Личный дневник страйдера

Кен закрыл тетрадь и осторожно положил её на край стола. — Странная манера, — рассудительно произнёс он. — Что это может значить — «убит, как всегда»? Слушай, это фантастика? — Нет, — ответил Койдзуми. — А тебя только это удивляет? — Н-нет, конечно… Слушай, ты уверен, что это не мистификация? — Уверен. К сожалению, уверен. — Почему же — к сожалению? — удивился Кен — А потому, дорогой, что я не литератор, а эспер, и я не люблю в жизни неразрешимых задачек. Парни помолчали. За окном сделалось совсем темно, небо очистилось над корпусом напротив и стало бледно-голубым. И тихо было, тихо отчётливой тишиной июньской белой ночи. — Ладно, — сказал Кен — Ты своего добился. Ты меня поразил. Можешь быть доволен. Теперь, если позволишь, по порядку. Можно вопросы? — Изволь, — сказал самопровазглашенный эспер Ицке Койдзуми — Любые. Даже такие, на которые мне не ответить. Не вооружённым взглядом было видно, что он доволен. Кен собрался с мыслями. — Так, — произнёс он. — Во-первых. Кто такой этот или эта Страйдер? Или нет, расскажи сначала, как эта тетрадочка попала к тебе. Так будет интереснее. — Изволь, — согласился Койдзуми и рассказал. Поздно вечером восьмого июня в квартале Сурагава произошло убийство. Свидетели, пенсионерка и пожилой артист, прогуливавшие собак неподалёку, описали это происшествие так. На тротуаре под окнами одной из шестнадцатиэтажных громадин пятеро великовозрастных молодых людей возились с мотоциклом. Мотоцикл ревел ужасно, и уже в окна стали высовываться и возмущённо кричать полуголые граждане и гражданки, и уже свидетели, по их словам, совсем собрались было подойти к этим молодым людям и попенять им за нарушение тишины и спокойствия, как вдруг к мотоциклетной компании подошла откуда-то девушка в белом полотняном костюме, в темном плаще и широкополой шляпе и что-то сказала. Наверное, по поводу шума, который производила компания. Сейчас же все пятеро великовозрастных молодых людей угрожающе сомкнулись вокруг юной девушки. Как там у них шло  — свидетели не слышали, грохот мотоцикла всё заглушал. Они увидели только, как девушка ткнула пальцем в грудь одного из молодых людей, особенно напиравшего на нее, последовал обмен неслышными репликами, после чего девушка опустила руку, а молодой человек развернулся и с большой силой ударил ее кулаком в лицо. Тут, как нарочно, мотоцикл замолк. Опрокинутая толчком девушка прямо, как палка, упала навзничь, и в наступившей тишине было отчётливо слышно, как ее голова с треском ударилась о край тротуара. Парни столпились вокруг нее, а потом резко отпрянули. На этом, собственно, всё и кончилось. Великовозрастные мерзавцы постояли с полминуты в нерешительности, а затем, убедившись, что жертва их не двигается, без слов кинулись врассыпную. Только тогда остолбеневшие от неожиданности и ужаса свидетели одновременно подбежали к жертве. Она лежал на асфальте вытянувшись, раскинув руки, с широко раскрытыми глазами.Ее горло было перерезано так, что голова еле держалась, а живот был вспорот. Она был мертва. И только тогда подслеповатая пенсионерка опознала в убитой соседку по подъезду, жившую в квартире на шестнадцатом этаже — Юкико Нао. — Это была… она? — полуутвердительно произнёс Кен, постучав пальцами по дневнику. — Да, это и была Юкико Нао, — сказал Ицке. — Любопытная подробность, курьёз, если хочешь. Свидетельница показала, что её собака, королевский пудель Кинг, за несколько минут до происшествия скулила и рвалась на поводке, тянула хозяйку к месту будущей трагедии. А свидетель, напротив, вспомнил, что его собака, беспородная дворняга Агат, точно так же тянула хозяина прочь. Но это, конечно, к делу не относится. — Мерзавцы, — проговорил Кен. — Но их хоть поймали? — В ту же ночь, — охотно ответил Койдзуми. — И они тут же раскололись. Всё-таки не закоренелые преступники, а так, скверно воспитанные болваны… Может быть, тебя ещё что-нибудь интересует?  — Продолжай. — спохватился Кен — Ну-с, вот, — продолжал эспер. — … Дело представлялось ясным, как стёклышко. Пропустив мимо ушей вопрос Кена продолжил он. Показания свидетелей и смертельно перепуганных дружков обвиняемого полностью совпадали с показаниями самого обвиняемого, размазывавшего огромным кулаком сопли и слёзы по перекошенной от горя и ужаса небритой морде. Неосторожное убийство… Оставалось выполнить некоторые формальности. Поскольку убитая жила одна, следователь, как положено, прежде всего произвёл осмотр ее квартиры на предмет описи вещей, обстановки и прочего. При осмотре, между прочим, обнаружилось кое-что, убитой явно не принадлежащее: в прихожей —мужские ботинки и тапочки 45 размера; в ванной — мужской халат на крючке, лосьоны и мужские принадлежности на подзеркальной полке; в спальне — несколько комплектов мужского белья. Но самое важное — в одном из запертых на ключ ящиков письменного стола, погребённый под пластами удостоверений, дипломов, свидетельств, старых орденских книжек и прочих важных документов, оказался вот этот самый дневник в наглухо заклеенном конверте из плотной бумаги. Там же, у стола, следователь бегло проглядел, а затем дважды внимательно прочёл содержимое этой пропахшей плесенью тетрадки, снова уложил её в конверт и сунул к себе в портфель. Он опечатал квартиру и вернулся к себе в районную прокуратуру. На столе у него уже лежало заключение медэкспертизы. Следователь Аракава прочёл и охнул. Ясное как стёклышко дело замутилось. Упав от сильного удара, Юкико действительно ударилась затылком о край тротуара и проломила себе череп, ей перерезали горло, вспороли живот и это действительно могло послужить причиной мгновенной смерти, если бы не одно обстоятельство. А именно: даже удар в лицо, не говоря уже об ударе головой о бетонную закраину, имел место по крайней мере через пять-шесть секунд после наступления клинической смерти Юкико Нао. Великовозрастный болван ударил уже мёртвую. — Как же так? — поражение проговорил Кен, происходящее начало увлекать его. — Если я правильно тебя понял, Юкико Нао же стояла… — Ну и что же, что стояла? Умерла, но не успела упасть. Такое ли ещё бывает! Не в этом дело… — А отчего она умерла? — Не помню, — нетерпеливо сказал Койдзуми. — не в этом дело, я тебе говорю— приветливая вежливость его улетучивалась на глазах. — Да-да, прости. Продолжай, пожалуйста. — Продолжаю. Ты представляешь себе положение? — Очень даже представляю. Одно дело — если человека сбили с ног, он упал и убился. И совсем другое дело — если ударили мертвеца. Тоже, конечно, некрасиво, но есть ли это преступление? Так? Койдзуми хохотнул.В этот момент Кену стало как-то жутковато, а пелена не дающая ему трезво мыслить будто расступилась, но лишь на мгновенье. — Приблизительно, — сказал он. —  когда следователь дошёл до кругленького такого периода… м-м… «Сопоставляя показания свидетелей и заключение медэкспертизы, можно достаточно уверенно утверждать, что клиническая смерть наступила в 23 часа 15 минут…» — Постой! — вскричал Кен и схватил со стола тетрадь. — Когда, ты говоришь, это произошло? — Восьмого июня ровно десять лет назад, — ответил, ухмыляясь, эспер. Кен отыскал в тетради нужную страницу и прочёл вслух спёртым голосом: — «Я умру восьмого июня в двадцать три часа пятнадцать минут». — Вот и я тогда точно так же схватился за эту самую тетрадь, — произнёс Ицке. — Небезынтересно, правда? — Правильно! — восторженно выдохнул высокий парень. — Правильно или неправильно — не знаю. Но было, было у меня такое ощущение, словно бы открывается дельце это в такую бездну, куда ещё ни один человеческий глаз не заглядывал. А начал я, сам понимаешь, с биографии покойной девушки, неким образом, как полагает агенство, связанной с информационными интерфейсами.

***

Жизнь учит, что нельзя торопиться с выводами. В каждой победе есть зерна поражения, и в каждом поражении следы победы. Но мало ли чему учит жизнь легкомысленного, нетерпеливого ученика. Достаточно такому взмыть вверх, и он забывает о земном тяготении, а, разбившись вдребезги, и чудом сохранив жизнь, не благодарит Бога за спасение и не хочет верить, что впереди возможен новый подъем. Извлекаешь из бездонного сейфа собственной и чужой глупости пошлое утешение, будто жизнь подобна шкуре зебры или полосатому матрацу: белая полоска — черная — белая — черная, но не желаешь помнить, что рано или поздно разнополосица эта кончится бесконечной полосой неведомого цвета. Карусель жизни. Вверх — вниз, вниз — вверх…. Сколько раз был на тех качелях — и мало что понял, но так и не смог остановиться… В ту ночь я хотел верить, что происходящее еще один фокус Койдзуми. И старая тетрадка — необычная и очень искусная подделка. В ту ночь я, наивный, еще надеялся, что Нагато непричастна к этому, в тот вечер я еще верил и своими малочисленным друзьями, и семье, которую, увы, очень любил. А горд смотрел на меня, на мои мысли и поступки тогда еще мужественного человека, рискнувшего ввязаться в это дело. Город смотрел на меня зоркими глазами ярких фонарей, наблюдал за мной пустыми глазницами темных окон. Он расставлял ловушки, кидая, как приманку свои самые сокровенные тайны, бездушный, он жалел тех, кто остался копошиться в грязи, страхе и нищете. Так мне казалось в тот момент. Точнее, я хотел, чтобы все было именно наоборот, а не так как все мне виделось. Тогда, я позволял себе слишком много думать о лишнем, не замечая главного.… Сейчас я понимаю насколько был тогда глуп и наивен.