Another vision

Должно быть, Эм Кей отключилась всего на несколько секунд, потому что когда она открыла глаза, она заметила, что Мандрейк наклоняется к ней ближе. Он ухмылялся, но вблизи его ухмылка показалась Эм Кей ненастоящей и какой-то горькой. – Ты будешь говорить, или мне стоит… – Нет, – поспешно вставила Эм Кей. Перед глазами вновь встали лица гвардейцев. Она вспомнила ощущение чужой отвратительной лапы на своей груди. К горлу подступила тошнота. С каким-то иррациональным спокойствием девушка поняла: если это повторится, она просто не вынесет. Она сойдёт с ума или умрёт от страха. – Тогда быстрее, – с едва сдерживаемым раздражением бросил Мандрейк. – Я не собираюсь ожидать твоего ответа вечно. – Я… – начала было Эм Кей, но ей не удалось закончить фразу. В горле встал ком. В глазах опять нестерпимо защипало. Если она скажет правду, она, в лучшем случае, умрёт. Про худший она старалась не думать. Если она солжёт, рано или поздно обман раскроется. Если она промолчит, он сможет заставить её говорить – в животе до сих пор пульсировала боль от чужих ударов. И что-то подсказывало Эм Кей, что Мандрейк бил её отнюдь не в полную силу. В противном случае она бы вряд ли смогла дышать и разговаривать. – Я… Эм Кей всхлипнула, затем вытерла кровь под носом рукавом. Движение вышло неуклюжим и скованным: любой жест Эм Кей мог вызвать новую вспышку ярости. Когда-то розовый рукав толстовки теперь был весь в алых пятнах и грязи. Эм Кей с тоской вспомнила свой чемодан с вещами, который она так и не успела разобрать. Судя по всему, и не разберёт. Король шевельнулся. Эм Кей сжалась. – Пожалуйста… – прошептала она. – Что? – Не надо, – она опять хлюпнула носом. – Не… не бейте меня. В лице Мандрейка что-то изменилось. «Сейчас опять ударит», – подумала Эм Кей. Она зажмурилась. «Теперь – точно всё. Папа, Нод, Ронин, Королева, лифмены, простите меня. Я не смогла». Она глубоко вздохнула. Воздух казался чудесным. Эм Кей никогда раньше не задумывалась, как это прекрасно – уметь дышать, как прекрасно жить, чувствовать, наслаждаться светом и буйной зеленью летнего леса. Как хорошо, когда можешь протянуть руку и погладить Оззи, когда можешь обнять папу, когда можешь взять Нода за руку. Чувства и впечатления составляют сущность жизни. Эм Кей вспоминала, прощаясь. Как здорово стоять на солнце в полдень и закрыть глаза. Тогда сквозь веки просвечивает яркий рыже-красный цвет – Эм Кей всегда нравилось это ощущение, которое было порой слишком ярким и раздражающим. Смотреть открытыми глазами на солнце вредно, а сквозь веки – вполне можно. Почему бы и нет?.. Ещё она любила запах больших водоёмов. Когда она была маленькой, папа брал её на озеро. Из памяти Эм Кей исчезло название, сохранился только образ: похожая на сплошной серый кристалл вода, в которой отражалось ярко-синее небо, и песок, который приятно прилипает к голой ступне. Она будто заново увидела похороны мамы – запретный день, самый худший день в её жизни, о котором она запретила себе вспоминать. Она вспомнила потерянный голос отца, худого священника и солнце, солнце, которое светило ровно по-прежнему, хотя внутри Эм Кей в тот день что-то сломалось. Потом был период тишины, полутёмный кабинет с жестким диваном, тайные прогулки по Нью-Йорку в одиночестве, потом – поездка к папе. А потом была Королева Тара, и был Нод. И Ронин. И Лес. А сейчас и здесь, в покоях короля поганцев, всё это кончится. Почему-то пауза затягивалась. С трудом разлепив веки, Эм Кей увидела, что Мандрейк смотрит на неё с непонятным выражением. – Вы не будете меня бить? – зачем-то пролепетала девушка. Король вновь не ответил. Уголок его плотно сжатых губ начал слегка подёргиваться. Эм Кей старалась дышать бесшумно. Не зная, чем занять руки, она сжала кулаки. Резкий дневной свет падал сбоку на ненавистное лицо врага, четче обрисовывая черты, и невольно Эм Кей начала рассматривать его в ответ. Глаза вблизи оказались совсем не чёрными, а тёмно-карими. Вокруг век и вверху скул – пятнистый узор, тянущийся к вискам, контрастирующий с цветом глаз и заставляющий их казаться светящимися, как у волка. Странное лицо. В нём было что-то природное, первичное, как рисунок металлической примеси в выброшенном морем камне. Интересно, откуда у него крысиная накидка?.. Он смотрел на неё ещё с минуту. Наконец он отвернулся в сторону окна. – Я должен… проверить войска, – произнёс он медленно, будто через силу. – Ты должна оставаться здесь. Ты понимаешь, хранительница? Эм Кей давно уже перестала понимать. Что происходит? О чём он спрашивал?.. – Э... Да?.. – «Да, мой король», – прохладно заметил он, не глядя на неё. – Да, мой король, – механически повторила она. Непривычное обращение странно ощущалось на языке. – Я вернусь через час. Даже не вздумай соваться наружу. Он отошёл от окна и направился в сторону приснопамятного коридора. – Да… мой король. – Потом мы поговорим. Кстати, – у самого выхода он обернулся. Его лицо было непроницаемо. – Как твоё имя, хранительница? – Эм-м… – протянула она. Вопрос был неожиданным. Она не сразу сообразила, что ответить. Собственное новое имя почему-то показалось ей детским прозвищем, хотя ещё минуту назад всё было наоборот - как и месяцы до этого. – Мэри-Кэтрин. – Мэри-Кэтрин, – повторил он задумчиво. А потом ушёл.