Айдол

Тэхён зевает, устало потирая заднюю часть шеи, как только выходит из ванной комнаты. В гостиной тихо работает телевизор, который очень часто остаётся включенным лишь для фона, чтобы не так одиноко было готовить ужин, работать на компьютере или же просто курить на балконе. Небольшие капельки воды падают с влажных волос на оголенный торс парня и на пол, оставляя небольшие лужицы, которые Ким поленится вытирать сейчас, но пожалеет об этом, как только наступит босыми ногами позже. Он плюхается на диван, хватая пульт со столика, и, замечает, что только начинают показывать «Дивергент», его Тэхён смотрел уже вчера на другом канале. Он листает меню, пробегаясь глазами по названиям передач, и тоскливо вздыхает, когда не находит ничего, на первый взгляд, интересного. Парень оставляет вчерашний фильм, реплики которого скоро выучит наизусть, если его будут крутить изо дня в день. Иногда он вспоминает, как отец в детстве никогда не давал Тэхёну возможность самостоятельно выбрать то, что будет смотреть вся семья после ужина. Возможно считал желания ребёнка не такими уж и важными, а возможно он сам в душе был обиженным мальчиком, который делить пульт от телевизора просто не хотел. Иначе как объяснить то, что в искреннем детском желании Тэхёна, вместо новостей на национальном посмотреть фильм, отец видел какую-то угрозу. Теперь Тэхён живет один в другом городе, может выбирать любую передачу, но радости это больше не приносит. Потому что его семьи нет рядом с ним. Они там, в Тэгу, иногда вспоминают о том, что Ким Тэхён их родственник, и звонят, в основном, по праздникам. Парень смотрит пустыми глазами в экран телевизора, наблюдая за главной героиней, у которой в голове куча сомнений, а на лице ярко выраженное чувство страха и, конечно, знает, что она собирается сделать дальше. Звонок в дверь отвлекает Кима, и он нехотя встаёт с дивана, чтобы убедиться, что Чонгук снова стоит по ту сторону, заёбанный жизнью, и просит одолжить пару сигарет, за которыми ему очень не хочется идти в магазин. Но, как только Тэхён поворачивает ручку и приоткрывает дверь, ему в глаза бросается белоснежно-белая рубашка, обрамляющая крепкие руки и широкие плечи. А затем и взволнованное лицо Сокджина, который очень быстро раскрывает дверь шире, чтобы войти, и также быстро закрывает её позади себя. Тэхён наблюдает за этим с капелькой насмешки, пока не оказывается прижат сильным телом парня к стене. — Ты что здесь забыл? — Тэхён усмехается, когда видит жадный взгляд Сокджина на своём полуголом теле. На Тэхёне из одежды лишь светло-серые шорты. — Я увидел фотографии из душа, которые ты скинул мне полчаса назад, — Джин тяжело вздыхает, утыкаясь своим лицом в изгиб шеи Тэхёна, которого горячее дыхание парня на своей шее будоражит. — Это не было приглашением, — сладко тянет Тэхён, не шевелясь, пока чувствует легкие, наполненные нежностью, мокрые поцелуи под челюстью. Парочка эротических фотографий, отправленных из душа, говорят об обратном. — А мне кажется, что было. Ещё немного и Тэхён трусливо заскулит от бесподобных ощущений, которые приносит острый язык Сокджина, так аккуратно оставляющий мокрые дорожки на чужой шее. Пытает Тэхёна, издевается. Джин сам с ума сходит при виде кадыка младшего и от одного только вида, как тот сглатывает слюну, постепенно теряет контроль над собой, отдавая его прямо в сильные руки Тэхёна, который и с собой-то справиться не факт, что сможет. Но Тэхён держится, превосходно играет роль и сдаваться, по виду, не планирует. Только вот член, который удерживают лишь шорты, твердеет. Широкие ладони Джина, до этого расставленные по обе стороны от Тэхёна, теперь опускаются на бёдра младшего, изучают их по новой и спокойствия не прибавляют. Младший ожидал бурную реакцию, когда отсылал нюдсы, но не думал, что вместо дрочки где-то в спальне, Сокджин примчится на всех парах. Если бы знал, шорты бы вообще не надевал. Тэхён слышит каждый стук своего сердца, самозабвенно тянет ладонь к волосам Сокджина, вплетая в них свои длинные пальцы и пропуская через них шелковистые тёмные пряди. Издаёт судорожный стон, когда старший неожиданно прикусывает нежную кожу на шее, сразу же зализывая место укуса языком, будто бы извиняясь. — Ты дьявол, Сокджи-и-н, — младший запинается, хватая ртом воздух и прикрывая глаза, когда парень прикусывает его мочку уха и одновременно впечатывает тело Тэхёна в своё, отчего их члены, скрытые за кусками тканей, трутся друг об друга. — Разве ты не знал этого раньше? — айдол создает дорожку из сладких поцелуев, ведущую от шеи прямо к губам Тэхёна, которые не спешит целовать. Рука, покоящаяся на талии младшего, не даёт тому отстраниться, заставляя обоих парней проходить через рай и ад в одночасье, им слишком тесно в одежде, но слишком хорошо от близости. Член младшего неприятно упирается в ткань шорт, и от представлений о том, как некомфортно Сокджину в его брюках, становится хуже. Они смотрят друг другу в глаза, в которых таятся огоньки страсти и нежности, думают о том, что может быть это и зовут любовью, когда при одном столкновении взглядами вам хочется вцепиться друг в друга и не отпускать. Тэхён перебирает в своих пальцах волосы старшего, сбивает его с толка, отводит внимание от того, что его вторая рука пробирается всё ближе и ближе к бугорку на брюках Сокджина. — Мне долго ждать своего поцелуя? — выгибает бровь младший, когда видит хитрую улыбку Джина, которая может только говорить «столько, сколько я сам скажу». В следующий момент настроение Сокджина меняется слишком резко, что вызывает на губах Тэхёна победную улыбку. Его рука медленно проводит вдоль члена Джина через ткань брюк и боксеров, провоцируя низкий стон, сорвавшейся с губ парня от неожиданности и ощущений. Младший дразнится, водит медленно, но грубо, ещё немного и он сам сорвет эти брюки, чтобы коснуться Джина напрямую. — Может ты передумал, Сокджини? — Тэхён жмется ближе, убирая свою руку на задницу Джина, тем самым забирает контроль над всем в свои руки. Выглядит как самый настоящий чёрт. Нежно улыбается, одной рукой гладит его волосы, пока другой нагло сминает упругие ягодицы. — Боюсь, что не получив твоего поцелуя, заберу его сам. Джин тяжело дышит, встречать такого Тэхёна ещё не доводилось. Возможно, в первом раунде Ким Сокджин проиграл. Хотя, если считать наказанием за проигрыш губы Тэхёна, то он готов добровольно стать неудачником. — Я не разрешал, — шепчет Джин в приоткрытые губы парня и соединяет их влажные уста в поцелуе. Они уже слишком хорошо предугадывают все движения. Цепляются друг за друга, как за последний спасательный круг, дрожат, кусая губы до боли, отчего те опухают в два раза быстрее, судорожно выдыхают, стоит Тэхёну выгнуться в руках Сокджина от переполняющих эмоций и тут же жалобно застонать при столкновении промежностями. Чертовски горячо. Сокджин готов застонать от одного взгляда на возбужденное лицо Тэхёна. Его мокрые волосы творят с сознанием чудовищные вещи. Руки Джина скользят с талии на бёдра младшего, сжимая их. И, когда глаза старшего спускаются к шортам Тэхёна, он вздрагивает при виде небольшого мокрого пятна, что могло появиться только от стекающей с головки естественной смазки. — На тебе нет белья? — больше походит на рык. Тэхён в подтверждение отрицательно качает головой, распахивая карие глаза, стоит Джину одним движением руки стянуть ненужную вещь с бедер парня. — Блять, — всё что может произнести Джин, когда его горячая ладонь обхватывает возбужденный член младшего, а пальцы беспощадно надавливают на гладкую головку, размазывая по ней выделяющуюся смазку. Тэхён задыхается в ответ на прикосновение, оттягивая пальцами волосы Сокджина. Он пытается не упасть прямо на месте, отчаянно хватаясь за плечо Джина, выгибаясь навстречу стоит старшему пройтись по всей длине ствола. — Я предупреждал тебя, — выдыхает Тэхён и судорожно тянется рукой к пуговицам на рубашке Джина, чуть не отрывая их вовсе. — Предупреждал? — Джин хватается за ногу Тэхёна, приподнимая её и заставляя Тэхёна обхватить ею свою талию, пока другой рукой проводит вверх-вниз по разгорячённому члену, наращивая темп. В его брюках уже невыносимо тесно, а рубашка, наполовину расстёгнутая Тэхёном позволяет лишь немного дышать. — Что я за секс после свадьбы, — младший делает глубокий вдох, когда наконец разбирается с пуговицами, и помогает Джину скинуть рубашку. Джин улыбается, вспоминая их шуточный разговор некоторое время назад. — Насчёт минета ты ничего не говорил. Как же он забыл это упомянуть. Тэхён усмехается, разбираясь с ремнём на брюках старшего, а затем и с ширинкой, которая поддаётся не с первого раза. — Мог бы прийти с цветами и конфетами, чтобы выглядеть немного романтичным. Сокджин чувствует, как его члена, касается рука младшего. — По пути не было цветочных, — выдыхает Джин, когда парень ведёт медленно вверх и вниз по его члену. Второй рукой Тэхён с помощью Сокджина спускает с него брюки и боксёры до колен одним махом. — Какой же ты пиздабол, — младший смеётся, откидывая голову на стену, долбанный цветочный в двух минутах ходьбы от дома. Его длинные пальцы спускаются вниз, нежно касаясь мошонки, отчего хватка Джина на его талии становится крепче, — это первый и последний раз, когда я пускаю тебя на порог своей квартиры без цветов, милый. Тэхён издевается, он всю эту ваниль терпеть не может, не для него букетики получать в качестве подарка, но Сокджин ставит галочку в сознании купить младшему цветы в ближайшее время, чтобы он уже просто заткнулся. Правда это всё вылетает из головы, когда Тэхён опускается перед Джином на колени, разводя их в стороны, и томно смотрит в глаза своим лисьим взглядом. На всю квартиру раздаётся шумным выдох Сокджина. Влажные губы Тэхёна одним движением опускаются на головку, смазывая предэякулят. Джин забывает дышать, думает о том, как не упасть от приятных ощущений прямо сейчас, он готов позорно хныкать, потому что все равно остался в неудачниках. Тэхён вбирает в себя член так естественно, на всю длину, смакует, а потом снова и снова медленно выпускает, проводя языком по стволу. Вырвавшийся стон Джина — это всё, что надо Тэхёну. Его собственный член ужасно нуждается в ласке, но все, о чём может думать парень — о стонах Сокджина, чья рука путается во влажных волосах младшего, оттягивая концы. Тэхён дразнится, касаясь головки члена одним лишь кончиком языка, быстро обводит им по кругу, а потом, словно дьявол, поднимает свои томные глаза на лицо парня, встречаясь с ним взглядом. Джин знает, что он полностью во власти Тэхёна. Младший знает это тоже. Его губы уже покраснели и блестят, как в самом лучшем порно. Он снова медленно вбирает в рот член Джина, не спуская с него взора, заставляя того утонуть в своих карих, а потом наблюдает за тем, как парень закрывает свои глаза и открывает рот в громком протяжном стоне, стоит Тэхёну со слезами в уголках глаз и негромкими хрипами вобрать в себя член полностью. Всё тело Джина словно опаляет огнём от приятных ощущений. Губы младшего начинают двигаться быстрее, заставляя Джина стонать несдержаннее и громче. Чертовски хорошо. И чертовски тяжело оставаться в сознании, потому что то, что делает Тэхён выходит за пределы реальности. Джин чувствует, что ещё чуть-чуть и он точно не устоит, и самая большая загадка кроется в том, что он и понятия не имеет, как может стоять, когда нереальный Тэхён творит с ним это. — Блять, — вырывается сквозь стон, когда младший, не отрываясь от члена, проводит своей рукой по мошонке, несильно оттягивая, что буквально отдаётся удовольствием в каждой клеточке тела, — я сейчас… Тэхён понимает без слов, сосёт с ещё большим старанием, пока Сокджина через пару мгновений не пробивает накрывшим оргазмом. Младший заботливо тянет свою ладонь к бедру старшего, придерживая, чтобы он в помутнении не упал и аккуратно выпускает его член изо рта. На распухших губах остаются капельки чужой спермы, которые он слизывает языком. Его колени болят от твердого пола, останутся синяки, но это того стоило, только низ живота все ещё тянет. Обмякший член сразу же твердеет, когда Джин приходит в себя и утягивает Тэхёна в поцелуй, ощущая лёгкую горечь собственной же спермы на губах. Тэхён стонет прямо в рот старшему, ощущая, как он накрывает его возбужденный член рукой. Младший изворачивается, не разрывая поцелуя, помогает стянуть парню брюки и боксёры, которые всё еще висят на коленях, и тянет Джина на диван, потому что пол всё ещё не самый лучший вариант для айдола. Тэхён думает даже о такой мелочи, как нежелательные синяки на чужих ногах. Он отрывается от губ, что всегда на вкус как виноград, и заставляет Джина сесть, становясь напротив. Руки Сокджина сразу же находят его ягодицы, жадно сминая в руках, а от нежных поцелуев у живота Тэхён закусывает губу, пытаясь совладать с эмоциями. Там у соседки за стенкой два маленьких ребёнка и — ох, к чёрту их, они ему тоже спать не давали. Низ обдаёт жаром, но всё перестаёт иметь смысл, когда Джин прикасается к члену пухлыми, знающими своё дело, губами. Джин усмехается, когда чувствует дрожь на чужом теле, он проводит языком вниз, а затем дуя на мокрые дорожки, возвращается к головке. Слишком. Слишком. Слишком. Тэхён уверен, он долго не продержится, если над ним будут издеваться. Джин это тоже понимает. Хватается за чужие ягодицы, медленно опрокидываясь на спинку дивана, и Тэхён понимает без слов, что нужно облокотиться руками о диван. Джин берёт член в рот, а Тэхёну резко не хватает воздуха. Потому что Джин не церемонится, сразу набирает нужный темп, иногда выпуская член изо рта, чтобы так возбуждающе причмокнуть, и тут же вбирает его обратно. Они словно соревнуются друг с другом, кто убьёт кого быстрее и с наибольшим эффектом. Тэхён выгибается от внезапно накрывшего оргазма, кончая в рот Джину. Ему, блять, плохо от того, как хорошо, а от заботливого поцелуя над пупком, он, кажется, тает. Сердце вырывается из груди, и Тэхён буквально валится на Сокджина, устало устраиваясь у него на бёдрах, ища утешения. — В следующий раз не пущу, — тихо шепчет младший, оставляя милый чмок на губах Сокджина, которые сразу расплываются в улыбке. Старший аккуратно перебирает почти сухие пряди на голове парня, наслаждаясь теплотой чужого тела и полным удовлетворением. — Если секс после свадьбы, то в следующий раз обойдёмся риммингом, — произносит Джин, отчего Тэхён начинает смеяться. — Не могу поверить, что ты везде ищешь лазейки, чтобы забраться ко мне в штаны. Джин прочищает горло: — Ты сам скинул мне фотки, кто ещё ищет лазейки? — Но ты не будешь приезжать каждый раз, когда я их тебе скидываю. Далековато будет из Америки, — говорит младший тише, вдруг переходя на волнующую тему. Сокджин напрягается, когда понимает, к чему идёт разговор. — Тэ, мы уже говорили об этом, я не могу всё бросить. — Я и не прошу, — парень устало вздыхает, отрываясь от плеча Сокджина, и заглядывая ему в глаза, без которых он просто возможно сойдёт с ума. — Не прошу, ни в коем случае. Просто думаю о том, как не потерять тебя, пока я здесь, а ты там. — Эй, — зовёт старший, нежно касаясь рукой щеки Тэхёна, — даже не думай об этом. Тэхён не думать не может. Но находит в себе силы и кивает, пытаясь перевести тему. — Ты голодный? — Я уже поел, — Сокджин пошло облизывается и смеётся, когда лицо парня кривится. — Господи, ты просто отвратительный, — младший встаёт со смеющегося Джина, кидая в него найденные на полу боксёры, а затем отправляется на кухню, чтобы приготовить что-нибудь для своего невыносимого парня.

***

Вой чайника так сильно давит на уши Чонгука, что он морщится. Для человека, который только что проснулся, это пока что слишком. Он заваривает любимый зелёный чай с персиком, надеясь, что за время, пока он покурит, тот успеет остыть. По привычке пьёт стакан холодной воды из-под крана и выискивает глазами рюкзак, находя его брошенным около кровати. Когда у него в последний раз, что-то лежало на своём месте? А, у этого всего просто нет своего места. Сердце сжимается, когда вместо сигарет рука нащупывает ключи от машины Пака, которые, Боже, конечно же, остались у Чонгука. У того Чонгука, который вчера порвал все связи с Чимином и был уверен в том, что больше никогда его не увидит. Так крупно проебываться умеют только они. Чем дольше он держит эти грёбанные ключи от Рендж Ровера, тем ярче вспыхивают картинки вчерашнего разговора в сознании, калеча душу. — Чимин, мы были детьми. Эта дружба была для нас ребячеством. Сейчас все изменилось, — Чонгук не понимает, что говорит, точно так же, как Чимин, на губах которого блеклая полуулыбка. — Мы не были детьми, — его слова пропитаны горечью, а лицо болью. Чонгук чувствует себя погано, дрожит от страха, наконец, всё потерять, но хватается за две последние капли самообладания, сжимает руки в кулаки, ощущает, как его же собственные слова царапают ему глотку. Так правильно. Чонгуку пора избавиться от этой зависимости, которая из хорошего несёт только воспоминания того, как все было в Пусане. — Чимин, давай каждый вернётся к своей жизни. Мы будем жить словно нашей дружбы и не было. Потому что дружба с айдолом вроде тебя — это не то, чего я хочу. Удар под дых, который способен вывести противника из строя. Лучше бы ударил, проносится в голове у Чимина, когда ядовитые слова въедаются в подсознание словно клещи. Ещё и долбанный телефонный звонок. Кому-то что-то надо от Чонгука именно в этот блядский момент. Это так чертовски бесит. Пак переводит дыхание, пока парень проверяет свой телефон. И взгляд Чимина темнеет, когда на экране чужого мобильника очень быстро мелькает имя девушки. Имя. Гребанной. Девушки. Чонгук в спешке прячет обратно телефон в карман своих брюк, сталкиваясь с этим взглядом Чимина. Взглядом, которого прежде он никогда не видел. Так смотрят на предавших близких людей. — А чего ты хочешь, Чонгук? — Пак делает полшага ближе, оставляя между ними жалкие два сантиметра. Его голос пропитан сталью и шипами. — Всю жизнь посвятить дурацким фотографиям, тусовкам и сексу с кем-то по типу Ким Дженни? Чонгук не задумывается. Его задевает от слов этого человека так сильно, что он просто отключает мозг. — Да. Вот и всё. Верный путь к моральной погибели найден. Короткое «да» страшнее тысячи «нет». Чимин отступает. Его взгляд теряет блеск, становясь совсем бесцветным. Все тело расслабляется. Крайняя точка. Теперь уже точно. К чёрту всё это. — Валяй, — всё, что говорит он, прежде чем развернуться и уйти. Нет ни малейшей надежды, что Чонгук побежит за ним. Впрочем, он и не бежит. Смотрит вслед, ощущая, что часть его навсегда умерла прямо здесь, около поющих фонтанов. Имя его смерти Пак Чимин. Чонгука подташнивает от воспоминаний об их последнем разговоре. Ему кажется, что вместо одного человека, из него вырезали всю душу, забыв про Чимина. Нет, не так. Из него вырезали всё, оставив там только Чимина. Пальцы чешутся написать ему про долбанные ключи, а все остальное в немом крике твердит этого не делать, иначе сломается окончательно. Но Чонгук, конечно же, пишет.

«Они нужны мне сегодня. Передай через Джина»

Чонгук судорожно выдыхает, ощущая навалившееся на него, словно дар небесный, облегчение. Передать через Джина, просто, мать его, передать через Джина. Оказывается не все так просто. Чонгук не может найти номер Джина в своих контактах. Он кидает свой взгляд на время, которое показывает ровно восемь, значит Тэхён уже должен был проснуться. Кто, как не Тэхён, может найти его? Чонгук идёт к двери друга, стучит пару раз, но ответной реакции так и не получает. В кармане домашних брюк Чонгука колются ключи от Рендж Ровера, который он в глаза не видел, доставляя дискомфорт. Чонгук стучит снова, на этот раз выходит тише, чем должно было быть, и дверь резко раскрывается, представляя его вниманию одетого Джина. Это точно удача. Чон улыбается. — Чонгук? — брови старшего летят вверх, когда он видит друга Тэхёна. Не потому, что не ожидал увидеть. А потому, что он вообще-то его стуков даже не слышал, и только собирался выходить из квартиры. — Неожиданная встреча. Привет, как дела? Ты чего здесь? — Привет, я должен был спросить это у тебя, но, если честно, я совсем не хочу знать, для чего ты выходишь рано утром из квартиры Тэхёна, — Чонгук морщится, стоит Джину загадочно поиграть своими бровями. — Отвратительно. Надеюсь, вы предохранялись. Джин усмехается и вздрагивает, как только ощущает тяжесть на своём плече в виде сонного и рассеянного лица Тэхёна, закутанного в одеяло. Тэхён лениво окидывает взглядом Чонгука, даже не удивляясь его присутствию. Чонгук нехотя признаётся самому себе, что картина умиротворённых и домашних парней находит отклик где-то в больной душе и фантазиях, в которых Чонгук мог смотреться точно так же с Чимином. — Ты почему не спишь? — Джин нежно улыбается парню, не в силах игнорировать отбивающее чечетку сердце при виде младшего, и даже Чонгук, откровенно желающий провалиться сквозь землю, сейчас отходит на второй план. На первом Ким Тэхён. Тэхён хмурится. — Вышел на противный голос своего лучшего друга. — Вообще-то я всё слышу, мудак, — огрызается на это Чон. Тэхён равнодушно пожимает плечами и прикрывает глаза, все ещё лелея мечты о продолжении своего сна, в котором море, песок и никакого айдола Ким Сокджина, которому нужно убегать с утра пораньше, вместо него просто Джин. — Отлично, раз вы обменялись любезностями, и не собираетесь друг друга убивать, то я пойду, — Джин поворачивается к Тэхёну, что еле держит глаза открытыми. — Я напишу тебе. Тэхён слабо кивает, убирая свою голову с плеча старшего и отступает назад. — Вообще-то мне нужен как раз ты, Джин, — Чонгук прикусывает нижнюю губу от волнения. — Можешь отдать ключи от машины Чимину? Они ему нужны сегодня. Чонгук не успевает достать ключи, как по взгляду Сокджина понимает: не может. — Прости, но я пересекусь с ним только вечером. Думаю, что будет поздно. — Может ты сможешь передать Намджуну или кому-то ещё? — не сдаётся Чонгук, начиная волноваться. Старший отрицательно качает головой. — Я сейчас уезжаю из города, никого из парней до вечера не увижу, — Джин виновато улыбается, руша последнюю надежду в Чонгуке. Тэхён смотрит на друга внимательнее, отмечая его потрепанное состояние, синяки под глазами и чрезмерное волнение. — Почему ты не можешь отвезти их сам? — спрашивает он Чонгука, после чего Джин поддакивает, говоря, что это будет проще всего. — Не думаю, что он хочет меня видеть. Джиново «глупости, он будет рад» делает ещё больнее.

***

Длинные коридоры не заканчиваются, а наставления охранника уже вовсе затерялись в просторах никудышной памяти. С каждым шагом — сердце уходит в пятки. Эту встречу даже трудно представить, совсем другое — пережить. Но Чимин ясно дал понять, что ключи нужны ему именно сегодня, и он готов закрыть глаза на то, что их привезёт сам Чонгук. Ритмичная музыка из двери слева, очень подходит под описание зала для практик, поэтому Чонгук, собрав всё своё оставшееся мужество в кулак, приоткрывает дверь, убеждаясь: здесь только Чимин, летающий в танце по помещению. Его волосы собраны в небольшой хвостик, который уже выглядит потрепано, но будто бы открывает Чимина Чонгуку с новой стороны. Младший стоит как вкопанный, заворожённый движениями тела Пака, отточенными до мастерства, а на сердце столько гирь, что Чонгук удивляется, как он ещё не упал прямо здесь на колени. Музыка, должно быть, из их нового или грядущего альбома. Чонгук не слышал точно, но голос Чимина среди других точно не спутает, покрываясь мурашками, когда тот берет высокую ноту. — Что ты здесь делаешь? — Чимин замечает Чонгука случайно, раздраженно выключает музыку на своём телефоне, и тянется за полотенцем, что лежит недалёко, чтобы вытереть пот на шее. Чонгук зависает, его застали врасплох. — Я привёз твои ключи, — выдавливает он и на автомате делает несколько шагов ближе при виде пошатнувшегося Чимина. Нет, не из-за Чонгука. Похоже на то, что Чимин был на грани потери сознания. — Эй, ты в порядке? Пак молчит пару секунд, потому что виски ужасно давит, в глазах темнота, потихоньку рассеивающаяся, а ещё дикая слабость во всем теле. Он делает пару глубоких вдохов, из-за чего сознание проясняется. — Мне казалось, что у тебя хватит мозгов оставить их на посту охраны, — шипит Чимин, как только окончательно приходит в себя. Теперь ему нужно аккуратно делать каждый шаг, чтобы тело снова не подвело прямо сейчас. — Оставляй и проваливай. Чон следит за тем, как Чимин жадно пьёт воду, за раз опустошая половину бутылки. Не пропускает мимо капельки пота стекающие со лба, уже знает, что как только окажется дома, то в приступе истерики запрётся на балконе, скуривая все сигареты подряд, транслируя из раза в раз в своей голове лицо Чимина. — Ты еле стоишь, как ты поедешь? — брюнет ругает себя за слишком явное волнение в своём голосе, взгляде, лице, но, он просто, блять, не может по-другому, когда дело касается Чимина, и это делает его уязвимым. Чимин, в конце концов, смотрит на Чонгука, проходится по его крепким бёдрам и длинным ногам, которые обтянуты чёрными узкими джинсами, смотрит на тяжёлые ботинки, желая, чтобы тот просто задавил ими Чимина, потому что уже невыносимо. Невыносимо стоять. Невыносимо смотреть. Невыносимо жить. — Я взял машину у Хосока, — зачем-то отвечает Чимин, пока собирает вещи в свою спортивную сумку, но настойчивый взгляд Чонгука мешает сосредоточиться. — Ты собираешься уходить? — Ты сядешь за руль в таком состоянии? — хмурится брюнет. Чимин забирает с пола свой телефон и зарядку, закидывает сумку себе на плечо и сокращает расстояние между ним и Чонгуком, злясь с каждой секундой все больше. — Какоё твоё дело? Дай сюда ключи и исчезни. Если бы взглядом можно было убивать, то Чонгук бы давно издал свои последние вздохи прямо здесь, посреди зеркального зала. Смерть — вовсе не страшно. Страшно — это равнодушный, до омерзения холодный взгляд Чимина, ещё страшнее — его слова, от которых мороз расползается по всей коже. Тот же самый Чимин, что и в первую их встречу в Сеуле. — Я отвезу тебя. — Чон смотрит сверху вниз, когда Чимин приподнимается на носочки и чётко выговаривает: — Нет. Пользуясь временным замешательством младшего, Пак выхватывает у него из рук ключи от своей машины, сразу же кидая их в свою сумку. От резких движений давит виски. — У тебя моя кепка, — вспоминает Чонгук, когда Чимин направляется к выходу, заставляя его остановиться. Плевать Чону на эту кепку, ему просто нужен повод для того, чтобы Чимин разрешил довезти его до дома. — Я дам тебе денег, купишь новую. — Мне не нужна новая, — усмехается Чонгук, когда проходит мимо Чимина. Он знает, что победил. Потому что раздражённый Чимин идёт за ним. Они едут в тишине, не встревая в разговоры. Хоть Чонгук пару раз и порывается спросить, как Пак себя чувствует, потому что при виде его бледного лица становится не по себе. Но смысла нет: Чимин в эирподсах и с Чонгуком он после вчерашнего разговаривать не намерен. Блондин всё с тем же почти распустившимся хвостом, еле держит глаза открытыми, иногда все-таки прикрывая их, кажется, что вот-вот и он уснёт. Может быть он ночевал один и снова не мог спать, тогда это не будет удивительным. В мыслях у Чонгука кавардак. На душе беспорядок похуже — не разобрать.

Adam Lambert — Underground

Они доезжают за пятнадцать минут. А Чимин выглядит темнее тучи, когда пропускает на порог своей неубранной квартиры Чонгука. Пустые коробки из-под пиццы около дивана, несколько бутылок соджу там же, несколько грязных тарелок с присохшей едой на барной стойке — так не похоже на Чимина. Пока Пак проскальзывает в свою комнату, Чонгук осматривается внимательнее, замечая на стеклянном столике оставленный градусник и несколько упаковок с таблетками. Он просто складывает два плюс два. Чимин возвращается в комнату через минуту, держа в руках чёрную кепку Чонгука. — Почему ты танцуешь, если у тебя температура? — спрашивает Чон, когда забирает головной убор из рук айдола, но тут же встречает пустой взгляд серых. — Забирай кепку и выметайся, Чонгук. Блондин опускается на диван, и упираясь локтями в колени, хватается за голову, вплетая пальцы в волосы. Его голова раскалывается от долбанной температуры и Чонгука. Чон смотрит на парня с замешательством, теряясь в мыслях и чувствах, он сам все закончил, сам так решил, но уходить из квартиры Чимина боится, как будто, как только он перешагнет порог, то всё будет закончено чиминовым «валяй», сказанным у поющих фонтанов. Если они собираются разойтись по разные стороны, они обязаны поговорить. — Чимин, послушай меня, насчёт… Пак поднимает свои уставшие глаза на стоящего Чонгука, хмурясь. — Почему ты ещё здесь? Я сейчас вызову охрану, тебе ведь не нужны проблемы? Чонгук леденеет от тона голоса блондина. Внутри неприятный кружащий голову осадок. — Давай поговорим нормально. — Поговорим? Почему я должен разговаривать с кем-то вроде тебя? — губы Чимина кривятся в надменной усмешке. — Посмотри в зеркало, Чонгук. Посмотри, на кого ты похож. Ты словно брошенный всеми неудачник, который пытается жить так, как хочет, но у которого ничего не выходит. Ты даже нормальную работу найти не можешь. Слоняешься по дурацким съёмкам, зарабатываешь копейки, а живёшь в дыре. Ты портишь мою репутацию. Чимин смотрит прямо в глаза, стреляет словами на поражение. В Чонгука пули ни разу не летели, но сейчас он может поклясться, что точно знает ту боль, которую ощущают, когда куски металла разрывают кожный покров и все ткани, перемещаясь к самому сердцу. Слышать что-то подобное, что-то настолько правдивое и несказанное самим Чоном от Чимина — сущая пытка. Он ведь прав на все сто процентов. Кто-то вроде Чонгука не может даже просто стоять рядом с таким человеком, как Пак Чимин. Чимин до безумия красив, даже когда чувствует себя хреново, безупречен просто каждую минуту этой жизни. Он бесконечно талантлив. Невероятно умён. Он где-то за пределами этой реальности. Чонгук полный ноль во всем. В нём только долбанные принципы и сумасшедшая невзаимная любовь, которая делает больно. Он ничего не отвечает. Потерял дар речи, оправданий нет совершенно. Внутри него хаос, на лице горечь, которая выглядит смешно на ком-то вроде Чонгука. Чимин останавливаться не хочет. Он приходит в ярость, вспоминая вчерашний разговор, вспоминая долбанную вечеринку, после которой Чонгук уехал с девушкой. Вспоминая Джексона. Это всё выше его. Он лезет в спортивную сумку за кошельком, даже не отсчитывает купюры, сминает их и кидает в ноги притихшего парня. — На, скажи, сколько будет достаточно, чтобы ты ушёл? Сколько денег тебе надо? — тихо спрашивает он, но с каждым словом повышает голос. — Я дам, честно. Столько тебе хватит? — Пак выходит из себя, потому что Чонгук в оцепенении и не отвечает. — Дать ещё? За сколько ты готов, блять, уйти отсюда? Или сколько я должен заплатить, чтобы вместо других айдолов ты трахнулся со мной? — Чон поднимает ошарашенный взгляд на кипящего от злости Чимина, в него летят десятки пуль. — Сколько ты стоишь, Чонгук? Сколько стоят твои услуги? Пак подходит вплотную, чётко проговаривая то же самое, глядя прямо в карие, наполненные обидой, глаза. — Сколько ты стоишь, Чонгук? Злость перетекает в истерику, Чимину тяжело дышать, его разрывает от грёбанных эмоций, от ненависти и отчаяния. Он теряет контроль над всем. Блондин грубо пихает Чонгука в его крепкую грудь, только тот, чуть пошатнувшись, остаётся стоять на месте. Все не так просто. Чимин пытается снова, желая причинить скорее больше физической боли Чонгуку, ударяя того кулаками по торсу, но Чон оказывается быстрее, перехватывает руки Чимина и переворачивает самого Чимина спиной к себе, крепко удерживая того своей рукой поперёк груди. Под руками бешеное стучащее от злости сердце Пака и кипящая кожа от температуры, по ощущениям все тридцать девять. Они оба замолкают, Пак теряет все свои речи, а Чонгуку говорить, пока его собеседник не в себе, кажется плохой идеей. Внутри ютится гадкая обида на пару с озадаченностью. Дыхание Чимина потихоньку приходит в норму, он даже не пытается вырываться, точнее сил нет, все испарились из-за внезапной истерики, да и температура заставляет чувствовать себя ужасно. Хуже — только из-за внезапного ощущения чужих мягких губ в районе шеи, там, где одинокая родинка, ставшая для Чонгука мечтой. Чимин уверяет себя — показалось. Сходит с ума. Короткий поцелуй в шею от Чонгука — это все, на что способно его больное сознание. Чонгук так не считает, покрывается дрожью после ничтожных и рискованных пары секунд. Просто теперь немного легче. Легче оттого, что в воспоминаниях останется не только ссора с самым важным человеком, но и быстрый, наполненный нежностью и отчаянием поцелуй в самую любимую родинку Чимина. Они оба успокаиваются. Чонгук уж точно, прислоняется своим лбом к затылку Чимина, вдыхая в себя смесь горького парфюма и совсем немного пота. — Ты хочешь переспать со мной? — спокойно спрашивает Чонгук, удивляясь тому, что его голос совсем не дрожит. — Я не хочу, чтобы ты спал с другими, — тихо отвечает Чимин, впиваясь взглядом в рояль у окна. Чонгук вздыхает. Он совсем ничего не понимает. Слова Пака такие неоднозначные. — Что происходит, Чимин? Я не узнаю тебя. Длинные пальцы аккуратно касаются плеч айдола, мягко поворачивая послушное тело лицом к Чону. — Сколько ты хочешь денег, чтобы мы переспали? — тихо и холодно спрашивает Чимин. — Чимин, — шипит сквозь зубы Чонгук. — перестань, блять, вести себя так. Оба загораются словно спички. Только Пак этого не показывает, поступает подлее. — Сколько заплатила тебе Дженни? — блондин аккуратно проводит вниз пальчиками по бицепсу Чонгука, проходится по выступающим венам на руках, заползает под чёрную майку, касаясь пресса, ухмыляясь, когда Чон вздрагивает, стоит Чимину прильнуть ближе. Боль от ногтей Чимина, что ведут вдоль спины парня — невыносимая. Невыносимая, потому что всё это делается назло Чонгуку, которого чуть-чуть и разорвёт на части от вопиющей боли в сердце. Почему Чимин делает это с ним, почему он так жесток? Очередная порция царапин на спине, а ещё убивающий взгляд серых. Чонгук выходит из себя. Хватает нескольких секунд, чтобы обе руки Пака были заведены за спину самого Чимина. Чон держит крепко, так, что скорее всего останутся пятна, но Пак молчит, у него терпение на исходе. Чонгук подталкивает Пака к себе, оставляя между их лицами жалкие сантиметры. Спадающая чёлка Чонгука щекочет, а запах ванильного мороженого теплотой отзывается в ненавидящем сердце. Чону стоит на секунду взглянуть в глаза дьявола напротив, в которых сумасшедшие искры, и он перестаёт дышать. Чимин поддаётся вперёд, ему просто нечего уже терять, кроме своей гордости. Пухлые губы накрывают пересохшие губы Чонгука, рассыпая дрожь по двум телам. До Чонгука полное осознание происходящего приходит слишком поздно, тогда, когда он уже ответил на поцелуй, сталкиваясь с языком Чимина. Он чувствует табун мурашек, бегающих по спине, слышит стук сердца в ушах, а ещё сходит с ума, от уверенных движений мокрого языка блондина. Ещё чуть-чуть и остановится сердце. Чимин целует далеко не нежно, настойчиво. Это так сильно отличается от их самого первого поцелуя. Тот был осторожный, из-за страха быть отвергнутым. Этот не терпит никаких отказов, потому что Чимин не переживёт. Им кружит голову сладость губ Чимина и Чонгук не представляет, как он жил без них. Они несильно сталкиваются зубами, даже не замечая этого. Всё, что имеет значения это губы друг друга и бьющееся, как сумасшедшее, сердце в груди. Чимин отрывается первым, слишком неожиданно, перед этим оставляя мимолётный поцелуй в уголке губ младшего. Чонгуку все кажется ненастоящим, он, как заколдованный, отпускает руки Чимина, которые, наверное сжимал слишком сильно, и поднимает туманный взгляд на парня, цепляясь за его раскрасневшиеся губы. Реальность оседает на плечи Чонгука моментально, он в неверии отшатывается, но Чимина ломает на эмоции сразу же. — Посмотри на меня, Чонгук, — горько тянет блондин, ощущая накатывающееся отчаяние. — Я люблю тебя. Это сводит меня с ума. Паку на секунду кажется, что в глазах Чонгука блестят слёзы. И хоть застывшее лицо младшего противно говорит всё за себя, Чимин давит в себе желание повторить сказанное, чтобы добить самого себя.

Люби меня, пожалуйста, блять, люби меня.

Чонгук молчит, глядя своими большими глазами на Пака. Он не может ничего сказать. — Чимин, я надеюсь, что ты уже готов. Нам выезжать через двадцать минут, — голос Намджуна разбивает тишину, как только он заходит в квартиру, только потом его взгляд цепляется за ещё одного человека посреди гостиной. — Мне зайти позже? Чимин очень быстро сменяет маски, натягивая на себя улыбку и отрывая взгляд от Чона, и поворачивается к Намджуну: — Нет-нет, оставайся. Чонгук уже уходит. Да? Чонгук поверить не может. Отрицательно качает головой, вдруг пытаясь схватиться за взгляд Пака, как за спасательный круг. Нет, ни за что. Чонгук никуда не уйдёт. — Да, Чонгук уходит, — все разбивается о беспощадные слова Чимина. Как Чонгук может уйти после такого? Как Чимин его может прогнать? Чонгук не двигается, взглядом умоляет Чимина не поступать так. Не сейчас. Но Чимин опять подходит ближе, поднимается на носочки и совсем тихо шепчет на ухо: — Иди домой. Чонгук ртом хватает воздух. Где его дом? — Чимин… Пак блекло улыбается, ощущая внутри себя мясорубку чувств. — У меня нет времени, помнишь? Чонгук помнит.

***

Свежий, прохладный воздух будто бы ошпаривает Чонгука, когда он раскрывает тяжёлые двери элитного комплекса. Слишком большой контраст температур. Его крепкие ноги сейчас кажется подведут. Чон останавливается на крыльце, потому что знает: если не присядет, рухнет на землю. Рухнет как в тот момент, у родительского дома Пак Чимина. Только здесь и сейчас никого нет рядом, чтобы поднять Чонгука и попытаться вдолбить в его юную голову, что в, конечном итоге, все будет хорошо. Позже. Он бы поверил. Позже — не имеет временных рамок. Позже может не наступить никогда. Парень не чувствует сердца. Точнее боли в сердце. Потому что на какое-то время он весь состоит из неё: назойливой и убивающей. Он садится на холодный асфальт, туда же, где какое-то время назад также сидел Чимин, больше всего ожидая прихода Чонгука. Чимин. Пак Чимин. Чимин. Чимин. Везде один Чимин. Трясущимися руками Чон пытается подкурить сигарету, то и дело затухающую из-за ветра, а может быть ей надоело точно так же, как и Чонгуку. Только ему доза никотина сейчас необходима, ему нужно чем-то травить свою душу, пока рядом нет Ч..... — Сука, — взрывается он, как только снова вспоминает про блондина. Глаза начинает жечь от собравшейся в уголках солоноватой жидкости. Чуть-чуть и он заплачет. Наконец-то подкуривает. Затягивается так сильно, чтобы ощущать всю горечь своего положения. Не отпускает. Проходит пара минут прежде чем двери дома снова открываются, выпуская наружу двух парней. Чимин выглядит словно другой человек: его волосы лежат идеально, на лице никаких признаков болезни, а в руках большая кожаная сумка. С такой обычно всегда уезжают. — Чонгук? Ты в порядке? — Намджун замечает его первым, хотя на деле это был Пак. Чонгук молчит, на Намджуна даже не смотрит, делает затяжку, впиваясь взглядом в спину удаляющегося к машине Чимина, ком в горле вот-вот задушит, потому что айдол даже не поворачивается, чтобы посмотреть на то, что осталось от целого Чонгука. Только Намджун кажется по-настоящему взволнованным, бегает глазами от одного парня к другому, всё зовет Чимина. И в итоге получает реакцию. — Мы опаздываем, Джун. Оставь его. Чонгук в эту секунду умирает, уже не сдерживая слёзы, что чувствуются словно ожоги. Его бросают во второй раз.