When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

Джерард стоит у двери квартиры в довольно роскошном доме, что заставляет его чувствовать возмущение. Ведь в его собственной квартире он постоянно борется с пылью, шумом метро и прочими неприятными вещами, а у Фрэнка здесь даже не пахнет чем-то мерзким вроде носков соседа напротив. Не то чтобы Айеро жил в особняке, но это все же лучше, чем обитель Джерарда. Уэй буквально не может поверить в то, что стоит здесь, и поэтому ему приходится щипать себя за руку, чтобы собраться с мыслями. Прямо за этой дверью находится человек, которого он меньше всего хотел бы видеть. Хотя его, возможно, даже и нет дома. Уэй надеется, что так оно и есть. Он глубоко выдыхает, потому что почти забыл, как дышать, из-за накатывающей на него волны отвращения. «Блять», — шепчет он перед тем, как постучать в дверь. Он жалеет об этом в тот же момент, как костяшки его пальцев касаются деревянной двери. Ему хотелось бы сбежать и сделать вид, что этого никогда не было, но он уже слышит приближающиеся шаги. Уэй буквально чувствует, как его сердцебиение учащается. И вообще звуки этих шагов пугают его до чертиков. Джерард надеется, что Фрэнк некрасивый. Может быть, у него огромная уродливая родинка на лице, или он сделал неудачную пластическую операцию. Но эта надежда рушится в тот же момент, как Айеро открывает дверь. Фрэнк стал намного сексуальней. Настолько, что Джерард был бы очень не против переспать с ним, если бы не ненавидел его так сильно. Черт, Джерард же хотел быстро сказать ему, что ненавидит его и уйти, а теперь стоит и буквально пускает на него слюни. — Да? — спрашивает парень, пока Джерард надеется, что это все-таки не Фрэнк, потому что было бы обидно, если бы он стал настолько привлекательным за это время. — Ты же Фрэнк Айеро? — спрашивает Уэй, слегка запинаясь. Он все еще помнит голос Фрэнка. — А кто спрашивает? — Фрэнк оценивающе осматривает Джерарда, — Ты же здесь не живешь, как попал сюда? — Кто-то выходил, и я зашел, — отвечает Джерард. — Вот тебе и безопасность — люди могут входить и выходить, когда им заблагорассудится. Кто ты такой, черт возьми? — Джерард. Джерард Уэй. Айеро сначала непонимающе смотрит на него, но вскоре узнает и тогда резко пытается захлопнуть дверь. Одновременно с этим Джерард выставляет ногу вперед, не позволяя этому произойти, сдерживаясь, чтобы не закричать от боли. Ощущения такие, будто все кости в его ступне уже раздроблены. — Убирайся из моей квартиры, сукин ты сын! — кричит на него Фрэнк, все еще пытаясь закрыть дверь. — Нам нужно поговорить, придурок, — отвечает Уэй, используя слово, которым всегда раньше называл Айеро. — То, что ты меня так назвал, не увеличивает мое желание впустить тебя, — проговаривает Фрэнк с сосредоточенным выражением лица, все еще дергая дверь. — Это из-за наших матерей, сволочь ты, — повышает голос Джерард, глядя на него со злостью. — Меня это не интересует, — настаивает Фрэнк. — Мы не в старшей школе, тупица, пора повзрослеть, — говорит Джерард. Фрэнк на секунду ослабляет хватку, и выражение его лица смягчается. У Джерарда появляется надежда на то, что до него дошло, но Айеро говорит с еще большей злостью: — Ты ублюдок, и я ничуть не жалею, что положил тебе навоз в шкафчик. — Да? — Джерард теряет спокойствие, — А я очень рад, что украл твою одежду из спортзала в десятом классе. — Ты подонок, — говорит Фрэнк, бросая на Джерарда ненавидящий взгляд, — меня из-за этого на неделю наказали. — Из-за тебя мой шкафчик три месяца вонял дерьмом. — Я ненавижу тебя, — с угрожающей интонацией говорит Фрэнк. — Я ненавижу тебя больше, — отвечает Уэй сквозь стиснутые зубы, понимая, что дверь открыта достаточно широко, чтобы протиснуться, но нога Фрэнка все равно не дает ему этого сделать. В таком положении он запросто может получить нехилый удар в пах, если Айеро будет слишком агрессивен. — Да хватит, придурок, это серьезно, — говорит Джерард, — Наши матери созвонились друг с другом. — Ну и что? Джерард закатывает глаза и говорит Фрэнку то, что ему сказала мать: — Ну, твоя мама нашла эту штуку в коробке с твоими старыми вещами. Тот договор, который висел в твоей комнате. — Какой договор? Как это с тобой связано? — не понимает Фрэнк. Джерард практически рычит, чувствуя, как его пальцы начинают неметь от боли, появившейся из-за долгих попыток открыть дверь шире. Будет еще хуже, если они соскользнут, потому что тогда Фрэнк сможет прижать их дверью. — Это был договор, — продолжает Джерард, пытаясь дышать ровно, хотя он слегка задыхается от прилагаемых усилий, — по которому мы собирались пожениться, мать твою! — Ты лжешь, — ошеломленно проговаривает Фрэнк. — Хотел бы я врать сейчас. — Зачем нам нужно было составлять такой договор? — По-видимому, мы были лучшими друзьями, — пожимает плечами Джерард. — Да, помню, — хмурясь, отвечает Айеро. — Подожди, ты помнишь? — удивленно смотрит на него Джерард. — Конечно, — отвечает Фрэнк, — Я не идиот. Мы с тобой были друзьями. Все думали, что я гей. — Так ты и есть гей, — с ухмылкой говорит Джерард. — Не больше тебя. — Дело не в этом, — объясняет Уэй, — в договоре сказано, что мы поженимся, если никто из нас не будет в отношениях к тридцати годам с кем-то другим. — Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — говорит Фрэнк, — Это же просто бумажка, я не собираюсь воспринимать это всерьез. — Да, но обе наши мамы разочарованы в нас из-за того, что мы такие лузеры. — Откуда ты об этом знаешь? — тут Джерарду кажется, что битва, наконец, выиграна. Но он все еще не уверен, потому что напор Фрэнка ничуть не меньше, только голос стал удивленно-испуганным. Приятно знать, что Джерард не единственный неудачник из них двоих. — Потому что мы оба разочарования для наших матерей, придурок, — отвечает Джерард, — а слово «оба» подразумевает две стороны. — Ты тоже бесполезный член общества? Почему это меня не удивляет? — с ухмылкой отвечает Фрэнк. — Говори за себя, — говорит Джерард, — я должен был предвидеть, что ты будешь безработным неудачником, как и я. — О, я не безработный, — говорит Фрэнк, защищаясь, и поворачивается, чтобы вернуться в свою квартиру. Он не говорит, может ли Уэй войти, поэтому тот так и стоит на пороге, наблюдая за Фрэнком. Его квартира не слишком убогая, но и не похожа на номер в пятизвездочном отеле. Это более приятное место, чем жилище Уэя. У него относительно свободная планировка. Справа от Джерарда диван с телевизором напротив, которому на вид лет пять, не меньше. А кухня с темными столешницами находится слева. Вообще, вся обстановка пугает Уэя своей чистотой, но потом он вспоминает, каким мерзким чистюлей всегда был Айеро. — Тогда почему ты дома в середине рабочего дня? — интересуется Джерард. — Я не работаю в это время, — отвечает Фрэнк, — закрой эту гребаную дверь, ублюдок, пока еще какой-нибудь кошмар из моего прошлого не прискакал сюда. Джерард закатывает глаза, услышав свое прозвище. Никто не называл его ублюдком уже двенадцать лет, и те двенадцать лет были прекрасными хотя бы уже из-за этого. На самом деле, нет, последние двенадцать лет его жизни были адом. То с депрессией и алкоголизмом, то без них. Он стал художником без работы и денег, который нехотя сдерживался чтобы снова не уйти в запой. Так что, возможно, жизнь после школы была не слишком радужной. Это было даже хуже, чем средняя школа. Все, о чем он должен был тогда беспокоиться — это дерьмо в его шкафчике, обзывательства и тесты. Теперь ему приходится беспокоиться о неизбежности выселения из квартиры и разочаровании его матери. Но он, по крайней мере, уже не так часто хочет выстрелить себе в висок, так что все не так уж плохо. — Так в какое время ты работаешь? — не унимается Уэй, — погоди, стриптиз? Фрэнк поворачивается и бросает на него такой осуждающий взгляд, что Джерард почти чувствует, как он мысленно разрывает его на части. Айеро поднимает брови и смотрит на Джерарда так, словно у того выросла вторая голова. — Стриптизеры не единственные, кто работает допоздна, ублюдок, — говорит Фрэнк, — но мне льстит то, что ты считаешь меня достаточно привлекательным для этого. — По-моему, ты похож на инопланетянина из «Дня независимости», — говорит Джерард, а затем хмурится, задумавшись, — на самом деле, такое сравнение оскорбительно для пришельцев. Тебе повезло бы, если бы ты был похож на них. — Я так тебя ненавижу, что прямо сейчас думаю о том, как бы надевал тысячу резинок тебе на голову, пока давление не стало бы слишком большим, и твой череп не взорвался бы, — медленно проговаривает Фрэнк почти садистки-довольным тоном. — Я хочу, чтобы ты выпал из окна, но выжил, а потом пополз по улице, ища помощи, но тут тебя переехала бы машина и протащила бы по дороге несколько кварталов, пока ты, наконец, не упал в строительную яму, где строители залили бы тебя бетоном. Фрэнк кривит лицо, а Джерард понимает, что стоит слишком близко к нему, чтобы чувствовать себя комфортно. Выглядел Айеро так, словно готов наброситься на Джерарда или с кулаками, или со страстным поцелуем. Первое было более вероятно, судя по взгляду Фрэнка, который, казалось, мог подпалить что-нибудь. — Ты психопат. — А ты отвратителен, — парирует Джерард. — Я бы не женился на тебе, даже если бы мы с тобой были последними людьми на земле. — О, как банально. — Прекрасно! Я бы не женился на тебе, даже если бы мы были последними тремя живыми существами на планете. Третьим был бы Джабба Хатт. Если бы мне пришлось выбирать между женитьбой на тебе и тем, чтобы меня заживо растерзала дюжина львов, я бы выбрал львов и смеялся бы перед смертью. — Ты так сильно меня любишь? Потому что это звучит как рай по сравнению с тем, — отвечает Джерард, — чем если бы я был женат на тебе. — Итак, — подводит итог Фрэнк, — мы не собираемся жениться. — Прекрасно! — отвечает Джерард. — Тогда почему ты здесь? — Потому что… Я, блять, не знаю, я ненавижу быть гребаным неудачником, и моя мама хотела, чтобы я встретился с тобой. Она думала, что мы сможем найти общий язык или что-то в этом роде, но это смешно, потому что я ненавижу тебя больше, чем можно описать словами. — Ага, — кивает Фрэнк, — значит, ты безработный? Я всегда знал, что ты будешь неудачником. — Ну, если твоя мама тоже говорит о том, что ты неудачник, значит, тебе не намного лучше, чем мне. Так в чем дело? Как ты ее разочаровал? — Не твое дело. — Тогда мне остается только думать о том, что ты стриптизер. — Я не… — начинает Фрэнк, кипя от злости, а потом показывает Джерарду язык, — иди к черту. — Я с ним в аду. И черт — это ты, а ад — твоя квартира. — Тогда почему бы тебе просто не уйти? — Действительно! — отвечает Уэй, решительно топая ногой. — Тогда иди, — говорит Фрэнк, указывая на дверь, — Я не хочу, чтобы ты здесь был. Я не собираюсь выходить за тебя, а ты за меня; все уже решено. — Отлично, — говорит он, поворачиваясь и хватаясь за дверную ручку. Он готов просто уйти и больше никогда в жизни не видеть Айеро. Фрэнк останавливает его, прежде чем тот уходит, зовя его по имени. — Чего ты хочешь? — обреченно говорит Джерард, снова поворачиваясь к Фрэнку. — А чего именно хотят от нас родители? — задумчиво спрашивает Фрэнк. — Почему ты спрашиваешь меня? — Потому что я уже три недели избегаю маминых звонков, но у тебя, похоже, есть все ответы. — Три недели? Проклятье, я игнорировал маму несколько дней. Ты бессердечное чудовище. Я не хочу играть с тобой в сломанный телефон, просто знаю, что моя мама хочет, чтобы я был в отношениях, и думает, что нам с тобой было бы хорошо вместе, потому что так было двадцать пять лет назад. — Двадцать пять лет — большой срок для перемен, — говорит Фрэнк. — Ну, я это знаю, и ты это знаешь, но наши матери все еще думают, что мы маленькие дети. Они все еще думают, что глубоко внутри мы заботимся друг о друге. — Так что же это значит? Если ни один из нас не вступит в отношения до того, как мне исполнится тридцать, то они ждут, что мы поженимся? — спрашивает ошарашенный такой перспективой Фрэнк. — Не совсем так. Я думаю, что в конечном счете это то, чего они хотят, но если мы опять облажаемся, то разочаруем их еще больше. — Ну, это хреново, потому что моя мама уже смотрит на меня, как на осужденного преступника каждое Рождество, — отвечает Фрэнк. Джерард закатывает глаза: — Ну и что? Я что, должен тебя жалеть? Бедный маленький Фрэнки заставляет свою маму грустить один день в году. — Пошел бы ты нахуй, Уэй. — Посмотреть на это хочешь, или…. — Ты мне противен, — отвечает Фрэнк. — Взаимно, — говорит Джерард. — Так… Фу, я даже смотреть на тебя не могу без желания разбить тебе лицо кулаком, — говорит Фрэнк, — так что… Что же нам, э-э, делать? — С чем? — Ну, мы поняли, что обе наши мамы разочарованы в нас, и мы знаем, чего они хотят. — Но мы им этого не дадим, — продолжает Джерард. — Нет, конечно, нет! — Но…? — Но, — говорит Фрэнк, — может быть, мы действительно могли бы попытаться найти других людей, чтобы решить проблему? — Что? — Уэй непонимающе смотрит ему в глаза. — Ну, может быть, мы могли бы, я не знаю, блять, приложить усилие? У нас есть месяц, верно? Целый месяц, прежде чем они начнут относиться к нам хуже, чем сейчас, и мы могли бы попытаться найти себе кого-то за это время! — А чем, по-твоему, я занимался последние десять лет? — язвительно спрашивает Уэй. — Наверное, вел себя как идиот, — уверенно отвечает Фрэнк. — Не мог бы ты, хотя бы на минутку, — говорит Джерард, — хотя бы на одну, блять, минуту, перестать? — Ладно, ублюдок, — улыбается Фрэнк, — начну прямо сейчас. — Нет. Придурок. Начнешь сейчас. — Ладно, я хочу сказать, что мы должны взяться за дело, пойти куда-то, и, блять, найти себе парней, потому что меньше всего я хочу, чтобы моя собственная мать спрашивала меня о тебе, — предлагает Айеро. — Подожди, ты это серьезно? Ты действительно думаешь, что мы оба можем каким-то образом найти любовь всей нашей жизни за тридцать три дня? — Ну, я не понимаю, почему мы должны просто сидеть на месте и ничего не делать! — Но я… Я имею в виду, что даже не знаю ни одного парня, который бы мне нравился, — говорит Джерард. — Ну, я знаю некоторых, — отвечает Фрэнк. — Ты хочешь сказать, что попытаешься меня свести с кем-то? — недовольно спрашивает Уэй, — зная тебя, это, наверное, была бы твоя домашняя ящерица. — Если бы у меня была ящерица, то для тебя это слишком хороший вариант. — Ну, а все мои друзья слишком хороши для тебя! — сердито отвечает Джерард, — даже тот парень, которого посадили в тюрьму за то, что он случайно сбил кого-то насмерть. — О, да ладно, — возмущается Фрэнк, — неужели ты действительно хочешь, чтобы твоя гордость помешала бы твоей маме делать тебе замечания всю оставшуюся жизнь? Джерард на секунду задумывается и закатывает глаза, когда понимает, что Фрэнк прав. Он не хочет этого, нет. Он также не хочет, чтобы его заставляли искать кого-то, потому что Фрэнк заставил его согласиться жениться на нем двадцать пять лет назад, но сейчас это часть его жизни. На самом деле он не знает, кто именно предложил заключить этот дурацкий договор, но внутренне он переложил всю вину на Айеро. — Ладно, может быть, я знаю нескольких людей, которые не совсем в моем вкусе, но могут тебе понравиться, если это то, чего ты от меня хочешь, — соглашается Джерард. — Уже ненавижу все это. — Я ненавижу тебя. — Взаимно, — хмурится Фрэнк.