Айдол

Тэхен сжимает пачку сигарет в своей руке и, как только открывает дверь на улицу, жмурится от яркого утреннего света нехарактерного для Сеула в ранние часы. Его тут же обдает прохладой, отчего вся кожа покрывается мурашками, а ноги уже хотят повернуть обратно в дом, когда в глаза бросается спина Чонгука, сидящего на крыльце. Ким, несмотря на холод, переступает порог, тихо прикрывая за собой дверь, чтобы не разбудить никого шумом, а после опускается на ступеньку к другу. Чон на пару мгновений поворачивается, кидая тихое приветствие, и снова подносит тлеющую на ветру сигарету к губам. Тэхен быстро подкуривает сам, устремляя свой взор куда-то в сторону потухшего костра, где теперь лишь пепел. — Не спится? — спрашивает он как всегда низким голосом, на что получает кивок от Чона и вопросительный взгляд, на который Тэхен отвечает тихим «мне тоже». Они сидят так какое-то время в тишине, окруженные дымом сигарет и мнимым спокойствием, и ощущают пробирающийся под одежду холодный ветер, пока окурки один за другим отправляются в недопитый еще вчера стакан пива, сразу же размокая на дне. — Ты сегодня работаешь? — интересуется Тэхён, вытягивая затекшие ноги вперед. — Да, на каком-то небоскребе на Апкуджоне*. Чего ты так смотришь? — усмехается Чонгук, когда видит удивленный взгляд парня. — С каких пор у тебя заказывают фотосессии на Апкуджоне? Чон пожимает плечами. Ему бы самому хотелось это знать. — Девушка, которая заказала фотосет, фанатка ONI. Наверное, снова придется слушать о Чимине. Это не вызывает радости от слова совсем. Тэхён понимал Чонгука лишь отчасти, потому что часто видел выведенные в честь Сокджина хештеги в твиттере, наблюдал за десятком гордо шагающих девушек, а бывало и мальчиков, облаченных во что-то с лицом Джина, и иногда это вызывало лишь смех и улыбку на лице, в другие же моменты его охватывала беспричинная тревога, которая смыкала свои ручонки вокруг его шеи и душила, душила, душила. Этому нельзя было найти никаких разумных объяснений. Дело было не столько в ревности и собственничестве, сколько в безысходности и страхе. Безысходность исходила из невозможности стать полноценной частью жизни Джина. О том, что Тэхён для айдола больше, чем приятель или друг, знают только Чжиын, Чонгук и сами ONI. Ни родители Джина, ни агентство, ни фанаты. И сделать с этим что-то — нельзя. Конечно, счастье любит тишину. Абсолютно точно. Но из-за безысходности, остро ощущается страх. Страх, что кто-то тоже сможет подобраться к Сокджину, кто-то тоже сможет его заинтересовать, кто-то сможет дать больше, чем просто Тэхён. Здесь только вопрос времени. Тем не менее, Ким был благодарен, что не стал темой обсуждения в сети, как тот же Чонгук. Какой же удивительный парадокс. Тэхён одновременно завидует и сочувствует Чонгуку. Для фанатов Чонгук существует во Вселенной Чимина. Он словно оживший персонаж книги, которого отправили на Землю с помощью магии, пока сам Тэхен продолжает существовать лишь на страницах пыльной книги, неодушевленный, пресный и замерший во времени. — Если так и будет — просто игнорируй. Тебе платят за фотографии, не за болтовню, — брюнет ободряюще соприкасается плечами с Чоном, отчего последний вновь натягивает скромную улыбку, выкидывая окурок. Этот точно был лишним, слишком много никотина в одном Чонгуке, что начинает неприятно кружить голову. Они вновь ненадолго замолкают, Чонгук откидывается назад и упирается локтями о ступеньку повыше; его спина затекла, а голова продолжает ходить кругом не только из-за того, что парень переборщил с сигаретами, дым которых словно впитался в кожу, но еще и от мыслей, не покидающих уже какое-то время. Тэхён продолжает сидеть с широко разведенными коленями, на которые упирается руками. — Я боюсь, что поторопился с Чимином, — Чон чешет нос, пытаясь за этим скрыть нервозность. Тэхён оборачивается к нему через левое плечо. Он спрашивает, почему тот сделал такие выводы, но не произносит вслух того, что сам думает на этот счет. А Ким отчасти согласен с Чонгуком. — Наши отношения изначально обречены на провал. Я ничего не могу дать ему, кроме чувств и поддержки. Он не может дать мне стабильность. Вздох Тэхёна говорит все за себя. Он сам чувствует это рядом с Сокджином, только готов мириться с обстоятельствами. Дверь позади них скрипит, приоткрываясь, и они оба одновременно разворачиваются, встречаясь с любопытным взглядом все еще немного сонного Джина. Должно быть, все уже проснулись. Он уже готов, на нем белая майка с принтом и черные джинсы. Завтрак в виде пышных, неровных (готовил Хосок) оладий готов тоже, о чем старший сообщает, как только выходит на крыльцо. Ему нетрудно уловить едкий запах выкуренных сигарет, витающий вокруг. Взгляд Тэхена сразу же теплеет, хоть внутри неприятная тревога рвет и мечет, не оставляя ни на секундочку, за которую можно было бы привести себя в порядок. Он вновь переводит осмысленный взгляд на Чонгука. — К черту все, Чонгук, — шепчет он, чтобы слова не долетели до Джина, а спустя мгновение края губ Кима вытягиваются в улыбке. — К черту все, если ты его любишь. Парень неспеша поднимается, наблюдая за тем, как в глазах Чонгука появляются новые оттенки. Слова Кима заставляют его задуматься. Джин и Тэхен уходят, грозя Чону, что вернутся за ним ровно через две минуты, если он не придет сам. А Чонгук, снова оставшись наедине, тихо начинает смеяться, потому что невооружённым взглядом видно, как идеально подходят друг другу Тэхен и Сокджин. Спустя две минуты, как и сказали парни, дверь вновь открывается, только на это раз на крыльцо выходит Чимин. Он совершенно здоров, а кроме этого, абсолютно бодр. Его, пока что, карие пробегаются по спине не повернувшегося парня, что разлегся на ступеньках, затем скользят к макушке темных волос. — Пусанский принц вызывает Чон Чонгука, — его мягкий голос обволакивает брюнета, действуя успокаивающе. Он слышит, как Чимин подходит ближе, останавливаясь за спиной, а потом уже и видит его, когда вскидывает вверх голову, встречаясь с забавным лицом, что смотрит на него сверху вниз. Блондинистые пряди Пака свисают вместе с небольшими щечками. Он такой очаровательный, что Чонгук по инерции улыбается. Чимин улыбку все еще пытается скрыть, немного прикусывая губы изнутри. У Чонгука тысяча и одна эмоция. Он счастлив и потерян одновременно. — Зачем я вызываю самого себя? — насмехается младший, прослеживая изменения в лице Пака: он комично распахивает глаза шире, что должно делать его угрожающим, но получается наоборот. Чонгук чувствует, как ладошки старшего опускаются на его плечи, согревая от прохладного ветра. И, наверное, это все, что нужно Чонгуку. Он сам не замечает, как внутри все начинает приятно щекотать. — Я родился в Пусане первым, молодой человек. Вы должны чтить наши традиции. Я для Вас, — блондин жестом указывает на себя, — принц Пусана, а Вы для меня, — на парня, — просто господин Чон Чонгук. Младший тихо посмеивается, что, наконец, пробуждает полноценную улыбку Чимина. В голове Чонгука вертятся слова Тэхена, он неосознанно прикусывает свою губу. — Значит, Пусанский принц, Пак Чимин, не может целоваться со всякими господами. Это ведь против правил королевского двора. Блондин немного наклоняется ниже, отчего у Чонгука екает сердце. Слишком близко. Слишком непривычно. — Плевать на королевский двор, принц любит нарушать правила, — почти в губы Чона шепчет он, вызывая табун мурашек по коже брюнета. — Его Высочество уже влюблен в одного господина. Чимин, не ожидая ответа, трепетно прикасается своими губами к губам Чонгука, чье дыхание все еще напоминает о выкуренных сигаретах, и медленно проводит языком по его устам. С победной улыбкой он отстраняется, потому что даже если и хочется большего, то их позы точно не позволяют, шея начинает болеть, а у него и так скоро концерты. Поэтому он с блаженством и скрытым ликованием просто наблюдает за лицом Чонгука и его прикрытыми глазами, которые он не торопится распахивать, но когда делает это, то снова встречается с глазами Пака. К черту все, если Чонгук любит Чимина. — Идем, я выбрал тебе самые большие оладушки, но на них зарится Намджун. Чонгук бы запищал будь он девчонкой. От тепла внутри него. Даже если старший убирает ладошки с чужих плеч, отчего становится неприятно холодно, Чонгука согревает тепло. Чимин — это Солнце. Греющее в холодные дни, не дающее замерзнуть в теплые, когда по вечерам опускается температура. Ночью Чимин согревал своими объятиями, своим мирным дыханием в чонгукову шею. Согревал одним своим присутствием, делая Чонгука счастливее, чем он есть. Чонгук знает, что Солнце может обжигать. Только пугает его совсем не это. Его пугает то, что Солнце в один момент может потухнуть. Тогда тьма окутает весь мир, а Чонгука в первую очередь. Он тихо следует за Чимином, изучая каждый изгиб его тела. Чону интересно, а будь они и правда частью Солнечной системы, чем бы был сам Чонгук. Что не может существовать без Солнца? Что превратится в царство хаоса, если однажды весь свет и тепло пропадет? Что быстрее всего замерзнет, как только случится бедствие? Чонгуку кажется, что он Земля. Неидеальная, страдающая из-за обстоятельств, еле-еле живая. Лицемерная. Земля ведет себя так, словно она может все, что угодно. Да ей горы по колено, она могущественная, всесильная. Она может за себя постоять, запугать, обжечь бушующими лесными пожарами. Может быть агрессивной, потому что дозволено. Она обнажит острые копья, обольет океаны и сушу кровью, состоящей из страданий, боли, горя. Она заразит всех вирусом, запрограммирует на печаль. И после этого будет дышать через силу, понимая, что каждый день нуждается в тепле, которого становится все меньше. Понимая, что есть что-то выше и важнее ее. Только Солнце потухает. Оно, в отличии от Земли, не справляется с болью. Чонгук боится, что Чимин тоже потухнет.

***

Они все собрались около целого ряда машин, вроде как довольные и отдохнувшие, но не желающие снова ехать в Сеул и погружаться в городскую суету и работу. Только сделать с этим не могут ничего. Они смеются, вспоминая эти два дня, и не хотят расставаться с этим моментом, оттягивают время, но доводят до того, что тянуть уже совсем нельзя. Приходится прощаться. У парней сегодня репетиции, съемки, наверное, что-то еще, о чем замученный лидер забыл сам. У остальных — работа и привычная жизнь. Чонгук обнимает всех по очереди, думая о том, что очень сильно ошибался насчет ONI, потому что парни в этой группе просто отличные, они приняли его и Тэхена как близких друзей, Чимин всецело доверяет им свою жизнь, и это уже говорит о многом Чонгуку. — Обязательно повторим, — обнимая Чона, произносит Юнги так, чтобы все слышали, а потом поворачивается в сторону Чжиын, которая прощается с Хосоком. — И даже вот эту позовем. Все тихо смеются, когда Ли оборачивается с улыбкой на лице, которой нельзя доверять. С ней она смотрит на людей, пока мысленно душит их голыми руками. — Как ты будешь читать реп, если у тебя не будет языка? — беззлобно тянет она, вскинув игриво бровь. Вообще-то она не попрощалась только с двумя людьми, Юнги один из них. Парень подходит ближе к девушке, нагло всматриваясь в ее лицо, а после сгребает в объятия, от которых брюнетка начинает смеяться, но обнимает в ответ. У них с Юнги какая-то особенная энергетика, когда они собираются вместе. Чонгук даже немного завидует Юнги. Они как два разных полюса, которым до жути интересно, как может быть по-другому. Они горят этим желанием: узнать, что в головах друг у друга. Чонгук вырастает перед Чимином, как только последний отходит от Тэхена. Они глупо улыбаются, глядя друг на друга, как самые клишированные влюбленные герои, и Чимин прижимается к Чонгуку, ускоряя ритм их сердец. — Напиши, как найдешь время в перерывах между своими звездными делами. Хорошо? — говорит Чон совсем немного с издевкой, придерживая блондина за талию. — А ты, как закончишь съемку, — отвечает Чимин, и Чонгук вместо слов выразительно моргает, будто бы соглашается. Пару секунд они еще стоят так, а после медленно отстраняются друг от друга, смущенные людьми вокруг, хотя Тэхен и целующий его Джин рядом с ними совсем не смущены. Чжиын начинает немного нервничать, когда останавливается перед Намджуном. Блондин раскрывает объятья, приглашая девушку, и она, поборов неуверенность, тихо шагает в них, оказываясь в теплых руках. От Намджуна приятно пахнет каким-то ненавязчивым парфюмом и кондиционером для белья, пока сама Чжиын напоминает по аромату букет полевых цветов. Неосознанно девушка жмется ближе, чувствуя спокойствие и защищенность от сильной мужской фигуры, Намджун мягко улыбается, устраивая свой подбородок на девичьей макушке. Его накрывают какие-то новые чувства, которые описать трудновато. Началось это вчера. Когда без малейших колебаний он отдал свою комнату Чжиын, уйдя спать к Хосоку. Он отдал и свою майку, в которой собирался спать сам, отдал и все косметические принадлежности, чтобы девушка комфортно сходила в душ перед сном. А брюнетка, немного подвыпившая и тронутая этими поступками, оставила нежный поцелуй на щеке парня, наградив его самой искренней улыбкой. Намджун не мог и слова вымолвить, пораженный действиями Ли, стоял и совсем растерянно смотрел на нее, не понимая, что должен сделать и должен ли. И спустя десять секунд он пожалел, что хотя бы не улыбнулся, потому что Чжиын расценила его потерянный, отстраненный взгляд по-своему. Сразу же отскочила от парня, в ужасе накрыв ладошкой рот, а потом начала извиняться за то, что поцеловала его (пусть даже в щеку), не подумав. «Мне так жаль, я не подумала о том, что у тебя может быть девушка и тебе будет неприятно. Ей, наверное, тоже будет неприятно, если она узнает, что я поцеловала тебя и даже сплю в твоей комнате. Господи, какой кошмар.» Намджуна тогда очень быстро осенило и он превратился в неловкого мальчишку, пытался все слово вставить, что нет у него девушки вовсе, но Чжиын все извинялась и извинялась, не желая дать парню что-то сказать. Поэтому Намджун перекричал ее в панике да так, что его слова разлетелись по всему дому, залетев в комнаты остальных ребят. Утром на кухню Ким вошел под громкое и насмешливое «Нет-нет-нет, ты все не так поняла, нет у меня никого, так что ты можешь целовать меня! Ну то есть, ты уже поцеловала меня, но я не против. Совсем-совсем, и моя девушка не против, потому что ее нет. Черт, то есть ее и не было, так что никто не должен быть против….» настолько хорошо спародированное Джином, что остальные схватились за животы в приступе смеха. Чжиын неловко улыбнулась Намджуну с другого конца комнаты, а он почувствовал себя нереальным идиотом. Поэтому да, Чжиын ощущается теперь совсем по-другому, и парню интересно, как он мог не замечать эту девушку почти три года, когда она была у него под носом. Почти три года. Брюнетка отстраняется первая и убирает мешающую прядку волос за ухо, после чего улыбается, немного щурясь от яркого солнца. Намджуна обдает прохладным ветром, но он, не взирая на это, легко улыбается в ответ. — Заходи как-нибудь, я угощу тебя бесплатным кофе в качестве благодарности, — тихо говорит Чжиын и смущенно опускает взгляд на несколько секунд, поднимая его вновь прямо на парня. Намджун начинает чесать нос, пытаясь скрыть свою широкую улыбку и кивает головой в согласии. Девушка тоже кивает и делает несколько шагов назад к своей машине. Даже если на них и смотрели еще секунду назад, то все сразу делают вид, что это не так, разворачиваясь в разные стороны и снова прощаясь друг с другом. Чонгук и Тэхен посмеиваются про себя из-за поведения Чжиын, когда все остальные уже придумывают шутки про Намджуна. Чимин вообще прячется за своей машиной, потому что он смеется сразу и с Чжиын и с Намджуна. Ли останавливается около Чонгука и Тэхена, ожидающих пока она впустит их в свою машину, и нарушает всеобщую тишину тем, что нажимает кнопку разблокировки на пульте. — Уступим девушке, пускай выезжает первая, — подает голос Юнги, придерживая дверцу своей машины. Ли бросает на него убийственный взгляд, но не спорит, обходит автомобиль и усаживается на водительское кресло, пристегиваясь. Все остальные тоже отходят от ступора. Чон и Ким проскальзывают внутрь ее машины, усаживаясь позади. Юнги, Хосок и Джин запрыгивают в свои автомобили, а Чимин утягивает Намджуна к себе и садится за руль, на этот раз меняясь с ним местами. Как только девушка выезжает за ворота, один за другим выезжают остальные. Сейчас не так грустно, пока они едут все вместе, грустно будет, когда машина девушки свернет после въезда в город направо, в сторону района, где живут ее друзья. А другие — налево, прямиком на репетицию.

***

Чонгук успевает быстро переодеться и схватить камеру перед тем, как отправиться на съемку. Пока он едет, все пытается визуализировать в голове кадры, которые хотел бы получить сегодня, но, конечно, в итоге все будет зависеть от девушки. Не всегда все зависит от фотографа, чтобы там не говорили. Он, на самом деле, многого не ждет. Видел ее профиль, прошерстил (как обычно это и делает с теми, кто заказывает у него съемку) его вдоль и поперек, скривился, когда увидел много песен ONI в ее плейлисте; неприязнь появлялась сама по себе. Это не плохо — любить популярную группу. Просто после нескольких неудачных фотосессий с фанатами к-поп группы, которые стоили нереальных усилий Чонгуку, отторжение образовалось ко всем, кто заказывал съемки, являясь фанатом ONI. «А ты давно знаком с Чимином-оппой?», «У Чимина-оппы есть девушка?», «Передашь Чимину-оппе мой номер?». Чонгуку всего этого по горло, но ему нужны деньги, чтобы в кратчайшие сроки разобраться со всеми долгами по дому в Пусане, иначе придется признаваться маме, что ее сын неудачник, который просто хотел казаться взрослым и разобраться со всем без ее помощи. Дом можно было продать за ничтожную сумму, но он всегда был запасным планом для Чонгука. Дом, пропитанный ненавистью, когда-то должен был стать самым безопасным убежищем. С ним нельзя было расставаться просто так. На Апкуджоне многолюдно. Он кишит роскошью и богатством, от него веет всей этой присущей Сеулу мишурой и фальшью. Дорогие иномарки проезжают друг за другом, опуская Чонгука на самое дно одним своим видом, пока он в ожидании зеленого стоит на светофоре. Дождавшись, он бредет к назначенному месту, коим является возвышающийся над городом небоскреб. По пути он пару раз мельком рассматривает себя в витринах брендовых магазинов, в надежде, что из-за ветра его волосы не превратились в гнездо, которые птицы могли бы счесть прекрасным вариантом для выноски птенцов. Чон уже задерживается на пару минут и надеется, что девушка еще сама не пришла. Но Чонха, а так ее зовут, уже стоит там, выделяясь среди снующей туда-сюда толпы. Она, словно почуяв, что фотограф совсем рядом, разворачивается, отчего ее блондинистые волосы, собранные в низкий хвост, достающий почти до ягодиц, и развивающееся белое платье плавно скользят по ветру почти как в замедленной съемке. Массивные черные кроссовки Чонгука, на которые он копил полгода, останавливаются напротив изящных лодыжек, обутых в не менее изящные открытые черные босоножки с ремешком вокруг ее щиколоток. На ее пухлых губах яркий тинт непонятного оттенка: что-то между красным и розовым. Под глазами блондинки глиттер, переливающийся на солнце, и Чону хочется знать не ослепляет ли чрезмерный блеск девушку. — Привет, извини, что заставил ждать, — он вежливо кланяется первым, и Чонха повторяет поклон за ним, мягко улыбаясь. — Меня зовут Чонгук, — представляется на всякий случай, если девушка даже не удосужилась запомнить его имя из интернета. — Ким Чонха, — коротко кивает она головой. — Я сама только подошла, так что не переживай, — плавно говорит она, и только лишь тон ее голоса поразительно успокаивает Чонгука, она звучит благородно будто бы в ее жилах течет королевская кровь. Чонгук не ожидал, что она будет такой в жизни. На фотографиях в профиле Чонха выглядит иначе, надменнее и стервознее. Ее аудио забиты каверами Чимина и треками ONI, поэтому Чон изначально был настроен не очень дружелюбно. — Насколько помню, ты говорила о фотосессии на небоскребе? — Чонгук выгибает бровь, заметно расслабляясь, когда девушка улыбается и кивает снова. — Не знаю, позволят ли нам подняться. Он поднимает голову вверх, упираясь взглядом в верхушку здания, где есть обзорная площадка, доступная не для всех подряд. Этот небоскреб — огромное офисное царство, собирающее хорошую часть бизнесменов. — С этим нет проблем, — блондинка следит за взглядом, хлопая длинными ресницами, и переводит свой взор обратно на лицо Чонгука. — Идем, — она модельной походкой проходит мимо, оставляя после себя шлейф агрессивных, но чарующих Монталь. Он следит за ней, идя немного позади, пару раз мимо него беспардонно проскакивают какие-то офисные работники, спешащие на обед. Чонха спереди словно парит над землей, настолько элегантны ее движения, белое шифоновое платье, заканчивающееся чуть выше над ремешком ее босоножек, мягко развивается на ветру. Парень идет за ней внутрь, гадая, как девушка проведёт их через двух серьёзных охранников, блокирующих дорогу. Чонха не останавливается, разнося по поверхности стук свои каблуков, а охранники перед ней покорно расступаются в стороны, даже не трогая Чонгука и приветствуя ее уважительным «госпожа». У Чонгука на секунду дух захватывает от этой исходящей от девушки силы. Перед ними раскрываются двери лифта, и уже внутри Чон понимает, что кабина полностью сделана из золота, что совсем не вписывается в современный дизайн всего здания. Чонха ухмыляется, когда видит застывший взгляд фотографа, а после этого наманикюренными пальцами с длинными черно-матовыми ногтями, нажимает на последний этаж на дисплее. — Мне тоже не симпатизирует вид лифта. Мой отец владеет этим зданием, и золото здесь только потому, что он любит выпендриваться, — равнодушно произносит Ким, разбивая тишину между ними, а затем очень быстро меняет тему. — Мне нравятся твои работы, есть в них что-то… Особенное — проносится в голове у парня. Он не в первый раз это слышит от тех, кто хочет его задобрить. Чон вскидывает бровь, прося продолжить. — Простое, — заканчивает девушка с полуулыбкой, в самом деле удивляя Чонгука, и, когда лифт останавливается, выходит из кабины, говоря следовать за ней. Они проходят по застекленному коридору, изобилующему светом, и, наконец, выходят на площадку, встречаясь с Сеулом с высоты птичьего полета. Они на тридцать четвертом этаже. — Что ты имеешь в виду? — не успокаивается Чон, когда вместе с Чонхой останавливается у самого края, который отделен аккуратной оградой из стекла от пропасти. Девушка подставляет свое лицо под солнечные лучи, прикрывая глаза, и Чонгук замечает аккуратные черные стрелки на ее веках. — То, что твои снимки простые, какими бы сложными не казались, они неидеальные. Я вижу в них какую-то твою историю и историю тех, кого ты фотографируешь, — отвечает она. — Из-за этого они мне нравятся. Парень удивлен в который раз. — Я не все свои работы выставляю в профиль. — Чонгук облокачивается о перила ограды и старается не думать о том, что будет, если вдруг он слишком сильно на них обопрется. — А какие не выставляешь? — интересуется блондинка. — Те, за которыми приходят люди только лишь для того, чтобы обновить фотографии в инстаграме, — Чонха поднимает уголки губ, понимающе кивая. Она располагает к себе слишком быстро. — Хорошо. Рада, что это так. — девушка, довольная ответом, открывает глаза. Она просит Чонгука обернуться немного назад, где с другой стороны застекленного пространства, на прозрачной пленке лежат огромные искусственные белые крылья, при виде которых Чон может произнести только «вау». — Ты их наденешь? — ответом служит кивок, а Чонгук чувствует дрожь по телу, потому что фотографии с огромными крыльями — это то, что он хотел попробовать уже много лет, но не имел ни реквизита, ни человека с таким же желанием. Сейчас исполняется маленькая мечта Чонгука. — Расскажи и мою историю, Чонгук. Голос Чонхи все еще плавный, все еще до одури какой-то королевский, но Чон слышит, как в этом голосе шипами обвито нечто несказанное. В ее глазах чарующая пустота, что, в принципе, невозможно, но Чонгук видит за всем этим слой за слоем обнажающееся доверие, взявшееся из ниоткуда. Он пропитывается этой девушкой, боясь утонуть в разочаровании, если он вдруг ошибся в ней. Она чувствует камеру, не просто позируя, а на самом деле рассказывая историю, которую Чонгук обязательно поймет. Чон сражен наповал. В нем хлещет восхищение и вдохновение, которые в такой мере он ощущал только с Паком. Каждый кадр — произведение искусства, потому что оба слишком сильно вовлечены в процесс. Дело не во внешней составляющей. Не во влюбленности с первого взгляда, накрывшей страсти или чего было еще. Дело в Чонхе. Ее мысли намного глубже, она окутана каким-то комфортом и тайной. Она не говорит о том, что чувствует, совершенно, но Чонгук понимает все без слов, потому что она разрешает понять. Каждый снимок — история. На удивление печальная, которую Чонгук читает очень осторожно. В Солнечной системе она была бы Солнцем. Потухшим от боли. Это завораживало, но намного сильнее тревожило. Они останавливаются через пять с половиной часов, наплевав на то, что стандартная съемка длится два часа. Чонгуку и Чонхе было не до проверки времени. Оба как будто открыли что-то очень важное для себя, хотя парень думает, что открытие сделал только он. Чонха была из людей, к которым страшно подступиться в повседневной жизни, под страхом утонуть в их превосходстве и силе. О таких любят судить те, у кого ничего нет за плечами: ни истории, ни опыта. Только вот, если кто-то подступал близко, то никогда не жалел, потому что люди, подобные Чонхе, всегда запоминались ярче всех, потому что жили по своим правилам, не выходили за свод государственных законов, но нередко ломали все стереотипы и устои в обществе, позволяя себе встать из-за стола, когда становилось невыносимо слушать грязь льющуюся на кого-то за спиной. Такие люди никогда ни за кем не бегали, не придавали значения словам, их волновали только действия. Они спокойно жили в одиночестве, переживали проблемы наедине с самими собой, стойко держались на публике. Не боялись осуждения. Им не нужно было ничего доказывать кому-то, важнее было — доказать себе. Город заполоняют сумерки, скрывающие солнце за горизонтом, даря вместо него полуночное небо, усыпанное бисером из пока что еле заметных звёзд. Брюнет вздрагивает, когда поток более прохладного ветра пробирается под джинсовку, и он, не теряя и секунды, стягивает ее, оставаясь в одной белой майке, и в три шага преодолевает расстояние между ним и Чонхой, расслабленно оглядывающей город у самого края площадки. Вещь, пропитанная запахом ванили, опускается на плечи девушки, и блондинка благодарно улыбается, вновь вглядываясь в вечерний Сеул. Чонгук обнимает себя руками и становится рядом, впервые за долгое время, не утопая в мыслях. Ветер колышет их волосы, пытается прогнать, но они совсем не обращают на него внимания то ли из-за усталости, то ли просто не хотят. — Мне всегда кажется, что Сеул, как бумажный город: сделан из бумаги, и стоит мне подуть, как он падет, не оставив за собой ровным счетом ничего, — Чонгук оборачивается на девушку, слушая ее ровный, но приглушенный голос. Она не сводит взгляда с зажигающихся в разных местах города мерцающих фонарей. Макияж остается идеальным, как и пустота глаз такой же чарующей и печальной. — Это то, о чем я думаю уже много времени, — соглашается парень и уголки губ девушки немного поднимаются. — Можно я включу музыку с твоего телефона? — спрашивает Чонха, аккуратно хлопая своей ладошкой по карману джинсовки, что покрывает ее плечи, она должно быть почувствовала вес телефона. — Включай, — кивает Чонгук и забирает из протянутых рук девушки смартфон, включая интернет и проверяя на наличие новых сообщений от Чимина, которых нет. Он касается иконки спотифая, который скачал через впн, и отдает устройство в руки Чонхи. Девушка что-то вводит в поисковую строку и нажимает на первый высвеченный результат, ставя полную громкость, а после этого блокирует телефон, кладя обратно в карман чонгуковой джинсовки. В следующий момент начинает играть спокойная мелодия, слишком знакомая Чонгуку. Та самая — отвратительно грустная, до ужаса красивая песня ONI. — Почему именно они? — Чонгук кладет руки в карманы, косясь на девушку. Он слышит голос Чимина из динамика, и все внутри него начинает колоться. — Просто нравится, — блондинка пожимает плечами. — Их приятно слушать. Чонгук ничего на это не отвечает. В саду одиночества расцвел цветок, который напоминает тебя. Я хотел отдать его тебе после того, как я снял эту глупую маску. — У тебя есть немного времени? — блондинка полностью поворачивается лицом к Чону спустя немного времени, и мягко улыбается, глядя прямо в его глаза, когда тот кивает. — Хочу рассказать тебе кое-что. Чонгук уже тогда понимает, что это кое-что, что-то очень важное.

***

В два часа ночи парня будит звонок в его дверь, продолжительный и очень раздражающий. Чонгук уснул только полтора часа назад, как только пришел домой, поэтому обещает себе, что если это Тэхен и без весомой на то причины, то на друга у него станет меньше. Но на пороге замученный Чимин, готовый уснуть на ходу, он вяло улыбается, а сумка из его рук выскальзывает, и Чонгуку то ли хочется разозлиться, что Пак не поднимал телефон весь день, то ли просто молча пропустить его. И он, конечно, просто пропускает айдола в квартиру. Чимин бросает сумку на пол и беспардонно плюхается на кровать поперек. — Ты что, только освободился? — вдруг доходит до Чона, когда он по-турецки садится на кровать около Пака и запускает свою ладонь ему в волосы, поглаживая. Чимин в ответ мычит. — Я не разрешу тебе спать в одежде. — Тогда раздень меня, — мямлит блондин в одеяло. — Боюсь, что увлекусь с раздеванием, — честно отвечает Чон, прикрывая глаза. Хочется спать. — Давай, Джей Эм, иначе я усну прямо так. С недовольными стонами Пак кое-как раздевается, устало скидывая вещи прямо на пол, и обрушивается в теплые объятья Чонгука. В нос младшего ударяет запах чего-то наподобие газировки, хотя он делает вывод, что это энергетик. Пак буквально мгновенно засыпает, как только касается подушки головой, а Чон еще немного смотрит на лицо айдола, думая о своем, а после накрывает их двоих одеялом и притягивает парня ближе к себе, сонно чмокая его макушку и проваливаясь в сон так же быстро. Они поговорят. Завтра. Им очень нужно поговорить.

***

На следующее утро поговорить им не удается. С семи утра Чимин подрывается из-за мелодии будильника и на всех порах бежит в душ, чтобы помыться, быстро стащить у Чонгука, если он разрешит, какую-нибудь чистую майку и снова отправиться на репетицию. Чон сует Паку свою серую рубашку в клетку и единственную глаженную майку, а после пытается спросонья приготовить что-то похожее на завтрак, который в итог остается нетронутым, когда Чимин выбегает из квартиры брюнета. Чонгук устало опускается на стул в своих боксерах и съедает несчастный сэндвич с сыром сам. Они поговорят вечером. Вечером Чон снова уходит снимать и на этот раз в студии. Спустя три часа он освобождается и звонит Паку, но аппарат абонента недоступен снова. Тогда он звонит Тэхену, но тот говорит, что ONI вряд ли освободятся раньше одиннадцати, хотя сам не знает. Чонгук созванивается с мамой, рассказывает ей немного о том, как дела, избегая разговоров о Чимине, узнает, что она познакомилась совсем недавно с интересным мужчиной, работающим в сфере моды, но где именно, пока не выяснила. Чону кажется, что если мама найдет кого-то, кто сделает ее счастливой спустя столько лет, то это будет замечательно. Отец Чонгука был ветреным и несерьезным, поэтому не удивительно, что их семья не просуществовала долго. Из худшего в этой ситуации было как раз то, что из-за этого Чонгук с мамой вернулись обратно в дом ее покойных родителей, где жил Чон Хан. В десять часов, слоняясь по оживленным улицам, Чонгук снова звонит Чимину, и тот поднимает, говоря, что они только-только закончили, а потом просит Чона никуда не уходить с того места, где он стоит, скинуть ему геолокацию и ждать, пока он приедет туда с водителем, чтобы забрать. На этот раз они засыпают в квартире Чимина. Они поговорят завтра. Чонгука уже начинает трясти от злости, потому что на следующий день Пак пропадает в агентстве и сонный приходит уже ночью. Завтра. На этот раз точно. Но Чону хочется истерично засмеяться, когда все утро телефон Пака разрывает стафф, а после у самого Чонгука вдруг появляется заказ. Брюнет зол, но ничего не может поделать. Когда съемка заканчивается, парень узнает, что Чимин снова в агентстве и ему хочется рвать на себе волосы. Они просто ночуют вместе. Они даже не разговаривают. У них нет времени друг на друга. Тэхен, когда Чонгук звонит ему, говорит, что нужно быть терпеливее. К черту терпение. Шутка. Чонгуку ничего не остается, кроме этого не дающего покоя терпения. Но происходит чудо: в этот вечер Чимин звонит в десять часов вечера, чтобы сказать, что освободился. — Я обещал Чжиын помочь ей сегодня с коробками до закрытия, — выдыхает Чон в трубку, останавливаясь на полпути к кофейне подруги. — Без проблем, я помогу тебе. Встретимся там. И Чонгук, наконец, улыбается.

***

Вообще это было неплохой идеей. Людей в кофейне мало, только две пары, одна из них пожилая. Так что можно спокойно проскользнуть на склад и помогать Чонгуку оттуда. Чимин так и поступает. Находится на складе, что недалеко от барной стойки, и нужные коробки выставляет за дверь, где Чонгук и Чжиын уже сами разбираются и все расставляют. Остается три коробки, заполненных сиропами, когда Чжиын приветствует новых покупателей, поднимаясь изо стойки и оставляя на Чонгука дальнейшее разгружение бутылок, пока клиенты не усядутся. Она следит за тем, как девушки для начала занимают столик неподалеку и скидывают свои легкие куртки, вешая их на спинки стульев, а потом, как они, смеясь, почти полностью разворачиваются в сторону стойки, чтобы подойти и сделать заказ. В глаза бросаются их одинаковые черные майки, на которых принт с Чимином. Чжиын улыбается, ожидая, пока они наговорятся и все-таки решатся двинуться в ее сторону. — Может мандариновый и тыквенный пока убрать? Не сезон же, — голос Чонгука отвлекает ее от мыслей, когда парень встает рядом. Она уже почти соглашается и собирается рассказать ему про милых девочек с майками Чимина, как ее лицо вытягивается в ужасе. Фанатки Чимина совсем скоро сюда подойдут, а шансов, что они не узнают Чонгука, который был замечен с Паком какое-то время назад, катастрофически мало. — На склад, бегом на склад, — сквозь зубы тараторит она, видя, как девушки начинают приближаются, все еще болтая между собой. Чонгук непонимающе хмурится, а Чжиын быстро реагирует, резко толкая того в сторону склада, из которого только-только собирался выходить Чимин. Они оба влетают обратно, а девушка закрывает дверь снаружи на замок. — Что за хрень? — ругается Чонгук, как только осознает произошедшее. Он пытается дергать ручку, но безрезультатно. — Потом расскажу, — кидает Чжи и бежит к стойке обратно, слыша звон колокольчика и звонкий заливистый смех. В помещение вваливается девочек десять возрастом от пятнадцати до семнадцати, они дружно болтают, подлетают к девчонкам, из-за которых Чонгук и Чимин должны сейчас сидеть в темной закрытой комнате, а потом, как по приказу, поворачиваются в сторону Чжиын, на лице которой тысяча и одна эмоция, самая яркая из которых — ужас. Это определенно встреча фанаток Чимина. Девушка трет лицо руками, тяжело вздыхая. Парням придется посидеть на складе чуть больше, чем десять минут.

***

— Что она сказала? — переспрашивает Чимин, хмурясь, но Чонгук, пытающийся прислушаться ко звукам снаружи, все равно недостаточно хорошо видит в темноте лицо блондина. — Сказала, что расскажет потом, — Чон продолжает внимательно слушать. — По звукам штук пятьдесят девчонок, не меньше. Он выдыхает и отстраняется от двери, понимая, что смысла слушать что-то дальше нет. Чонгук видит очертания Чимина, поэтому становится к нему лицом, в попытке разглядеть куда он смотрит, и сталкивается с его глазами, как только достаточно привыкает к темноте. — Тогда мы застряли, — Чонгук не понимает, почему Пак начинает улыбаться, но стоит ему ощутить, как небольшие ладони касаются его шеи, смыкаясь за ней в замок, то сразу понимает, что к чему. Его начинает заводить одна мысль о том, что старший в своей голове уже придумал им занятие на это время. — Собираешься соблазнить меня в этой кладовке? — выпускает усмешку Чонгук, принимая правила игры. Его ладони опускаются на чужую талию. — А ты предложишь занятие поинтереснее? — уже тише говорит Чимин, опаляя своим дыханием чонгукову шею. Тот покрывается мурашками, когда пухлые губы Пака, намазанные каким-то липким бальзамом, присасываются к коже под челюстью. Чонгук усиливает хватку на талии Чимина, как только тот начинает распыляться на влажные поцелуи по всей шее. У Чонгука таких поцелуев было достаточно, почему-то все те, кого он встречал на бесконечных воскресных тусовках, всегда начинали с поцелуев в шею, разнося по всему телу мурашки и дрожь, но только от поцелуев Чимина — в первые же секунды начинало тянуть низ живота. Пак поглаживает большими пальцами рук его затылок, позволяя парню расслабиться, перед тем как он оставляет мокрый поцелуй за его ухом, провоцируя Чонгука на рванный вдох. — Как насчет поиграть в города? — если у Чонгука встанет в блядской кладовке Чжиын, он не сможет посмотреть ей в глаза. Но Чимин только игриво льнет ближе, приподнимаясь чуть-чуть на носочках, чтобы провести языком по устам младшего, отчего по ним двоим словно разряд молнии проходится. — Кванджу, тебе на у, — посмеиваясь тянет Пак, но не отстраняется. Не целует по-настоящему, оставляет легкие чмоки на подбородке. Чонгук, который временами считал себя выше подобных ласк, пытается дышать ровно, прижимая Чимина ближе на автопилоте, чтобы не убежал. Чтобы снова не потерялся. — У-ухань, — выдыхает Чон, и Чимин поднимает на него взгляд. — Я слышал там эпидемия чего-то, — вставляет он между делом, получая кивок в ответ. Чонгук в его руках расслабляется, хотя считал, что будет наоборот, казалось, всегда будет страшно. — Нью-Йорк. Все тело Чонгука начинает покалывать, когда Чимин больше не делает ровным счетом ничего. Позволяет просто держать себя в руках и обнимает Чона за шею. — Киото. — Осло. — Онтарио. — Да ты издеваешься?! Оттава. — Дурацкая игра, поцелуй меня. Пак криво улыбается, не медля ни секунды касается губ Чонгука, поглаживая своим языком его немного сухие, но желанные. Чонгук жадно впивается в рот Чимина, когда ему перестает хватать одной только нежности, хочется большего, хочется чувствовать Пака так близко, хочется целовать его не переставая. Он так долго, блять, этого ждал. И Чонгук, наверное, безумец раз он считает, что Чимин и его губы — это лучшее, что с ним случалось за всю его жизнь. Они держат друг друга сильнее, словно кто-то из них может исчезнуть, если ослабить хватку, целуют друг друга так, как никого и никогда. Смешивая нежность, желание и любовь. Не лезут друг к другу в штаны, просто целуются, тяжело дышат и время от времени улыбаются сквозь поцелуй. Потому что они, блять, счастливы и теряют счёт времени. — Выходите, — устало командует Чжиын, отпирая дверь по ту сторону, и готова поклясться, что она слышит, как парни отпрыгивают друг от друга в ту секунду. — И не говорите мне, чем вы там занимались. Парни прыскают, проходя мимо девушки и морщась от яркого света. У Чонгука горит все лицо и губы от продолжительных поцелуев, а Чимин хитро подмигивает ему, пересекаясь взглядом. Кофейня уже пустая. — Так что это было? — спрашивает Чонгук, облокачиваясь о стойку. — Фан встреча фанатов Чимина, — у Ли даже сил говорить нет, она только что приготовила за час столько напитков, сколько, наверное, не делает за день. Она утрирует, но все же. Чимин хмыкает, останавливаясь около Чона. Чжиын молчит секунд десять, терроризируя взглядом не распакованные коробки и вскидывает руки вверх. — Все идем домой, черт с этими коробками. И они беспрекословно слушаются подругу. Чонгук кусает губы, которые побаливают после поцелуев. Поглядывает на Чимина за рулем и его руки, держащие руль. Из аудиосистемы играет Breathing Арианы Гранде, а на улице точно собирается дождь: небо темнее обычного. И в этот момент спокойствие улетучивается, возвращая тревогу. Он не хочет портить этот вечер, но мысли в голове сводят с ума. Там слишком много всего. Они добираются до квартиры Пака минут через десять, за дорогу перекидываются парочкой фраз, потому что усталость снова оседает на плечи. Чимин скидывает свои кроссовки у порога, сонно потягиваясь, когда проходит внутрь квартиры и включает свет. Чонгук снимает обувь тоже, но замирает на коврике, потому что больше не может тянуть. В голове заевшие строчки песни Гранде. В душе все не на месте. Может сейчас не лучшее время? Может лучше поговорить с Сокджином? Чонгук ненавидит это. — Чимин, — неуверенно зовет он, останавливая этим блондина около черного дивана. — Да? Чонгук смотрит на безмятежное лицо парня, а сам внутри с собой борется, боясь услышать ответ. — Как давно у тебя депрессия?