When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

— Слухи распространяются быстрее, чем раньше, — говорит Майки, угрюмо глядя на Джерарда — Что? Какой сраный шифр ты используешь на этот раз? — Мама позвонила мне, — объясняет Майки, — Потому что кто-то не отвечает на ее звонки. — А как ты узнал, что я именно здесь? — спрашивает Джерард, щурясь и кивая в сторону вывески кофейни, в которую собирался зайти. Солнце слишком яркое, так что отражается в стеклянных окнах небоскребов. Джерард думал, что небоскребы действительно касаются неба, когда был маленьким. Он также был уверен, что они когда-нибудь продырявят небо, и если дыра окажется слишком большой, то это будет опасно, потому что вся гравитация улетучится через нее. — Я ясновидящий, — говорит Майки. — Конечно, или я просто предсказуем, — бормочет Джерард, обходя брата, чтобы войти в маленькую дверь заведения. — Почему ты игнорируешь маму? — спрашивает Майки. — Потому что я не в настроении выслушивать ее нотации о том, что меня снова уволят. — Рано или поздно тебе захочется взять трубку, — отвечает Майки, — И тогда ее слова или очень позабавят тебя, или чертовски разозлят. — Или и то, и другое, — говорит Джерард, снимая солнцезащитные очки, чтобы посмотреть на меню перед собой. Он не уверен, зачем именно изучает меню, ведь все равно всегда заказывает одно и то же. Все бариста знают его по имени. Каждый его поход сюда похож на серию «Чирс». Ему больше не нужно использовать слова для заказа, достаточно безмолвного присутствия. Майки качает головой: — Ну, просто возьми трубку в следующий раз, хорошо? — А мне-то что за дело? — Кофе за мой счет, — говорит Майки, закатывая глаза, когда кто-то за стойкой приветственно машет рукой Джерарду. — О, ты слишком добр. Ты думаешь, раз я безработный, то нуждаюсь в том, чтобы ты платил за мою еду? — Опять. — Не тыкай в меня этим, ладно? — продолжает Джерард, — Да, я снова безработный. Думаешь, я не знаю? — Просто возьми бесплатный кофе, — говорит Майки, бросая пятерку женщине, работающей за кассой. Она ничего не говорит в ответ, а просто дает сдачу. — Да, хорошо, — говорит Джерард, беря свой стакан, — Так из-за чего же она сейчас злится? Из-за моего увольнения или из-за причины моего увольнения? Или потому, что это мое четвертое увольнение за два года? — Ничего из вышеперечисленного, — говорит Майки, направляясь к двери, чтобы выйти. Джерард поворачивается, чтобы спросить Майки, какого черта он имеет в виду, пока не видит, что тот уже ушел. Тогда он вздыхает и следует за ним, только медленно. Не настолько же он глуп, чтобы бежать за ним с горячим кофе в руках. — Майкс, куда это ты собрался? — спрашивает Джерард, немного ускоряясь на выходе из кофейни, и сталкивается с холодным осенним воздухом, который никак не способствует вздохам, с которыми он шел все это время. — М-м-м, вон туда, — говорит Майки, указывая пальцем. — Ты не можешь просто выследить меня, заплатить за мой кофе, угрожать мне тем, что мама на меня злится, а потом вот так уйти, — говорит старший Уэй. — Она и не злится на тебя вовсе. Она просто…. Это так глупо, что ты даже не поверишь мне. Ты просто, — он задумался, подняв глаза выше, — Поверь мне на слово. — Да, ладно, — говорит Джерард, — Как насчет кино сегодня вечером? — Я думаю, ты сегодня будешь занят, — отвечает ему брат. — Что ты хочешь этим сказать? Что, черт возьми, я сделал? Майки останавливается и смотрит на Джерарда со странно веселым выражением на лице. — Джи, подумай о том, что было двадцать пять лет назад. — Двадцать пять лет? Что? Майкс, — спрашивает Джерард, — Тебе тогда было два года. — Это все, что я могу сказать по этому поводу, — пожимает он плечами в ответ, — А теперь, если ты меня извинишь, мне нужно заняться кое-какими делами. — Делами? Сейчас полдень пятницы! Какого черта ты делаешь? — спрашивает его Джерард, когда Майки поворачивается, чтобы уйти. Джерард замолкает и дает ему спокойно уйти прочь, потому что понимает, что больше информации от него не добьется. — У меня, в отличие от тебя, есть работа, к которой надо вернуться, — переходя дорогу, бросает ему Майки. Несколько пешеходов смотрят на них с раздражением, потому что последнее, что они хотят слышать — двоих, кричащих что-то друг другу по разные стороны улицы. — Да, и ты иди нахер, Майки, — шепчет Уэй, закатывая глаза. Он разворачивается и идет обратно тем же путем, каким пришел, думая о пункте назначения. Он идет, не замечая ничего вокруг, пока проходит эти улочки. Ему кажется, что он точно протоптал свою особую тропинку в асфальте от этого зловещего переулка до кофейни. Джерард заходит в единственный магазин, у которого хватило наглости обосноваться в этом некрасивом закоулке, позволяя как всегда слишком затхлому воздуху наполнить его легкие. — Эй, Джи, — раздается голос из-за прилавка, когда Джерард нерешительно машет рукой своему приятелю. Потом он оглядывает магазин комиксов и вздыхает. Не похоже, что здесь появилось хоть что-то, чего он еще не читал. Парни, работающие здесь, всегда резервировали ему новинки, потому что Джерард был постоянным покупателем. Что-то вроде сделки на верность. — Надеюсь, ты знаешь, что твой заказ будет готов только через три дня? — говорит ему парень. Его зовут Алан, у него впечатляющие усы, похожие на велосипедный руль, и он подрабатывает в каком-то клубе на другом конце города. — Да, просто хотел сбежать от грязного Нью-Йоркского воздуха, ради еще более затхлого воздуха этого бедного ветхого здания, — отвечает ему Уэй. — Здание благодарит Вас за высокопарный комплимент по поводу его внешнего вида. — Что у тебя нового? — спрашивает Джерард, подходя к стойке. — Ну, ничего особенного. Жена нашла рецепт новой овощной запеканки, которую теперь хочет попробовать приготовить. — Тогда, если тебя не будет здесь в следующий раз, когда я приду, пойду в морг узнать, как ты там. — Ты настоящий друг, — отвечает Алан, закатывая глаза, — Есть шанс, что у тебя случится какая-то чрезвычайная ситуация, которая может помешать планам на ужин? — Ты просишь меня солгать твоей жене ради тебя? — спрашивает Уэй, — Нет уж, сам разбирайся с этим. Я умываю руки. К тому же, у меня есть особые планы на вечер: сначала выслушать тираду матери, а потом есть остатки китайской еды на вынос. — Это из-за твоей последней неудачи, связанной с прекращением профессиональной деятельности? — Если это такой заносчивый способ спросить, не злится ли она из-за моего увольнения, то попытка не очень. И, вообще, я не знаю. Мой брат был очень загадочен по этому поводу. Он сказал мне, чтобы я вспомнил, что было двадцать пять лет назад. Но что, черт возьми, это значит? Например, двадцать пять лет назад, я все еще верил, что Санта-Клаус был настоящим, — объясняет Джерард, а затем, как будто это было спланировано, звонит телефон, — О черт, она как знала, что о ней говорю. — Удачи с этим, — говорит Алан, оглядываясь вокруг, чтобы сделать вид, что ему есть чем заняться. Джерард неохотно отвечает на звонок, боясь поднести телефон слишком близко к уху, чтобы случайно не оглохнуть в случае, если его мама начнет кричать слишком громко. — Привет? — нерешительно говорит он, все же прикладывая телефон к уху. — Джерард Артур Уэй! Я звоню тебе без остановки уже два дня, — раздается голос матери на другом конце провода, заставляя его снова отвести динамик от уха, потому что он не сможет позволить себе счет, который ему придется заплатить, если попадет в больницу с лопнувшими барабанными перепонками. — Да, я, э-э, уронил свой телефон в аквариум, — говорит Джерард, рассеянно барабаня пальцами по стойке. — У тебя нет никакого аквариума. — Это было в зоомагазине, — говорит Джерард. — В зоомагазине? У тебя же нет животных — спрашивает она. — Я и не покупал там ничего для животных. — Что тогда ты там делал? — То, что я делаю в зоомагазине, тебя не касается, мама, — отвечает он, закатывая глаза от собственного довода и того, насколько глуп их спор.  — Понятно, — говорит она, издавая звук «хм», — Ну, в общем, не в этом дело. — Тогда переходи к делу, я развлекаю компанию, — говорит Джерард и предупреждающе смотрит на Алана. — Так ты дома? — спрашивает она. — Ну, да, — пожимает плечами Джерард. Он не знает, почему лжет, просто лжет. — Да неужели? — Ага. — Значит, ты слышишь, как я стучу прямо сейчас? — Вот дерьмо, — говорит Джерард, — Это ты? Я думал, это строители на другой стороне улицы. Я не могу…э-э…подойти к двери, я не…э-э…в том состоянии. — Ты не очень прилично ведешь себя в компании? — спрашивает она. — Мне тридцать лет, — говорит Джерард, — И то, чем я занимаюсь, тебя тоже не касается. — Я не за твоей дверью, Джерард, ты просто ужасный лжец, — говорит она разочарованно. — О, — говорит Джерард, — Хорошо, но я с другом. Алан, скажи «привет». Алан просто смотрит на него так, словно не может поверить, что он такой лицемер. Джерард отказался лгать для него, так что на самом деле, у парня нет причин лгать ради Джерарда. — Привет, — говорит он, глядя на Джерарда с выражением, говорящим «ты мне должен». — Тебе не нужно придумывать отговорки, чтобы не разговаривать со мной, я быстро, — говорит его мать. — Ладно, тогда в чем дело? — Приближается Хэллоуин. Джерард удивлен этим словами, ошеломлен отсутствием крика или, более того, явной причины разговора. — Да, — говорит Джерард, в замешательстве сдвинув брови. Технически до него еще месяц. — Ты знаешь, что такое Хэллоуин? — спрашивает она его. — Тебе нужно словарное определение? — спрашивает Джерард в ответ. — Это не то, что я имею в виду. — Что тогда ты имеешь в виду? Пожалуйста, просто выкладывай, у меня есть дела. — Нет у тебя никаких дел, — говорит мама. — Хорошо, но у меня есть три фильма «Властелин колец», которые нужно посмотреть, плюс бонусные материалы, так что это на, по крайней мере, двадцать четыре часа работы глазами и ушами. — Твое отсутствие приоритетов поражает меня. — Ближе к делу, — повторяет Джерард, прислоняясь к острому углу стойки, который теперь вонзается в его спину. Он разглядывает витрину на полу в поисках чего-нибудь, связанного с Нилом Гейманом, что Джерард, вероятно, в конечном итоге купит, потому что Нил Гейман прекрасен. — Ты такой нетерпеливый, — вздыхает она, — Но все равно, помнишь ли ты дом, в котором вырос? — Да, знакомое место, — отвечает он, — Вроде, я прожил там лет восемнадцать. — Да, но ты помнишь семью, которая жила по соседству с нами? — Семья? Я помню, что там была старая вдова, — говорит Джерард. — Нет, в другом доме. — Другой дом… Ну, да, — говорит Джерард, вспоминая прошлое, — Я помню этот дом. Это тот, где жил этот сученок Фрэнк. Ну и придурок. — Ты не всегда так думал. — Я был разочарован. — Ты все переворачиваешь так, чтобы нравилось тебе. — Как скажешь, — Джерард закатывает глаза, представляя себе этого надоедливого маленького парня, который обычно ходил по школе так, будто бы она была его собственностью. Фрэнк на самом деле не был популярен или что-то в этом роде, он был просто чрезмерно уверен в себе. Джерард ненавидел этого парня так сильно, что даже не уверен, подходит ли для этого слово «ненависть». Он хотел бы, чтобы Айеро случайно попал под автобус. Дважды. — Джерард, неужели ты совсем не помнишь свое детство? — Что? — Вы были лучшими друзьями! — Я? Лучшими друзьями с этим парнем? Ты, должно быть, ошибаешься, — отвечает Джерард. — У меня есть целый фотоальбом с доказательствами. — Что? Это невозможно, — отвечает Джерард, пытаясь вспомнить. Большая часть его детства, правда, была неясной. Он не помнил почти ничего до четвертого класса. — Джерард, ты не настолько забывчив. Конечно, ты помнишь, что дружил с Фрэнком, — недовольно говорит она, — вы перестали общаться во втором классе. Не говори, что не помнишь. — Я не помню, — врет Джерард, потому что, если подумать, он смутно помнит, что дружил с кем-то, вероятно, с Фрэнком. Джерард вообще не помнит, как выглядит Фрэнк. У него было… лицо. Наверное, ноги и пара рук. Джерард вспоминает карие глаза. Или, может быть, они были зелеными? Нет, что-то среднее. Фрэнк был очень сексуален в выпускном классе. Глаза Джерарда расширились от удивления над собственной мыслью, и в тот же момент он велел себе притвориться, что никогда в жизни так не думал. — Ладно, — говорит Джерард, — Допустим, мы с Фрэнком были друзьями. Какое это имеет отношение к делу? — У Фрэнка день рождения на Хэллоуин. — Класс, — отвечает Джерард, — Он все еще козел. — Ты не разговаривал с ним больше десяти лет, Джерард, ты не можешь сказать это с такой уверенностью. — Да, могу, и я никогда больше не увижу его, так что никто не сможет доказать, что я ошибаюсь. — Какая жалость, — говорит она, и глаза Джерарда чуть не вылезают из орбит, когда от удивления он широко их раскрывает. — С чего это жалость? — непонимающе спрашивает он. — Потому что… О, ты, наверное, этого не помнишь, но в любом случае, Джерард, тебе тридцать. — Я знаю сколько мне лет, спасибо, что напомнила. — Дело в том, что тебе тридцать, и за это время эмоционально стабильных отношений у тебя не было. — Ну, не принимай во внимание первые шестнадцать лет, потому что я был ребенком. И ребенком, который плохо разбирался в людях, если то, что ты говоришь о Фрэнке — правда. — Да, но дело в том, что Фрэнк живет в том же городе, что и ты… — К чему ты клонишь? — Просто в те далекие времена вы с Фрэнком были так близки, — отвечает она. — Да, но если я правильно помню, он был предателем. Переодетый Бенедикт Арнольд, — напоминает он ей, бормоча «злобный ублюдок» себе под нос. — Ты хоть знаешь, за что его ненавидишь? — Разве не по его вине мне волосы отрезали? Я уже говорил об этом. Его мать цыкнула: «Фрэнк никогда бы так не поступил.» — О, разве не так? Что, его подставили? Коротышку подставил какой-то криминальный гений. Какой-то мелкий мошенник, вероятно, в лыжной маске, подставил Фрэнка, а потом чудовищно хохотал над тем ужасным поступком, который он совершил. О, теперь я понял. Продай эту историю компании Paramount, потому что только туда это и годится. Ложь. Это неправда. — Откуда ты знаешь? — Потому что я учился во втором классе, а второклассники не настолько умны, чтобы пытаться разрушить нашу дружбу таким способом, — отвечает Джерард. — А ты помнишь, что было до этого? — Я стараюсь забыть об этом, — отвечает Джерард, вспоминая, как раньше общался с Фрэнком каждый день. Черт возьми, его первый поцелуй был с Фрэнком. Отвратительно. — Вы двое собирались пожениться, — говорит она, — Он собирался стать Бэтменом, а ты — Росомахой. — Нет, смешивать персонажей из разных вселенных в таком ключе ужасно, — отвечает он. — Не анализируй это так, тебе было пять. — Следовательно, я идиот. — Вы были очаровательны! — Были? Мама, я чувствую, что ты сильно недооцениваешь мою очаровательность сейчас. Ты же это хотела сказать? Что я сейчас очарователен? — Ты… — Ладно. Вернемся к разговору о том, каким образом меня касается день рождения Фрэнка? — Просто ты стал старше, чем был тогда. Ты более зрелый, ты должен просто… Хотя бы встретиться с ним. Попытайтесь найти общий язык или что-то в этом роде. Джерард фыркает и чувствует новую волну непонимания и удивления. — Ты шутишь сейчас? — Он в Нью-Йорке, — вместе этого говорит она. — Ну и что? В Нью-Йорке вообще много людей: актеры всякие, знаменитости. — Джерард, — прерывает она его недовольной интонацией. — Мама, — отвечает Джерард. — Видишь ли, дело в том, что вы заключили что-то вроде договора. — Да, я в то время из марок тоже картины делал, дорого, кстати, получалось — больше семи долларов за одну, — парировал он. — Джерард, ты не мог бы выслушать меня и на минутку забыть о сарказме? — Извини, я иду с ним в комплекте, — отвечает Джерард, — Если хочешь, чтобы сарказм исчез, то мне тоже придется уйти. — Ты помнишь этот договор? — Я помню, что думал, что мы с Фрэнком поженимся, — говорит Джерард, — Но я также думал, что Моррисси будет проводить церемонию бракосочетания. Я делал ставку на то, что будут подавать сок и сладости. — Я просто думаю, что тебе стоит встретиться с ним. — Ты хочешь, чтобы я навестил своего заклятого врага, чтобы заключить с ним брак? Мам, ты же не серьезно? — Джерард, тебя уволили. Опять. — Все повторяют это «опять» с такой горячностью. Да, я понимаю. Меня часто увольняют, прости. Чего ты хочешь от меня? Письменное признание в том, что я плохо справляюсь с работой? Я не справляюсь… с этим, извини. — Я просто имею в виду, что тебе уже за тридцать, а у тебя нет стабильной работы, отношений, дома и вообще всего, что может быть стабильным. — Неправда, — отвечает он уверенно, — я повесил сейсмически устойчивые крючки в своей гостиной, потому что метро прямо рядом с моим домом. Сейчас они чертовски стабильны. — Тебе просто нужно найти настоящую стабильность. — Ты права, и книжную полку тоже надо к стене прибить. — Я не шучу! — Я тоже. Значит, ты просто хочешь, чтобы я пришел к этому Фрэнку, с которым не разговаривал больше десяти лет, которого ненавидел больше половины своей жизни, а теперь я должен что? Встать на колено и попросить его выйти за меня? Потому что так положено по договору, который мы составили, когда нам было по пять? — Я просто хочу, чтобы у тебя было хоть что-то. — Что-то? О, мне жаль, что все, что у меня сейчас есть — это мое здоровье и способность справляться со всем самостоятельно, не завися от других, — недовольно ворчит Джерард. — Но у тебя же нет работы! Никаких отношений! Ты уже месяц за квартиру заплатить не можешь. — Что ж, мне очень жаль, что я такое большое разочарование. — Я не это имела в виду, — говорит она. — Ты использовала не те слова, — спорит он, — Но это то, что ты подразумевала. — Я просто думаю…. Джерард стонет: — Нет, знаешь что? Отлично! Просто дай мне его адрес. Скажи мне, где он живет, и я с удовольствием его навещу. Потом ты можешь вообще про меня забыть, потому что иметь такого ужасного сына — то еще испытание. — Дже… — Все хорошо. Мы оба знаем, что это правда. У меня нет ни малейшего сомнения в том, что это неправда. Просто скажи мне, где он живет, — продолжает Джерард голосом, который лучше всего подходит для таких речей. — Ты уверен? — Да! — произносит он громче, чем рассчитывал, — Просто пришли его мне. Сделаем, как ты хочешь. Еще пять минут мать пытается усмирить его пыл, но Джерард непреклонен в своем упрямстве. В конце концов он получает нужную информацию, на самом деле не зная, понадобится ли она ему. Врать матери — затея не из благородных, но он уже достаточно взрослый и к тому же, по его собственному мнению, неплохой рассказчик. — Ты же знаешь, что это не обязательно. — Но ты будешь сердиться на меня, если я не поговорю с Фрэнком. Кроме того, по крайней мере, если он все еще такой же придурок, я могу сказать ему в лицо, как же я его ненавижу, — отвечает Джерард. — Звучит как луч надежды среди туч твоего упрямства. — Мне больше нравятся тучи, солнце, лучи всякие раздражают, — с прежним недовольством говорит он. Только через минуту, которая, кажется, длится три года, он наконец заканчивает разговор. — Что это было? — спрашивает Алан, когда Джерард смотрит на него через плечо. Единственный ответ, который дает ему Джерард — это долгий раздраженный вздох, за которым следует довольно непонятные движения руками. С этим Уэй выходит из магазина, пытаясь понять, что вообще происходит. И действительно ли он собирается сделать то, что пообещал.