим комом боли в горле. — Понимаю. — вообще нет, даже не пытается, но переступает через себя, сглатывая. — Мама всё ещё во Франции? Младший кивает, потирая свои ладони точно так же, как делает это от волнения Пак. — Откуда ты знаешь? — Родители как-то сказали. Чонгук заранее знает, какой вопрос будет следующим, а ещё догадывается, что Чимин борется с собой, чтобы его задать, обдумывая в сотый раз, а стоит ли это делать. — А… — А он мёртв, — заканчивает за него Чонгук, встречаясь с отрешенным взглядом Чимина, для которого сейчас весь мир перевернулся с ног на голову. Дядя Чонгука мёртв, а как давно? А почему? Как это воспринял Чонгук, и стало ли ему легче? Почему об этом не знали родители Чимина? Пак в полнейшей растерянности, он просто не знает, что сказать младшему. И это Чонгук тоже предугадывает. — Мне не жаль, что с ним это произошло, Чимин. — Хорошо. Поздравления будут не к месту, — отворачивается Чимин, все ещё пытаясь переварить информацию. — Да, уж лучше соболезнования.

***

Чонгук вернуться в родной Пусан простое человеческое — не рад. Ему плохо от слепящего солнца, от езды водителя по кочкам, да и от знакомого запаха Родины. Здесь всё напоминает о запахе крови, вкусе антисептиков и о слезах, что душили каждый раз. В Пусане каждый уголок пропитан ненавистью и скрытым за маской безразличия страхом. Пусан, как олицетворение всего лишь одного человека, очень часто приходит в кошмарах. Чуть реже снится беззаботным. Чонгук выходит из автобуса на нужной остановке, что приведёт его в место, где ему придётся оправдываться не в первый раз. Долги растут не по дням, а будто по часам, не давая и малейшей возможности с ними покончить. Дядя хорошо постарался перед смертью. — Здравствуйте, я хотел бы попросить отсрочку по оплате дома. А затем недолгий разговор с молодой специалисткой, что согласна предоставить Чонгуку немного больше времени для погашения задолженности. Самая лёгкая часть позади. И Чон бы с радостью сел обратно в автобус да уехал бы в Сеул, пока успевает на концерт к Чимину, только он не может уехать вот так вот просто из города, что стал персональным адом и спасением одновременно. Перед глазами его дом, успевший превратиться из жилого в совершенно пустующий. Газон давно порос травой и сорняками, а на пороге от и до покрытый грязью коврик с незамысловатым «Добро пожаловать». — В ночные кошмары, — добавляет Чонгук, мрачно усмехаясь и скидывая со своего плеча рюкзак, чтобы найти в нем ключи. Сердце колотится словно бешеное, а руки совершенно не слушаются, то и дело промахиваясь мимо замочной скважины. Он облокачивается о дверь спиной, сползая по ней вниз, прямо на грязный коврик. Чонгуку двадцать один, и ему страшно зайти в этот чёртов дом, который хранит в себе самые мрачные воспоминания. Чон не может. По крайней мере — не сейчас. Сейчас дом — это последнее место, которое он хочет видеть. Первое — надгробная плита, с выведенной холодной надписью «Здесь покоится Чон Хан». Чонгук подхватывает рюкзак и срывается с места, бежит туда, куда ноги радостно несли его два года назад: на кладбище.

бессилие

В детских глазах Чонгука борются несправедливость и ненависть пропитанные перманентной болью, да такой, что готова дьявольски подтолкнуть к самым безумным и отчаянным поступкам. В детских глазах Чонгука тысяча невысказанных смелых фраз, которые, пожалуй, не найдут своего пристанища, мечась посреди этих земель до конца света. В его руках вся злость этого мира, выливающаяся в крупную пробивающую дрожь. В Чонгуке весь мир, разрушенный почти до пепла призрачных надежд на светлое прекрасное будущее. А на его глазах предательски обжигающие слёзы, травящие ссадины и кровоподтёки на лице, да и ладонях, которыми мальчишка их вытирает, размазывая кровь и грязь по коже. В его детских глазах отражение напуганного до чёртиков Чимина и его слёз, текущих без остановки при виде избитого потерянного мальчишки, что дрожит словно осиновый лист сидя на холодном тротуаре. — Я здесь, Гуки, пожалуйста, не плачь. Чимин ревет в унисон с Чонгуком, чувствуя всю его боль на самом себе. Его худые ручонки затягивают Чона в крепкие успокаивающие объятия, которые вызывают лишь более сильные рыдания младшего, разрывающие сердце бедного Чимина. — Я рядом с тобой, Чонгук. Я здесь, — голос Пака предательски дрожит, когда парень шепчет все слова на ухо Чонгуку. Чимин смотрит за спину Чона на темный асфальт, не в силах смотреть на дом Чонгука, из которого тот недавно убежал, и покачивает их двоих из стороны в сторону. Чонгук сильнее прижимается к другу, проклиная одного единственного человека, ответственного за его бессилие и слабость. Через день они вдвоём слягут с простудой, но Чимин простужен одной лишь мыслью, что Чонгук живет в одном доме с потерявшим рассудок человеком и это страшнее всяких ангин. Ведь на протяжении месяца каждую ночь перед сном в сознании детские глаза Чонгука, в которых водопады адской боли, от которой люди сходят с ума, не в силах терпеть. И спасибо, что Чимину сны не снятся, так бы он каждую ночь видел свирепого монстра.

злость

— Я сказал проваливай к чертям собачьим из моего дома, сопляк, — Чимин застыл в дверях, даже не в силах пошевелиться или сказать что-то в свою защиту совершенно лишенному рассудка человеку под действием литров алкоголя. Чон Хан выглядит устрашающе, звучит точно так же. Он высокий, широкоплечий и крупный, с худым запитым лицом, а в его тёмных глазах плещется сумасшествие. На нем всего лишь трусы. А по побитым ногам вдоль тянутся сине-зеленые вены. — Ты что глухой? — его противный голос переходит в крик, пугая Чимина до чертиков. Шатен пятится назад к двери, через которую вошёл пять минут назад, а безумие пьяного человека только лишь набирает обороты, когда он замахивается на Чимина и бьет по лицу, чувствуя, наконец, такую знакомую боль в костяшках и видя долгожданную кровь на них. Он зависим от этих эмоций. Чимин чувствует на своих щеках слёзы и подхватывает двумя руками пошатнувшегося от удара Чонгука, что появился из неоткуда, приняв весь удар на себя. — Чонгук, — задыхаясь шепчет парень, крепко обнимая изо спины поперёк груди. — Не смей трогать его, урод, — сплёвывает кровь Чонгук, ощущая жжение на щеке и глухую боль. Маленькие ладошки Чимина держат крепко, а сердце Пака громко стучит. Хан приходит в бешенство, ведь малолетний подонок так и не понял, как надо разговаривать со старшими. — Ты чё там пробубнел? Чонгук выпрямляется прямо перед возвышающимся над ним мужчиной, с вызовом и ненавистью смотря на него. Забывая о том, что по силам они вовсе не равные. — Я сказал, не смей трогать его, урод. Секунду спустя кулак мужчины идёт по направлению к лицу бесстрашного Чонгука, который просто пытается быть таким перед своим другом. Ещё через секунду Чимин и Чонгук вываливаются на улицу, благодаря быстрой реакции Пака. Это помогает выиграть и время, и шанс на спасение. — Чонгук, пожалуйста, идём, — старший с силой тянет Чона за собой, видя перед собой только лишь оступившегося и потерявшего равновесие Чон Хана. Уже сидя на бордюре в городском парке и смачивая вату в перекиси, купленной в ближайшей аптеке, Чимин решается заговорить: — Зачем ты влез? Младший шипит как только вата касается его подбородка, поэтому Пак сразу же наклоняется ближе к его лицу, дуя на нужное место, чтобы не было так больно. — А ты хотел получить по лицу? — Чонгук всматривается в лицо друга, что так забавно хмурится и аккуратно обрабатывает его лицо. — Лучше я, чем снова ты. — Никогда. Пак смотрит на Чонгука с абсолютной растерянностью, пока внутри него всё буквально наполняется смыслом.

безумие

Чон Хан становился все более безумным каждый день, пользуясь отсутствием сестры и присутствием персональной груши для битья. Вот тогда для девятнадцатилетнего Чонгука каждый спокойный день был буквально подарком свыше. Но не в тот морозный январь. Чонгук в несправедливых ситуациях рот на замке держать не умел, а его дядюшке уже было по-барабану сможет ли оправиться от таких побоев племянник. Он просто бил по любой причине и без неё. Было уже не так больно, Чонгук научился уворачиваться от большинства ударов, пару раз получалось вмазать и мужчине, но по итогу побитым все равно оставался младший. День за днём, когда впереди выпускные экзамены и поступление. Каждый день оправдания в кабинете директора школы, что все ссадины и синяки остаются после занятий боксом, куда он якобы решил записаться. Что не понравилось Хану в тот конкретный день, Чонгук без понятия, но его лицо к ночи были в ссадинах, а на рёбрах красовались синяки, может одно и было сломано. Алкоголь притуплял чувства, ровно как уткнувшийся в чонгукову шею Чимин. И всё, что знал Чон — ничего не имело значения, когда рядом, под боком, был Чимин.

слабость

— Что уже кричать не можешь от боли, паршивец? — разразился смехом мужчина, в последний раз пнув обессиленного и истекающего кровью Чонгука, истекал кровью он правда не снаружи, внутри. А снаружи его ждали всего-то очередные синяки и кровоподтёки. Когда мужчина выплеснул всю свою злость, а алкоголь полностью застлал ему глаза, он пошатываясь доплёлся до дивана, тут же проваливаясь в сон. А Чонгук впервые хочет еще боли, потому что этой недостаточно, чтобы выкинуть из головы мысль, что Чимин уехал, ничего не сказав на прощанье, а лишь подарив никчемный поцелуй, который будет приходить по ночам в воспоминаниях, заставляя Чонгука каждый раз сбивать своё возбуждение любым способом. Потому что дрочка на Чимина всегда заканчивается истерикой и нервным срывом. Поначалу блядски хорошо потому что под веками набито изображение пухлых губ, застывших на щеках Чимина слёз и ощущения, когда в руках весь мир. А после, это всё острыми осколками врезается в тело, принося после быстро накрывшего оргазма злость и нескончаемые слёзы. Разбитые костяшки, ещё более частые стычки с дядей просто для того, чтобы перекрыть одну боль другой. Бесчисленное враньё маме о том, что Чон Хан уже как два месяца не живет дома, слоняясь по своим друзьям, таким же отбитым, как и он. Литры соджу, заваленные экзамены и решение ехать за Чимином в Сеул. Потому что Чонгук без него не сможет. Надгробие не врет. Здесь похоронен тот, кто превратил жизнь Чонгука и его матери в ад одним своим существованием. Умереть в сорок восемь от последствий, вызванных постоянным употреблением алкоголя? Пожалуй, он шёл к этому всю свою жизнь. Столько, сколько Чонгук помнит. Глаза предательски щиплет от собравшихся слез. В остановившемся рядом человеке Чонгук узнает местного сторожа. Невысокий старик окидывает взглядом могилу, поросшую травой, на которую, за все два года, только лишь раз мать Чонгука принесла одинокий цветок. — Почему я не чувствую облегчения, одну лишь печаль? Он испортил всю мамину жизнь, фактически лишил её меня, а умер спокойно, не отплатив за все, что сделал. Разве это честно? Слеза-таки срывается вниз, обжигая кожу, а на сердце груз обиды. Старик раздумывает над словами парня, поднимает голову к небу, наблюдая за перистыми облаками. — Он прожил всю жизнь, зная, что никем не любим и никому не нужен. Отсутствие любви сделало его таким, — сторож делает небольшую паузу, — любовь делает больно, но её отсутствие лишает наши жизни смысла. Чонгук усмехается и качает головой из стороны в сторону: — Да мне и с этой любовью легче не становится. — Безответная? — Безответная, неправильная, уничтожающая. Да я целый комплект собрал, — Чонгук смеётся сквозь слезы, хоть не смешно ни капельки. — Тогда найди способ покончить с этими чувствами, если тебе так больно. — Мне без них будет больнее. Старик тепло улыбается, треплет Чонгука по его волосам, совсем по-отцовски. — Об этом я и говорю. Такова любовь, сынок.

***

Чимин пробегается по одной и той же строчке в десятый раз за вечер, но каждый раз отвлекается на свои мысли. Может книга слишком тяжёлая для него? Почитать что-то другое? Чимин пробует снова, стараясь вчитаться в каждое слово, но на этот раз звонит телефон. — Чонгук? — по ту сторону непонятный шорох, заставляющий напрячь слух. — Чонгук, ты здесь? Шум пропадает. — Да-да, я тут. Ты дома? — Да… — Отлично. Оденься как-нибудь неприметно, через час у кофейни Чжи. Чимин хмурится, хоть Чонгук этого не видит. — Что? Зачем? — Мы идём на Итэвон.