Айдол

За тонированными окнами красного автомобиля Хосока проплывают целые жизни. Чужие. Люди слоняются туда-сюда, живут полной или не очень жизнью, работают до пяти каждый день, быть может являются безработными студентами, которым больше всего на свете хочется покинуть Корею, чтобы стать свободными. Они все: женщины, мужчины, дети, подростки, старики — чужие друг другу, совершенно непохожие. И единственное, что их объединяет — силы жить и пытаться. В машине Хосока, в которой его самого же нет, жизнь медленно останавливалась. Так думал Намджун, который сильнее сжимал кожаный руль даже тогда, когда они просто стояли на светофоре, да так, что костяшки его рук уже белели. Ожидание зелёного выводило из себя, но молчание напрягало в тысячу раз больше. Тихие болезненные вздохи были не в счет. Чимин на соседнем кресле определенно точно умирал. — Может ты мне объяснишь? — Ким жмёт на газ, как только цвета на светофоре сменяются. Голос, обычно звучащий спокойно, был сердитым. — Мне плохо, — выдыхает Чимин с закрытыми глазами, крепче цепляясь за ремень безопасности двумя руками, чтобы сильно не съезжать вниз. Смотреть на него больно, брови сведены к переносице, рот приоткрыт, а пересохшие губы бледнеют всё больше. Он слегка хаотично вертится на месте, просто не в силах оставаться в одном положении, а светлые ранее уложенные волосы прилипают ко лбу. — Потерпи немного. — тихо шепчет в ответ Намджун, и слепо тянется одной рукой к задним сидениям, не отрывая взгляда от дороги. Как только находит свою дорожную сумку, тянет на себя, что сделать одной рукой оказывается трудно, но не теряет упорства и уже через несколько секунд опускает её на Чимина, которому такой груз кажется чересчур тяжелым. — Я кинул бутылку воды перед выходом, попей. Ты взял с собой таблетки? Чимин обреченно вздыхает. Это уже походит за ответ для Намджуна. Таблетки — это первое, что должен был взять Пак с собой, но он благополучно забыл об этом. — Рядом с Чжиын вроде была аптека, не помнишь? — хмурится Ким, он определенно видел аптеку около кофейни, и запоздалый кивок Чимина это подтверждает. — Отлично. Я схожу за лекарствами, побудешь с Хосоком в машине. — Почему нельзя было просто оставить меня дома? Глупо думать, что мне полегчает на свежем воздухе. — на выдохе произносит Чимин, всё его тело ломит, а он сам будто девятый круг ада проходит. Температура точно не ниже тридцати восьми, возможно тридцать девять. И сказать, что плохо — не сказать ничего, только возможно было бы полегче, не трави ему душу произошедшее с Чонгуком и стыд за свои слова. — Что-то тебе не было так плохо, когда ты, непонятно зачем, ехал в свой выходной репетировать в одиночку. Может причина твоей болезни в другом? В Чонгуке например? Хриплый кашель вырывается из Чимина и должен пугать старшего до чёртиков: его второй вокалист на грани потери голоса. Только Намджун за три года выучил всех мемберов наизусть, и притворство от правды отличить тоже в состоянии. — Ты вёл себя как мудак, — сердце Чимина сжимается, как только слова вылетают изо рта Кима. Да Чимин и сам прекрасно это знает. А Намджун без конца транслирует в своей голове сломленное, очень хлипкое «Я в порядке, не переживай. Не умру же я в конце концов» сказанное Чонгуком напоследок, только вот его безжизненные глаза как будто в тот момент кричали «я уже умер». — Мне нельзя ехать с вами, вы же заразитесь, а меня за это прикончат! — вдруг осознаёт блондин, игнорируя слова Намджуна, он резко подрывается из-за чего сумка падает с его коленей на его ботинки и, кажется, останется там до самой остановки. — Мы поставим тебя на ноги за день, не один ведь раз такое проворачивали, — Намджун уж точно поставит. — Дома за тобой некому приглядывать, разве что менеджеру, который от тебя в последние дни шарахается, как от приведения, — Ким ловит недовольный взгляд младшего на себе, потому что тот сто раз уже ему говорил, что дело лишь в одном неловком моменте произошедшем между ними когда-то весной две тысячи восемнадцатого, но Чимину уже подавно никто не верит. Просто он бывает довольно пугающим, вот его и сторонятся в такие дни. Намджун продолжает: — А он ведь нормальный мужик, пускает отдохнёт от тебя хоть денёчек. Очень похоже на правду. Не впервые кто-то из группы болел. Только впервые Чимин оправдывается наигранным волнением за здоровье друзей. Никто из них этому раньше внимания не придавал. Да и на простуду это не похоже. — Это не приколы, Намджун. Если вы заразитесь, то меня в живых не оставят, — жалобно тянет Пак, случайно отфутболивая сумку Кима. — Маска в бордачке, — лишь тихо выдает старший, устав от бессмысленного разговора, и продолжаает вести машину. До парковки, где всё ещё стоит машина Чимина осталось совсем немного. Пак хмурится, открывая бардачок, и находит там пакет с набором медицинских масок, очень хорошо понимает тонкий намек старшего и понимает, что проиграл. Всё равно придется ехать с ними в этот дурацкий загородный дом. Пак вытаскивает одну маску, сразу же надевая ее, краем глаза видит хитрый взгляд Намджуна, и тяжело вздыхает. Не то от болезненных ощущений во всем теле, не то от усталости.

***

Хосок, который не раз пожалел о том, что дал в руки больного Чимина свою машину, благодарил Вселенную, что Пак не угробил себя где-нибудь на дороге из-за недомогания. На машину было как-то всё равно, и дело не в том, что он в любой момент может ещё одну купить, просто терять Чимина было очень страшно. — Поверить не могу, что ты в таком состоянии ещё сел за руль, — Чон повторяет одно и то же снова и снова, пока стоит у открытой дверцы машины со стороны блондина и глядит на его умирающее лицо. Может хоть с Хосоком это сработает. — Хён, мне лучше дома отлежаться, — пытается Чимин посреди очередной лекции Чона о том, как важно беречь свое здоровье. — Ни за что, — между «это тебе не шутки» и «как у тебя только совести хватило — подвергать себя опасности в моей машине» кидает Хосок, ни на секунду не прекращая говорить, а лицо его потихоньку от беспокойного становится злым, да таким, что Чимина передергивает не от озноба. Попытка проваливается с треском, милосердие Хосока было последней надеждой. Сценическое «Хоуп» уже точно не про него. — Будь моя воля, я бы тебя прямо тут и убил бы, — тише заканчивает Хосок, опираясь спиной о машину, — всё ещё не хочешь поговорить? Пак всё ещё очень хочет, но так сильно боится говорить всё накопившееся вслух, боится презрения, неодобрения и осуждения. Мемберы вряд ли затравят Чимина, но и по головке не погладят. Поэтому с его губ срывается совсем тихое: — Я не знаю, Хосок. Я не уверен. Парень лишь кивает. Знает: Чимин рано или поздно всё расскажет. — Мой малыш болеет, а вы ведёте себя как изверги, — приятный мягкий голос подруги почему-то на автомате согревает Чимина, возможно, потому что она была тем самым человеком, кто прошел с ним сквозь тернии, поддерживая тогда, когда Чонгука, по чьей-то вине, не было рядом. Девушка медленно идёт к машине, удерживая в своих тонких руках стаканчик с чем-то, что по содержимому похоже на имбирно-лимонный чай, и фирменную коробочку её кофейни. Платье с цветочным принтом слегка развивается благодаря теплому ветру, а волосы, собранные в высокий хвост, совсем чуть-чуть выбиваются из прически. За ней идет недовольный Намджун, что может говорит лишь о том, что девушка успела попрекнуть его в наплевательском отношении к Чимину или, быть может, дело в том, что он остался без дозы кофеина, стоило Чжиын узнать, что снаружи болеющий друг. — Твой малыш мог умереть в автокатастрофе, — настойчиво повторяет Ким, когда они останавливаются у машины Хосока, а затем видит брошенный злой взгляд девушки и считает, что заткнуться прямо сейчас будет хорошим решением. Он с сочувствием смотрит на Хосока, которого оттеснили, понимающе кивает и жестом зовет того к рендж роверу Чимина, что стоит через несколько машин дальше, чтобы закинуть пакет с лекарствами. Чжиын съёживается при виде бледного друга, нежно улыбается, стараясь скрыть тот ужас, что творится в голове при виде вот такого вот Пака. Блондин спускает маску, одаривает её искренней и вымученной улыбкой. Чжиын здесь и она несет жизнь одним лишь своим присутствием. — Ты должен заботиться о себе. — изящная рука с тоненьким серебряным браслетом на запястье аккуратно опускает на колени парня коробочку с его любимыми черничными пирожными, чуть позже вручает ему и стаканчик с чаем, который мог бы обжечь руки, не будь на нём держателя. — Перекуси, ладно? Пак благодарно улыбается, чувствуя будто бы себя лучше лишь от присутствия подруги и её заботы. Он немного отпивает горячую жидкость, улавливая приятный аромат имбиря, лимона и корицы, и переводит внимание на светло-сиреневую коробочку, посередине которой золотой краской выведено название кофейни. Внутри два больших пирожных с кусочками черники и десертная металлическая ложечка. — Нужно болеть каждый раз, чтобы ты меня кормила ими? — улыбается Чимин, а затем отламывает немного сладости прибором, отправляя в рот. — Это так вкусно, спасибо большое. Подожди, разве ты не оставила кофейню без присмотра? — Мне сегодня помогает мама, — Чимин хотел бы с ней поздороваться, но понимает, что сейчас это не очень хорошая идея, поэтому он лишь понимающе кивает и снова делает глоток чая. Девушка в свою очередь взволнованно закусывает свою нижнюю губу, пытаясь подобрать слова, — Чимин? Карие глаза парня устремляются на подругу, что заставляет её немного успокоиться, потому что без линз, которые очевидно носить во время простуды не показалось Чимину правильным, он выглядит совсем знакомо, похожим на того друга детства. — Расскажешь мне, что происходит? — айдол зависает на несколько секунд, сражаясь со своими сомнениями и страхами, но кивает, потому что Чжиын понимает его. Брюнетка молча захлопывает дверь машины со стороны Чимина, а через несколько секунд хлопает второй дверцей, оказываясь на водительском кресле. Они какое-то время прислушиваются ко всем звукам извне, пока Чимин не решается. Рассказывает абсолютно всё, что произошло за последние два дня, опуская только ту часть, где он в порывах ярости превращает Чонгука из любимого человека, того самого, кто завладел его сердцем, а отдавать обратно, по-видимому не собирается, в продажную шлюху, не имея никаких тому доказательств, кроме своей разгорающейся в теле ревности. Ему и не казалось, что после такой выходки у них будет хоть какой-то шанс всё наладить и натянуть их общение хотя бы до уровня знакомых. Но теперь, в эту минуту, в этот самый момент, когда из его рта всё льются и льются нескончаемым потоком подробности прошедших дней, его словно окатывают ледяной водой, от которой зубы заходятся, а ноги хватает судорогой, потому что осознание всего всплывает только сейчас. Чонгук, скорее всего, его не простит. Он совершенно точно потерял его. Своего Чонгука, которого сам же облил грязью. Чжиын видит, как горечь накрывает лицо блондина, на какой-то миг она думает, что он сейчас заплачет, но тот умело, как требуется в индустрии, возвращает себе наглядное спокойствие. Только вернуть спокойствие душе и сердцу его так и не научили. Рука подруги опускается на плечо Чимина, поглаживая парня. Это значит больше, чем слова поддержки. — Ещё я… я признался ему. Признался сразу после поцелуя. Его взгляд мечется между Чжиын и лобовым стеклом, за которым он наблюдает за выезжающей с парковки белой машиной. Ему было бы страшно говорить это сейчас подруге, если бы он не вывалил на нее всё это чуточку раньше, совершенно пьяный, так глупо грезящий лишь о Чонгуке. Приехал к ней поздно ночью, пропитанный запахом алкоголя и мимолетным дымом чужих сигарет, не его, а очевидно тех, кто сидел рядом с ним, заявил с порога, что четыре года не может думать ни о ком другом. Даже заплакал на её плече, умоляя ни за что на свете не отворачиваться от него, а в ответ прилетело лишь тихое, без капли осуждения, зато пропитанное переживанием за друга «я догадывалась». — Он не оттолкнул тебя? — заглядывает ему в глаза девушка, зная, что Чимин всё равно прячет половину всех тех эмоций даже от её взгляда. — Мне кажется, что он просто не ожидал. Как тогда, в Пусане. Это было очень похоже на тот поцелуй в Пусане, — самому себе кивает Чимина, вспоминая про чай в своей левой руке и пирожные на коленях. — Но он не оттолкнул, отошёл уже после моего признания. — Что он сказал? Блондин качает головой, а в глазах мелькает вселенская боль, которую пережить надо ещё постараться. Только никто ему не хочет сказать, как это сделать. В гугле ничего подобного нет, а если с этим не справился гугл, то искать информацию на других поисковых сайтах — лишь трата времени. — Ничего. Потом я снова повел себя как мудак и выгнал его. Это было неправильно, но я не мог просто слышать эту тишину. Ты бы видела его взгляд, Чжи. Я просто выгнал его сразу после поцелуя и признания, ничего не объяснив. Я поступил точно так же, как и три года назад. Только тогда я просто ушёл. Чимин затихает, поджимая нижнюю губу, и теперь сдерживать эмоции становится труднее. Перед глазами разбитый Чонгук, который моляще тянет его имя, который хочет услышать больше небрежно брошенного «я люблю тебя». Ему нужны объяснения, извинения. Но не игнор и грязь, которых он удостоился. Айдол и не думал услышать ответное признание, но тишину вынести не смог, потому что Чон был тем, кто всегда заполнял тишину вокруг собой. — Ты должен был объясниться, — тяжело вздыхает Чжиын, она точно позвонит Чонгуку, чтобы узнать, что он в порядке, — должен был спросить его, что он думает об этом, малыш. Слова айдола совсем тихие, не разобрать. Он снова жует пирожное, сразу запивая чаем, и это только для того, чтобы занять себя чем-то и не разреветься прямо тут. Девушка понимает без слов, продолжает поглаживать большим пальцем его плечо. Как она ещё не сошла с ума от этих двух? Как они не сошли с ума от друг друга и как близко они к этому? — Поговори с ним потом, ладно? Извинись за грубость. Он ведь всегда поддерживал тебя и был рядом. Ты буквально самый близкий для него человек, если даже он говорит, что это не так. Не хватает смелости даже посмотреть на подругу, она говорит нежно и с заботой, которой у неё всегда много, но слова ощущаются как осколки. И хоть в Чимине таких осколков уже предостаточно, но место для новых легко находится. Остается только гадать: когда его душу раскромсают полностью. Он не готов к перманентной боли, но, того не осознавая, не расстается с ней уже продолжительное время. — Он простит тебя, Чимин, — произносит брюнетка мягким тембром, наклоняясь к другу, чтобы оставить на кончике его носа легкий поцелуй, от теплоты которого блондин готов распасться на части. Его всегда окружают лучшие люди. — Только не смей снова вот так его бросать. Парень пообещать не может, потому что теперь всё зависит от самого Чонгука и его выбора.

***

Намджун ничего, к счастью Чимина, у него не спрашивает, тихо выворачивает руль то в одну, то в другую сторону, следуя за красной машиной Хосока. Лидеру не хватает кофеина, которого лишился по собственной глупости, оторвав Чжиын от всех дел одним лишь предложением «да Чимин что-то расклеился, болеет, да-да, он снаружи, на парковке». Хотелось бы злиться, только не получается. Внутри всё равно одни лишь переживания насчет уснувшего рядом Пака, а ещё тысяча и одна идея, как бы помочь другу. Он косится на него всю дорогу, чтобы не упустить никаких изменений в его лице, говорит самому себе не забыть про таблетки, которые блондин должен выпить, иначе их всех и правда прибьют уже послезавтра. Через полчаса Намджун, вслед за Хосоком, сворачивает с шоссе, устремляясь вперед по небольшой и знакомой проселочной дороге, окруженной по обе стороны широкими деревьями, тень которых приятно опускается на прогретые солнцем лобовые стёкла машин. Свежий воздух сразу же проскальзывает в салоны автомобилей, словно приветствуя их в другом, беззаботном мире. И это то, ради чего они снова собрались здесь. Они останавливаются совсем скоро, как только заезжают на территорию одиноко стоящего двухэтажного загородного домика, засаженного цветами и деревьями, и ставшим обителью для изящно порхающих вокруг бабочек. Домик больше напоминает особняк, но для этих пятерых парней это звучит слишком уж пафосно, да, он не самый шикарный в Корее, да даже за чертой Сеула, он в принципе не в десятке самых шикарных, по мнениям пустых журналов, но он самый красивый для них. Потому что это их место, а отнять его у них никто не в силах. Ким тепло улыбается, предчувствуя полноценный отдых, а затем будит Чимина, что уже успел немного сползти вниз по сидению. Как самый ответственный, Намджун забирает обе сумки с задних сидений, не обращая внимание на сонное недовольство Чимина. — Мне уже лучше, перестань быть таким упрямым, — жалобно тянет он, ненавидя эту черту характера в друге, и выскакивает из своей машины, хлопая дверцей громче обычно. Чимин и выглядит лучше после короткого, на удивление, удобного сна, температура ощущается не так сильно, а силы немного вернулись, точно заслуга Чжиын и её пирожных, может после этого она согласится на предложение Пака, которое она отвергает уже год по абсолютно глупым причинам, и включит еженедельную доставку черничных пирожных в апартаменты айдола. Старший на поведение Пака только подозрительно улыбается, блокирует машину и уверенным шагом направляется к Хосоку, игнорируя попытки блондина вырвать свою сумку у него из рук. — Почему так тихо? — Чон не отрывается от своего телефона, проверяя общий чат, а затем снова окидывает огромную территорию взглядом в попытках найти хоть какое-то движение. Но всё выглядит подозрительно нетронутым; даже нет машин Джина и Юнги. — Они разве не поехали сюда с самого утра? — напрягаясь, спрашивает Чимин, получая кивки друзей на свои слова. — Вы же не думаете, что что-то могло случиться по дороге? — Исключено, мы же ехали по тому же шоссе. — хмурится Хосок, прикладывая телефон с исходящим вызовом к уху, как вдруг начинает кричать в унисон с Намджуном, который очень вовремя успевает оттолкнуть Чимина чуть дальше от окатившей их со шланга прохладной воды. — Пока ехал, успел забыть, что вы придурки! Юнги и Джин заливисто и громко смеются, опуская оба шланга на траву. Они выходят из своих убежищ, чтобы разразиться смехом ещё громче при виде недовольных друзей, в порыве истерики кое-как дают друг другу пять, а затем, совсем не брезгуя и всё ещё смеясь, обнимают каждого по очереди, получая несколько подзатыльников от мокрых парней. — Жаль, что не сняли на камеру то, как орал Хосок, — Джин успокаивается, вытирая небольшие слезинки в уголках глаз, по-прежнему ярко улыбаясь. — Лучше бы поесть приготовили, идиоты, — огрызается Чон, оглядывая виновников, но звучит вовсе не злым, да и выглядит тоже. Это ведь мемберы, чего ещё он мог ожидать от них? Не впервые они ведут себя, как маленькие дети. Намджун поддакивает, но продолжает счастливо сиять от такой выходки ребят, потому что всё сейчас ощущается как дом. Никаких камер, стаффа, визажистов и стилистов, пришедших в ужас от одного только взгляда на вымокшие брендовые вещи. Здесь свободно. — Им мало досталось, мне кажется, — голос Чимина всё ещё немного хрипит ото сна, когда он буквально очень ловко принимает сторону Джина и Юнги, за что опять попадает в объятия Сокджина, у которого слишком хорошее настроение. Хосок и Намджун явно оскорбляются, они-то точно не ждали такого предательства от Чимина, вокруг которого бегали последние часа полтора, но слизеринец внутри Пака подсказывает, что с Сокджином и Юнги будет безопаснее, когда они вновь попытаются выкинуть какой-нибудь прикол против лидера и Чона. Он смеется с наигранно-разочарованного «мы это припомним», а затем в подходящий момент отбирает свою сумку у Намджуна, чтобы побыстрее попасть в дом. Впереди целых два дня свободы вдали от всего. Хорошо, что здесь есть мемберы.

***

Когда его заставляют пить уже пятую кружку чая с лимоном и выращенной Сокджином где-то на подоконнике его квартиры мятой, около недавно разведённого костра, блондин думает, что возможно он поторопился с выводами. Напялили на него маску, не дали алкоголь, да ещё и по приколу отсадили дальше ото всех. Ему дико жарко от чёрного свитера, который его заставил надеть Хосок, про костёр, будто поджаривающий не барбекю, а лицо Чимина, лучше и не говорить. Если так он вынужден провести два дня, то лучше, конечно, спуститься сразу в Преисподнюю. Даже в аду, наверное, не так жарко. Но, с другой стороны, в аду точно не будет его друзей, которые своими улыбками и смехом больше годятся для рая. Они не оставили его дома, привезли сюда, не боятся заразиться, да ещё и пытаются его вылечить, травя свои шутки и отвлекая от плохих мыслей разговорами. Только вот сейчас очень хочется им всё рассказать. То была очередь Чжиын, сейчас пришла их. Они сразу обращают полное внимание на Чимина, что опускает кружку с допитым чаем на траву после того, как слышат его голос. Хосок и Юнги так и замирают, держа стаканы с пивом в миллиметре друг от друга, не позволяя им чокнуться. Сокджин быстро переворачивает сетку с мясом, чтобы не подгорело, а Намджун останавливает себя от поисков телефона, чтобы сделать ещё несколько снимков. — Я знаю, что со мной не просто в последнее время, и вы переживаете. Есть кое-что, что меня тревожит, и, если вы, конечно, не против, я хочу рассказать вам всё. — Пак улыбается, окидывая взглядом мемберов, ожидающих продолжения. — Это всё из-за Чонгука. Нет, подождите, звучит хреново. Всё как бы из-за меня, потому что я придурок, которых только поискать, но в то же время я такой из-за Чонгука. Хотя, всё равно не очень получается. Вы же помните его? Чонгука? Все как один кивают, забывая про все свои дела, потому что Чимин говорит с ними. Спустя время, он снова им открывается, как Хосок и думал. И Чимин рассказывает. Рассказывает абсолютно всё, даже то, что под давлением собственного стыда не смог рассказать подруге. Путается в словах и мыслях, начиная по несколько раз заново говорить про одно и то же, отвечает на вопросы друзей, когда те у них всплывают, и даже начинает смеяться после некоторых их реплик, направленных на то, чтобы поддержать блондина и не дать раскиснуть окончательно. Он говорит и о том, что Тэхён очевидно против Чимина, на что получает подзатыльник от Джина, который это объясняет простым «он волнуется за него». Все волнуются, один только Чимин ведет себя будто он не. Намджун аккуратно восстанавливает в памяти события сегодняшнего утра, позволяя кусочкам паззла стать окончательно на места. Он, наверное, был единственным, кто догадывался об этом буквально с самого начала, с самой первой встречи, пока Сокджин блуждал по волнам сомнений. — Но зачем ты выгнал его? Из-за Намджуна? — в конце задает Юнги, сбитый с толку. Чимин плотнее кутается в куртку, которую ему вынес Хосок несколькими минутами ранее. Ближе к ночи температура неумолимо опускалась всё ниже, от чего не спасало даже мирное горение костра, который потихоньку затухал. — Нет, нет, — вздыхает парень, откидывая голову назад. Над ними открытое звездное небо, с мириадами сверкающих, невероятных звёзд, от которых так тепло, но так холодно. Они почему-то так же далеки, как Чонгук. Сравнивать звёздное небо, которому миллиарды световых лет, хранящее безграничное количество тайн и находящееся так далеко, что при желании не достать и кончиками пальцев, с Чонгуком — может, и неправильно. В отличие от них, Чонгука можно коснуться, увидеть так близко, чтобы разглядеть каждую неровность кожи, каждую темную ресничку, но там всё гораздо сложнее с душой и самым сокровенным — с сердцем. До туда, кажется, дальше, чем до звёзд, а Чимин, в любом случае, не астронавт. — Я просто не услышал от него ответа, запаниковал от тишины. Но прежде, чем вы, ребята, что-то скажете, — вдруг переводит блондин весёлый взгляд на друзей, отрываясь от красоты над ним, — хочу, чтобы вы знали, что Чжиын, вероятно, сказала всё это ещё до вас. — Да как ты мог ему вообще ничего не объяснить? — подскакивает Сокджин на месте сразу же. Возмущенными остаются и Намджун с Юнги, пытаясь понять: как можно оставить человека ни с чем, после признания и поцелуя. Чимин беззлобно улыбается (он уже это правда слышал, правда в мягкой форме подруги), снова устремляя свой взор на то, что над ним. Над ним — полная грусти Вселенная, рядом — лучшие друзья, в сердце, как и четыре года назад, его самая яркая звезда — Чонгук.

***

Выходные с мемберами — это всегда весело. Они постоянно смеются, забывая обо всём на свете. Сколько им лет? Как они выглядят без макияжа? Сколько у них фанатов и обязанностей перед ними? Без разницы. Всё, что важно сейчас, — они счастливы. Почти все. Правда на короткий промежуток времени. Время, проведенное на сцене или в разъездах, на фотосессиях и различных мероприятиях, нельзя назвать плохим. Ни в коем случае. Оно тоже может быть хорошим, если всего этого в меру, а это очень часто не так. Они обожают писать песни, видеться с фанатами, наблюдать за их радостными реакциями в сетях. Им не нравится — быть приманкой всех этих дешевых премий, оружием массового поражения в Америке. Им не нравится, что их всегда оставляют напоследок, для того, чтобы рейтинги взлетели до небес, то, что пользуются ими ради наживы, зная, что фанаты так сильно их любят, что готовы терпеть унижения в виде разбившихся ожиданий. От этого тошно и обидно не столько за самих себя, сколько за людей, которые души в них не чают. Поэтому, хорошо, что они впятером собрались здесь. Хорошо, что нет камер, не дающих сделать вдох. Уже в своей комнате, как любит называть её Чимин и что недалеко от правды, потому что у каждого здесь есть своя комната, он вдруг понимает, что ему легче. Его не бьет озноб, нет никакой тяжести и ломающихся костей. Намджун был прав, это не простуда. Пак просто простужен Чонгуком и своими чувствами, которые всё чаще выходят из-под контроля в самые неподходящие моменты. Засыпать не страшно, там, за стенами, его четыре лучших друга. Хоть и должно быть пять. Чимин вздыхает, удобнее поджимая подушку под свою голову, и глядит за окно, неприкрытое шторами. Хочется к Чонгуку. Ощутить тепло его тела рядом, услышать голос, а потом нежно прижаться своими губами к его, чтобы почувствовать себя живым. Что о нем думает Чонгук, в безопасности ли он сейчас, ненавидит ли он Чимина? Разрывается ли он от боли точно так же, как сам Чимин? Наверное, нет. Что, если да? Как это исправить? Чимин попытается исправить. Просто нужно ещё немного времени. Сквозь тернии, теряя себя, я убегаю всё дальше отсюда. Я не помню свой голос даже сейчас, хоть кричу во всё горло. Звезды с начала освещали мне путь, а я был слишком этим напуган. И на развилке судьбы я снова делал неправильный ход, то и дело - возвращался в Преисподнюю. Мне казалось так лучше, удобней. Но обернулось мне боком. Раскрываю объятья, любви ожидая, скучаю по мраку. По мраку, в котором я и ты, больше не одиноки.

***

SYML feat. Lily Kershaw - Where's my love

Журналистка обворожительно улыбается своими пухлыми губами, это выглядит мило, но наигранно, как и всегда. Её блондинистые волосы идеально накручены и локоны раскинуты по плечам, которые обнажены благодаря белому топу. Девушка расслабленно сидит на стуле рядом с ними, её одна нога закинута на другую, а в руках она держит планшет, на котором очевидно подсматривает дальнейший сценарий их беседы. — И наконец, что делает вас счастливыми? — задает она последний на сегодня вопрос, а после этого, по очереди, парни начинают отвечать. Что делает их счастливыми? Чимин на секунду хмурится, будто выпадая из реальности, он не слышит ответов своих мемберов. Счастье? Что такое счастье? Это что-то перманентное или очень короткое? Оно ощущается как радость и веселье? У Пака будто амнезия, точнее, будто бы она когда-то у него была, и он вспомнил всё, кроме одного затерявшегося фрагмента. И именно этим фрагментов является счастье. Какое оно? Испытывал ли он его? Знаком ли с ним? В чем оно заключается? — Меня по-настоящему счастливым делают наши фанаты, — вместо этого отвечает он, когда до него доходит очередь, а из-за ослепительной улыбки на его лице никто даже не сомневается в правдивости его слов. Никто и не знает, что Чимин со счастьем не знаком. Легкий ветерок пробирается под черный свитер Пака, охлаждая. Небо над ним постепенно покрывается розово-оранжевыми красками, которые вырисовывают сложные узоры на полотне. Вдалеке, за территорией домика, видна поляна, усеянная от и до весенними цветами, на них спадает мягкий бархатный розовый свет, превращая сиреневые цветы в неземные лиловые, переливающиеся в закатных лучах солнца. Там, наверняка, кружат пчёлы, собирая их пыльцу, а мёд из них, Чимин знает, получится самым вкусным. Хочется вдохнуть их аромат. Поэтому Чимин идет вперед. Идет туда, потому что там должно быть ещё теплее, там должно быть ещё лучше, чем здесь. Где-то же должно быть лучше. Его белые кроссовки соприкасаются с зелёной травой, которая оставляет отметины на его подошвах. Парень забредает всё ближе к центру поляны, ощущая какое-то необъяснимое спокойствие, и вдыхает полной грудью. Всё было фальшью, когда я открывал глаза; Ему бы заплакать как один из героев мелодрамы, вдруг расчувствовавшись. Только плакать не хочется. Боится — если заплачет, себя снова не собёрет. А он настроен серьёзно перевернуть всё с ног на голову и исправить всё, что за эти годы разрушил. Изо дня в день слетавшие с моих уст фразы придумывал не я. Он найдет в себе силы: вспомнить. Вспомнить, что такое счастье. Вспомнить, что за человек смотрит на него в отражении зеркала. Вспомнить, как хорошо может быть от одного любимого голоса. Чимину не хочется убегать, ему хочется как можно быстрее вернуться к началу, чтобы пройти самые сложные уровни. Чтобы вернуть себя. Вернуть Чонгука. Надоедливый звонок телефона вырывает его из мыслей. Есть желание — не поднимать. Но раз уж он решился пытаться с самого-самого начала, он игнорирует это желание. А звонит Юнги. Юнги — его друг. А оставлять друзей без ответа, Чимин выучил навсегда, непозволительно. — Чимин-а, — подозрительно серьезно тянет Мин по ту сторону, — тут менеджер приехал. Пак прислушивается к шуму на том конце, задумываясь, правда ли приехал менеджер в свой выходной и без предупреждения, но вопреки всему говорит, что сейчас подойдёт, как бы этого на самом деле не хотел. Я был один где-то тысячу дней; Чимин, не успев насладиться приятным одиночеством, должен вернуться назад. Он разворачивается, делает два шага вперед и поднимает свою голову, отрываясь от цветов под его ногами, как затаивает дыхание, встречаясь с карими глазами. Но без тебя казалось, что вечность. — Чонгук, — выдыхает Пак, покрываясь мурашками, когда видит перед собой его. Одетого во всё черное. Чонгук стоит перед ним, и это даже не происки его больного воображения. — Привет, — тихо прилетает в ответ. Чонгук не сводит глаз с Чимина, и трудно сказать, чем наполнен этот взгляд. Чимину кажется, что презрением. Презрение — то, чего заслуживает Чимин, как бы все вокруг не говорили, что это не так. Сердце Пака словно забывает, что его главной функцией является поддержание жизни, медленно останавливается, а потом начинает биться ещё чаще, чем это было до. Даже оно не знает, как реагировать на парня. — Почему ты здесь? — между ними несколько метров, но притом абсолютная тишина, которая доносит их слова друг до друга. Хочется сломя голову бежать в объятья младшего, но ноги прирастают к месту. Чимин хоть сейчас сможет быть честным? Или он смелый и решительный только до тех пор, пока не встретится с испытанием лицом к лицу? — Подумал, что если приду к тебе через полгода, то снова могу пожалеть, — пожимает плечами брюнет, стараясь дышать ровно. Чимин выглядит как настоящее чудо света посреди исписанного в розовый небо; окружённый цветами. Тяжело совладать с собой, когда хочется то ли накричать, то ли не отпускать. — Чонгук, мне очень жаль за все мои слова, которые я сказал тогда. Ты прекрасный фотограф, человек и… друг. Я наговорил много отвратительных вещей, но умоляю, прости меня. Я не думаю так о тебе на самом деле. — Пак опускает свою голову, пытаясь унять вырывающееся из груди сердце. Он всё-таки собирался исправить всё. Даже если и думал, что первый шаг сделает сам. Но раз уж Чонгук прямо тут, перед ним, он собирается во всём разобраться. — А как ты думаешь обо мне? — Чон склоняет свою голову набок, не сводя взгляда. До него доносится тихое «я не уверен, что ты хочешь это знать». — Меня бы здесь тогда не было. Пак собирается с мыслями и силами, чтобы вывалить всё, как есть, но брюнет оказывается первым, кто снова начинает говорить. — Я долго думал над нашим первым поцелуем в Пусане, затем над моей реакцией на него и всех вытекающих последствиях, — айдол вздрагивает, когда брюнет делает пару шагов вперед, вновь останавливаясь. — Я гадал, почему ты поцеловал меня и что это для тебя значило, — делает ещё несколько шагов, подходя ближе, но оставаясь по-прежнему на расстоянии. — Ты предлагаешь мне думать о поцелуе в твоей квартире и твоей фразе «я люблю тебя» следующие три года? — Чонгук больше не кажется тем маленьким мальчиком, которого Чимин оставил день назад, он похож на мужчину. Чонгук и правда теперь совсем взрослый, говорит по-другому, его лицо приобрело всё больше грубых черт, а за его плечами можно сидеть словно за каменой стеной, ничего не опасаясь. Он давно стал таким, но по-настоящему Пак осознает это только сейчас, вдруг понимая, что это он сам остался маленьким мальчиком. — Как ты думаешь, почему я переехал в Сеул? — Из-за дяди? — произносит блондин, обводя глазами каждый миллиметр лица парня. — Из-за тебя, — Чонгук недовольно вздыхает. — Я приехал в Сеул, чтобы найти тебя. Глаза Чимина распахиваются в удивлении, когда всё внутри скручивает. Даже руки начинают дрожать. Из-за него? — Просто скажи мне правду, Чимин, — ещё ближе подходит Чон, становясь напротив. — Без оправданий и прочего. Скажи мне причину, по которой ты молча уехал? Они обсуждали это несколько раз, несколько раз они не пришли к правильному ответу. Это волновало Чонгука больше всего. И, наверное, сейчас самое время. — Я боялся, что ты попросишь меня остаться, — удивительно ровным голосом произносит Чимин, хватаясь за свои последние внутренние силы, — потому что тогда бы я остался. Чонгуку хочется смеяться во всё горло. От обиды. Он и усмехается, опуская взгляд за спину парня, упиваясь глазами в лиловые цветы, названия которых он не знает. — Ты же знаешь, я бы никогда не встал между тобой и твоей мечтой. — Знаю. Но я слишком зависел от тебя. Даже твое «буду скучать» я бы интерпретировал по-своему, заставив себя остаться. Я был слишком слаб перед тобой, — Чонгук вздрагивает, когда Чимин делает шаг вперед. — Я уже тогда был влюблён в тебя. Был влюблён. Я уже тогда был влюблён. В тебя. Почему так тяжело дышать? — Я всё ещё влюблён, — добивает блондин, вдыхая аромат родной ванили. Я всё ещё влюблён. Чонгук так сильно злится. Три года, почти все три года он думал, что был единственным, кто был влюблён. — Что ты чувствуешь ко мне? — Чувствую, что ненавижу тебя, — шипит сквозь зубы Чонгук, снова заглядывая в карие Чимина, и старается держать всю свою злость в себе. Конечно, он злится. Конечно, мать его, он злится. У Чимина ком посреди горла, дрожащие ноги и не унимающееся сердце, которое разбивается на мелкие-мелкие осколки вместе с той надеждой «а может быть, когда-нибудь, он тоже полюбит меня». Он отворачивается в сторону, не в силах спокойно смотреть, не в силах сдерживать одну слезинку, которая срывается с глаз сразу же. — Прости меня, — произносит Чимин на выдохе сквозь боль в горле. — Но не смей винить меня в том, что я влюбился в тебя. Я не мог это контролировать тогда, я не могу это делать и сейчас, — когда Пак поворачивается, встречаясь снова с карими, внутри Чонгука что-то необратимо ломается. — Я ненавижу тебя, потому что ты должен был сказать раньше. Если бы ты сказал раньше, я бы не ждал хотя бы одного поцелуя три года, — обида застилает глаза Чонгуку и он начинает кричать. — Я бы, блять, сделал всё, чтобы быть рядом! Я бы сделал всё, Чимин! Какого хрена ты молчал, почему ты заставил нас проходить через это, если ты любил меня уже тогда? Почему ты, блять, решил всё за двоих? Пак отшатывается назад, смотрит дикими глазами, будто не понимает, что такое говорит Чонгук. А он правда не понимает. Если поймет — начнет задыхаться, проклиная свою трусость. Может ли быть такое, что Чонгук любил его всё это время? Может ли быть такое, что Чимин испортил всё сам ещё больше, чем он мог подумать, не сказав «я люблю тебя» вовремя? Айдол вдруг морщится, когда Чонгук берет его запястье чуть ли не железной хваткой и тянет на себя, чтобы не дать Чимину отстраниться и избежать зрительного контакта. — Это не смешно, Чонгук. Пусти меня, — блондин грудью упирается в тело Чонгука, слышит каждый его выдох и вдох, от такой близости хочется зареветь, потому что Чимин совсем не понимает, что происходит. — То, что у меня есть к тебе чувства, ещё не означает, что я не могу тебе врезать. — А кто смеется? Спустя три года мне как-то совсем не до шуток! — продолжает Чонгук, игнорируя то, как прикосновение к Чимину способно свести с ума. — Ты не сказал мне этого в Пусане, поэтому я здесь, в этом гребанном Сеуле, чтобы сказать, что я тоже люблю тебя, Чимин! Тоже, черт возьми, — его голос затихает, когда он понимает, что наконец сказал это, — тоже люблю тебя. Он пугается самого себя, отпускает руку старшего, чтобы не сделать больнее, а затем в волнении облизывает губы. У него самого сердце где-то в пятках, а Чимин выглядит совсем шокированным, даже не моргает, гипнотизируя своими карими Чонгука. Из Чимина будто вырывают душу, а потом возвращают на место. Ему не хватает воздуха, была бы у него астма — не вдохнул бы. Он даже не понимает, как можно описать эмоции, накрывшие волной. Страх, боль, сожаление, любовь, радость, непонимание, надежда — всё это смешалось. Ноги подводят его, он пытается отойти от Чонгука дальше, чтобы вдохнуть свежий воздух, но просто падает на землю и цветы. Он еле успевает сделать вдох перед тем, как напротив садится Чонгук. — Я люблю тебя, — тихо повторяет Чонгук, касаясь кончиками пальцев скулы старшего так бережно, насколько это вообще возможно, пока тот в неверии следит за ним. — Но я не знаю, что теперь с этим делать, Чимин. И всех слов не хватит, чтобы описать; Чимин аккуратно накрывает руку Чонгука своей ладонью, что меньше ладони парня. Словно электрический разряд. Как я счастлив. — Я не отпущу тебя, Чонгук, — получается тише, чем планировалось. Но Чонгук слышит. Тяжело вздыхая, убирает руку от лица старшего, но Чимин отчаянно хватается за неё, потому что пугается ни на шутку. Чон молчит, выглядит совсем растерянным, хлопая ресницами и не смыкая губ, бегает карими по лицу Пака, пытается понять в чём дело, что его так напугало. Догадывается. — Просто хотел подать тебе руку. Ты сидишь на холодной земле, —объясняется он и Пак ослабляет хватку, понимая, каким глупым выглядит со стороны. Он вкладывает свою ладонь в большую ладонь младшего и встаёт на ноги, вновь оказываясь близко к парню. Чонгук видит скользящее смятении на чужом лице, но сам не понимает, как должен вести себя и что говорить. Легче не становится и от того, что Чимин прячет свои глаза. — Чимин, посмотри на меня, — старший поднимает взгляд, после чего рука Чонгука вновь тянется к его лицу, аккуратно убирая мешающие волосинки с его лба. — Ты не можешь говорить, что не отпустишь меня, а потом бояться взглянуть в глаза. Чимин выдыхает: — Не уходи. На что он рассчитывает? — Что изменится, если я останусь? — шепчет Чонгук, сражаясь с чувствами внутри него. — Как ты представляешь наши отношения? Я не смогу брать тебя за руку на улице или даже банально мы не сможем ходить в супермаркет вместе. А если нас увидят, то от меня не отстанут. Я не знаменитость, Чимин. Я обычный человек. — Мы справимся, только не уходи. Как справляются Тэхён и Джин, как справляются другие. Мы сможем. Чонгуку хочется в это верить, только не может быть всё просто. — Тэхён и Джин ещё не встречались с препятствиями. — Обещаю, мы справимся. Обязательно, справимся, я сд… — Чимин не успевает закончить свою мысль, потому что Чонгук его целует, обхватывая двумя ладонями его лицо и касаясь губами чужих губ со вкусом мяты, меда и медикаментов, которые он недавно принимал. Язык младшего, не спрашивая разрешения, проскальзывает в рот к Паку, сплетаясь с его языком. Чимин притягивает Чонгука ближе, кладя руки на его талию, не хочет, чтобы это заканчивалось. Они оба расслабляются, будто заново начиная дышать. Этот поцелуй не особенный, он скорее самый осознанный, потому что оба знают о чувствах друг друга, и сейчас всё ощущается нереально нежным. — Пообещай мне ещё кое-что, — прерывает поцелуй младший, касаясь своим лбом его. Чимин обещает, а на его губах расцветает небольшая улыбка. — Я даже не договорил, — тихо смеется Чонгук, но спустя мгновение становится серьезным, — пообещай, что ты не сбежишь больше. И Чимин кивает, шепчет самое честное «я никуда не денусь от тебя». Чонгук хочет в это верить. Он всё ещё находится в смятении последних двух дней, не понимает до конца, что происходит, должен ли он так отчаянно прыгать в этот омут с головой только потому, что Чимин сказал «я люблю тебя». Есть ли у всего этого продолжение? Чонгук хочет в это верить, притягивая парня ближе к себе и укладывая свою щёку на его макушку.

***

Смех друзей долетает до них сразу же, как они вновь оказываются на территории домика. Чимин видит белую машину Чжиын, что стоит перед домом, вскидывает брови, удивляясь на секунду и кидает быстрый взгляд на Чонгука, ища ответ. — Это Чжиын привезла меня и Тэхёна, — поясняет брюнет, сжимая ладонь Чимина крепче в своей. Хорошо, что по нему не видно, как он сходит с ума прямо сейчас. Чимин на это только улыбается, снова смотрит в сторону костра, что сегодня горит ещё ярче, и наблюдает за людьми вокруг него. Намджун выглядит очень серьёзным, держа свой стакан пива в руке и совершенно не обращая на него внимание, потому что занят спором с эмоциональной девушкой. Чжиын стоит напротив Кима, то и дело махая руками, отчего её широкая (больше похоже на намджунову) тёплая кофта спадает с плеча из раза в раз. Даже отсюда видно, как Намджун напрягается, чтобы не дать заднюю в споре, начало которого он уже совсем не помнит, потому что Ли успела заговорить его до такой степени. Чимин и Чонгук переглядываются, выпуская усмешки. Ким просто не знает, во что ввязался. Недалёко от них стоят остальные, что-то активно обсуждая и прерываясь на смех. Сокджин приобнимает Тэхена за талию, пока тот отпивает пиво и внимательно слушает рассказ от Юнги и Хосока, которых развезло уже после третьего стакана. Они смешно препираются друг с другом, сопровождая свои слова какими-то нелепыми действиями. И правда в том, что они все выглядят тепло. Они будто являются его олицетворением. Это то, что называют счастьем? Не горы денег и статус, а близкие люди вокруг? Да, скорее всего — проносится в голове у Чимина, когда он срывается с места, волоча за собой неудомевающего Чонгука, а после блондин получает подзатыльник от Юнги за неожиданность, когда подбегает слишком близко. — Эй, руки, Юнги-хён! — пытается звучать грозно Чонгук, когда Чимин, смеясь, отпускает его ладонь, оставляя Чона в компании парней, и убегает к улыбающейся Чжиын, готовой принять друга в объятья и забыть о том, что Намджун всё ещё ждёт ответа. Сокджин и Тэхён одновременно начинают смеяться, как самая настоящая парочка, прожившая вместе несколько десятков лет, а Хосок смеется просто за компанию, не понимая из-за чего весь шум. — Он же меня напугал! — защищается Мин, тыча пальцем в сторону Чимина и Чжиын, а затем смотрит на Чонгука, который еле подавляет улыбку, — Какие же вы все отвратительные! — Отвратительно милые! — кричит Чжиын в ответ, а все остальные понимают: назревает новый спор. Поэтому разбегаются в разные стороны, чтобы не попасть под раздачу.

***

— Чонгук, — мягкий голос Чимина отвлекает Чонгука от мыслей. Пак стоит у костра, стараясь сделать фотки друзей исподтишка, пока Чонгук обнимает его сзади, копаясь в своей голове. — М? Чимин опускает телефон. — Прости меня за те слова, — начинает он, но Чонгук в очередной раз перебивает своим «всё хорошо». Потому что ему всегда неудобно слушать чужие извинения. Он не злится. — Спасибо, — одними пухлыми губами проговаривает Пак, делая снимок Тэхёна и Джина, пока они не видят. Чон чуть сильнее прижимает к себе Чимина, устраивая свой подбородок на его плече. Ему страшно. По-настоящему страшно, потому что неизвестность пугает. Потому что есть одна вещь, которая его волнует сильнее всего. И она напрямую касается Чимина. — Сфотографируй меня на их фоне, пока они целуются, — вдруг оборачивается с хитрой улыбкой Чимин. — Буду потом шантажировать Джина. Чонгук улыбается, забирая в руки телефон. Его одолевает беспокойство. Но это всё завтра.