Another vision

Следующие несколько дней прошли на удивление спокойно и тихо. Эм Кей почти освоилась в доме Роуба и Годеции – «логова», как шутливо говорил жаб. Их жилище находилось на одном из нижних уровней – и всё равно оно располагалось выше уровня земли. Роуб объяснил, что в верхних пещерах жили стражники и бойцы из особых гвардий, а простые воины, работники и молодёжь были вынуждены довольствоваться душными и тёмными залами подземелий. Эм Кей выделили свою комнату – небольшую, с низким потолком, но всё было лучше, чем её первая темница. В комнате – массивный сундук, одновременно служащий постелью, грубо сработанный деревянный стол и кресло, вырезанное из цельного куска полена, - точнее, из ветки, поправила себя Эм Кей, всё ещё не привыкшая к резкому изменению масштабов. Тёмные каменные стены, тёмная же мебель, и окошко – единственное светлое пятно. Но Эм Кей радовалась, что у неё теперь была возможность постоянно смотреть на небо, дышать свежим, а не спёртым, воздухом. Её новое пристанище чем-то смахивало на тюрьму, обстановку можно было назвать не иначе, как спартанской, но здесь было по-своему уютно. Роуб и Годеция в быту оказались вполне терпимыми соседями. С девушкой обращались, как с гостьей. Правило было одно: не выходить из комнат без разрешения. Но Эм Кей пока не чувствовала себя притеснённой. Она напоминала себе, что делает это ради Нода. В память навек врезались его яркие глаза и точёное лицо, обласканное закатным солнцем. Эм Кей не знала, как лифмен перенёс ранение, закончились ли его странные приступы бреда, она не знала, где его сейчас содержали, и до сих пор ли Брифорт стоял с копьём наперевес у входа в темницу Нода, но Роуб говорил, что её друг был жив, и девушка верила. Эм Кей интуитивно чувствовала, что Роуб был достаточно честным, чтобы заслуживать доверие. За его гнусавым голосом и неприятно выпуклыми круглыми глазами скрывалась вполне добродушная натура, и девушке хотелось бы, чтобы жаб и дальше относился к ней с прежним дружелюбием. Годеция была довольно сдержанной и определённо более умной, чем Роуб, но и с ней Эм Кей довольно быстро нашла общий язык. Порой у неё возникало ощущение, что ящерица испытывала сильную потребность в подруге или младшей сестре, что было не удивительно, ведь особ женского пола среди прислужников короля Мандрейка было мало. С каждым днём Годеция становилась всё разговорчивее, но Эм Кей не могла бы сказать, что её это раздражало. Наоборот, общество ящерицы помогало скоротать время и развеять скуку. Роуб и Годеция несли службу в королевской страже по очереди. Чаще всего Роуб служил в утренние часы, а Годеция – по ночам. Эм Кей подозревала, что эти двое специально перестроили свой график, чтобы не оставлять её одну. – Да, с этим нужно что-то сделать, дорогуша, – вынесла приговор Годеция, в очередной раз за вечер оглядев Эм Кей. Её взгляд задержался на толстовке, уже растянувшейся от недавней стирки в полевых условиях. – Мне в этом вполне удобно, – искренне произнесла Эм Кей. – Но ты же не собираешься ходить в этой хламиде постоянно, – ящерица деликатно приподняла кожистую складку, заменявшую ей бровь. – Это не хламида!.. – Конечно нет, – с невинным видом вставил Роуб. – Вообще-то у нас все такое носят. – Ты уверена, что все, барышня? Все лифменские женщины, которых я видел, носили платья. – Лифменские – да, – огрызнулась Эм Кей. – А ты кто у нас? Белочка? Птенчик?.. – Роуб жизнерадостно хохотнул. Эм Кей напряглась. Ей не приходило в голову, что поганцам могло быть неизвестно о её происхождении. Но Годеция сообразила раньше. – Ты – не лифмен, – осуждающе заявила она, стукнув хвостом по полу. – Ну… да. Жаб и ящерица переглянулись. – Дорогая, может быть, нам стоит… – … сказать королю, – окончила за него Годеция. Она вновь смерила Эм Кей пристальным взглядом. Эм Кей переступила с ноги на ногу. Она ощутила тревогу. Неизвестно, как мог отреагировать Мандрейк на новость о том, что она – человек, а не лифмен. Сторонники Королевы не любили топтунов. А поганцы… Отчего-то Эм Кей не сомневалась, что поганцы людей ненавидели. – Я хотела бы… попросить вас, – начала она, чувствуя себя очень неуютно под ставшими недружелюбными взглядами стражников. – Лифмен я, или нет, – это же не имеет отношения к Бутону и всем этим… этим делам, правильно? Не говорите ему. Пожалуйста. Годеция с сомнением покачала головой. – Кто знает, может быть, мы навлечём на себя немилость короля. – Сдаётся мне, барышня права, – Роуб примирительно коснулся плеча подруги. – Если зелёная Королева выбрала её хранительницей, то барышня будет – что твой лифмен. Уж Королеве-то точно виднее. Поэтому мы и должны присматривать за ней. – Хорошо, – Годеция вздохнула. – Если завтра король решит бросить тебя на съедение червям, в следующий раз я тебя не буду слушать. – Конечно, дорогая, – жаб украдкой подмигнул девушке. «Один – ноль в пользу Эм Кей», – вдруг подумала она. Стражники были достаточно здравомыслящими, чтобы не бежать к королю при первом же подозрении. Хорошо. – Вы, кажется, говорили об этой лиловой хламиде, – напомнил жаб. – Барышня, ты, конечно, не обижайся, но цвет свежего мяса – не самый лучший выбор для такой молодой барышни, как ты. – Вот именно, – ящерица вновь взяла командирский тон. – Поэтому мы подумали… – Это она подумала. – Роуб!.. Мы подумали, что я… могла бы сшить для тебя платье, – закончила она, внезапно смутившись. – Платье?.. – Эм Кей подумала, что ослышалась. – Зачем мне платье? Годеция кинула на неё такой испепеляющий взгляд, что Эм Кей пришлось отступить. – Ну хорошо-хорошо, вы сошьёте мне платье. Да. Здорово. Отлично. – Да брось, барышня, – Роуб махнул пухлой лапой. – Оно тебе пригодится. Оденешь на Посвящение. – Какое ещё Посвящение?.. – В подданные короля Мандрейка, конечно же. Ты зачитаешь клятву, он возложит длань на твой лоб и посвятит тебя Гниению. Мы все через это проходили. Если я правильно понимаю, в этом году Посвящение должен принять ещё и племянник Брифорта. Праздник Посвящения будет в последний день убывающей Луны. Твоё тело должно быть чистым, помыслы должны будут… – Я поняла, – перебила его Эм Кей. Только оккультных ритуалов ей здесь не хватало. Но она делала это для Нода. Сделает и это. В конце концов, не так сложно было один раз нацепить на себя платье и сказать несколько напыщенных фраз. Родители Эм Кей когда-то водили в церковь, она видела, как крестили взрослых людей, внезапно воспылавших благочестивым огнём веры, и девушка приблизительно представляла себе, что должно было происходить. – Так и быть. – Вот и хорошо, дорогуша.