When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

Джерард сидит посреди слишком темного ресторана, ждет и надеется, что Фрэнк все-таки не соврал о том, что устроил ему свидание. Его бы это не удивило, правда. Но Джерарду удалось найти вариант для Фрэнка, и он почувствовал бы себя полным придурком, если бы только у него из них двоих это получилось. Прошло два дня с тех пор, как он видел Фрэнка, а это значит, что у них остался тридцать один день. Джерард уже потратил один из них, так что не собирается позволить еще одному дню пройти впустую. Не в этот раз. Сегодня он будет держаться свободно и, возможно, действительно встретится с кем-то стоящим, а не просто потеряет время. Хотя, если свидания вообще не случится, то, технически, он не упустит возможность. Ее у него и не будет. Фрэнк ужасен. Он сказал, что его спутника на сегодня зовут Брендон и что он, вероятно, узнает его, когда увидит. Джерард не знает, что это могло бы значить, но собирается просто ждать и надеяться, что к нему подойдет какой-то парень с приятным на вид лицом. Это место действительно слишком темное, и Джерард не уверен, можно ли его даже назвать рестораном. Это больше похоже на бар, где подают еду, чем на ресторан, где подают алкоголь. Джерард избегает спиртного, вместо этого нервно потягивает стакан кока-колы, которая на вкус слишком разбавленная из-за дюжины кубиков льда, так что это, технически, просто ароматизированная вода. Но он, очевидно, нервничает, потому что было бы странно, если бы он кусал соломинку просто так. Но это занимает его хоть как-то, так что он продолжает кусать ее. Дело не в том, что этот Брендон опаздывает, просто Джерард не думает, что он вообще придет. Он сидит здесь, посреди ресторана, хотя на самом деле мог бы быть дома и смотреть повторы «Адской кухни». Он, вроде как, хочет этим заняться, но нет, он не будет смотреть тупые кулинарные шоу, а вместо этого рассеянно разглядывает экран телевизора над барной стойкой, где идет какая-то спортивная игра. Джерард не знает и даже не хочет знать о том, какие команды играют, и, честно говоря, он даже не смог бы сказать, что это вообще за вид спорта. — Ты Джерард, — говорит кто-то позади него, и Уэй оборачивается слишком быстро. — Да, — заикается Джерард. Здесь слишком темно, чтобы сказать, привлекателен этот парень или нет. Голос у него глубже, чем у Джерарда, сам он высокий, может быть, и такого же роста, как Уэй, но это все, что он может сказать о нем сейчас. — Фрэнк велел мне поискать парня, который будет уродлив сверх всякой меры, с огромной родинкой на лице и ярко-красными волосами, — говорит парень, который, вероятно, и является Брендоном. — Я оправдал твои ожидания? — с интересом спрашивает Джерард. — Он, должно быть, действительно ненавидит тебя, — хмыкает Брендон, и Джерард видит, как он садится, — ты выглядишь не так уж и плохо. — Это лучший комплимент за весь день. Я выгляжу не очень, но не настолько, что хочется блевать? — Не-а, вообще неплохо, — говорит Брендон. — Как ты можешь судить? Я не думаю, что здесь достаточно света, — отвечает Джерард и щурится на Брендона, пытаясь его разглядеть. Он различает черты лица: нос, два глаза и рот, — все там, где им положено быть, но все слишком темное, чтобы разглядеть в подробностях. Волосы у него темные, одежда невзрачная, а рот несколько крупноват. Это все, что может сказать Джерард. — У меня просто фантастические глаза, — без особого энтузиазма говорит Брендон, — кстати, я и есть Брендон. — Я так и думал, — отвечает ему Джерард. — Ну да, я просто решил, что должен, по крайней мере, подтвердить это. Ответь мне на один вопрос, ладно? Судя по тому, как о тебе говорил Фрэнк, ты, вероятно, первый в его списке для убийства. Что я тогда тут делаю, если он так сильно тебя ненавидит? — Я тоже его ненавижу, — отвечает Джерард. — Это не ответ. Почему вы так ненавидите друг друга? — Мы просто знаем друг друга, — пожимает плечами Джерард, — мы знали друг друга с детства, а потом Фрэнк превратился в придурка, и с тех пор мы ненавидим друг друга. — И что же он сделал? — Я не хочу об этом говорить. — Ну, сколько лет прошло с тех пор, как вы были детьми? — Много, — отвечает Джерард. — Я думаю, ты можешь отпустить эту ситуацию. — Я никогда не отпущу это все! Фрэнк был таким сученком. Он буквально разрушил мою семилетнюю жизнь, и я не прощу ему этого. Кроме того, со временем становилось только хуже. Фрэнк — как молоко. Чем больше времени проходит, тем кислее становится. Когда-нибудь Фрэнку исполнится пятьдесят, если его не убьют раньше, и он буквально превратится в гигантскую кучу гнили. — И кто же, по-твоему, собирается его убить? — спрашивает Брендон. — Любой, кто знает его так, как я, — отвечает Джерард. — Ну, ты, видимо, знаком с кем-то другим, потому что я знаю другого Фрэнка. — Да? — скептически спрашивает Джерард, — как вообще у такого ужасного человека могут быть две личности? Разве это не психическое расстройство? Мне все равно, я просто знаю, что он придурок. — У вас обоих есть прозвища друг для друга. — О да, Фрэнк называет меня ублюдком. Я называю его тупицей, мудаком, ничтожеством, микропенисом, подонком и куском дерьма, — деловито перечисляет Уэй, загибая пальцы. — Я бы с удовольствием посмотрел, как вы двое вступите в спор или что-то в этом роде, — ухмыляется Брендон, — ты мне так и не сказал, зачем я здесь. Если Фрэнк ненавидит тебя, то с какой стати он захотел, чтобы мы встретились? — Это? О, наши мамы думают, что мы должны пожениться, — просто говорит Джерард, — понимаешь, Фрэнк и я, мы поняли, кто мы есть достаточно рано. Несмотря на то, что многие думали, что мы были просто двумя детьми, которые валяли дурака. Во всяком случае, я понял, что был геем, когда был очень мал, уже после нашей с ним дружбы, но все же довольно рано. Но до этого мы вроде как были вместе, шутили, говорили, что мы поженимся друг на друге, если к тридцати годам не женимся на ком-то еще. И вот тридцатый день рождения Фрэнка через тридцать один день. — Они действительно ждут, что вы поженитесь? — в ужасе спрашивает Брендон, — я никогда не видел, чтобы Фрэнк так страстно ненавидел кого-то. — Он страстно ненавидит меня? — с интересом спрашивает Джерард, — круто. Ну, технически, они не ждут, что мы поженимся. Просто мы оба уже слишком много раз разочаровывали их. Я неудачник, Фрэнк — тоже. Теперь они хотят, чтобы у нас были маленькие приемные дети или что-то в этом роде, потому что мы оба одиноки. — Да, — удивленно говорит Брендон, — должно быть, отстойно, когда твои родители вот так следят за тобой. — Так оно и есть. Значит, ты друг Фрэнка. Ты случайно не знаешь, что именно он сделал, что его мама так в нем разочаровалась? Он что, стриптизер? Брендон фыркает, когда слышит последний вопрос и отвечает: — Какое это имеет значение? Почему ты подумал, что он стриптизер? — Это моя рабочая теория относительно того, почему он разочаровал мать. Я думаю, что Фрэнк — гей-стриптизер. Или порнозвезда, — серьезно заявляет Джерард. — Ни то, ни другое, и я могу сказать это с некоторой долей уверенности. — Черт возьми, — говорит Джерард расстроенным тоном, — так в чем же дело? И что же он сделал? — Это не важно, — отмахивается Брендон. — Нет, важно. — Ну, если Фрэнк сам тебе не сказал, то и я, наверное, тоже не могу. — О, черт. Хорошо. Как бы то ни было, будь верен ему. Но он все еще придурок, — говорит Джерард, — а его группа хорошая? — Его группа? Вообще-то, да. По крайней мере, мне так кажется. Он дикий на сцене, это впечатляет. — Лучше бы ты сказал, что они отстой, — говорит Джерард, качая головой и хмурясь. Примерно через тридцать минут после начала свидания Джерард понимает, что ни на минуту не прекращает говорить о Фрэнке. Он и так разговорчивый и обычно болтает без умолку, пока кто-нибудь не скажет ему остановиться, но никогда еще так долго он не говорил на одну тему. И уж тем более о таком субъекте, как Фрэнк. Он просто не может остановиться. Момент, когда Джерард понимает, что все еще говорит о Фрэнке, настает, когда он рассказывает историю о том, что в десятом классе они с Фрэнком были партнерами по лабораторной на естествознании, и Джерард поджег его тетрадь по математике. На самом деле это был несчастный случай, и Джерард вообще не должен был иметь доступа к химикатам или горючему. Фрэнк обвинил его за тройку по математике в том триместре, и все стало только хуже. Он обвинил Джерарда в том, что тот сделал это нарочно, и с тех пор прошло почти пятнадцать лет, но сейчас Джерард действительно хотел бы, чтобы это было нарочно. — Я не могу поверить, что все, о чем я говорил — это Фрэнк, — сокрушенно говорит Джерард, — я даже не знаю, чем ты занимаешься. Я полностью оправдываю то, что Фрэнк называет меня мудаком прямо сейчас, не так ли? — Да все нормально. Мне все равно. Конечно, ты не придурок, но я никогда еще не был так поражен чьей-то ненавистью к кому-то, — признается Брендон. — Ну, он просто… Я не знаю. Он бьет в слабые места, и это раздражает, потому что он знает, где находится каждое из них. Он такой…. Боже, просто нет достаточно подходящего для него слова. Я просто ненавижу этого сукина сына. — Я уже понял, — кивает Брендон. Тогда Джерард говорит себе, что нужно, наконец, включиться в процесс, поговорить с Брендоном и узнать, кто он такой. Он говорит себе это и действительно пытается сделать то, что хочет. Но минут через пять он опять говорит о Фрэнке. Жалуется на Фрэнка. Он ничего не может с собой поделать. Все, о чем пытается говорить Брендон, вызывает у Уэя воспоминания о Фрэнке, и это уже начинает раздражать даже его самого. Он будто не способен говорить о чем-то интересном. — Ну, э-э, было здорово и все такое…. — неуверенно говорит Брендон. — Но… — продолжает за него Джерард. — Я просто не думаю…. — Да, я понял. Не нужно приукрашивать. Я тебе не нравлюсь, и это прекрасно. — Прости? — Нет, все в порядке. Только обещай не говорить Фрэнку, насколько плохо все прошло, и я заплачу за твою выпивку, ладно? — Да, конечно, — кивает Брендон. Затем следует их пятиминутная неловкая попытка выяснить, как уйти друг от друга, не нагрубив и не сделав ничего глупого. В конце концов, Брендону надоедает ходить вокруг да около и он просто уходит. Джерард не возражает. Брендон не понравился ему с самого начала. Он нормальный парень, просто не тот, кого бы он посчитал привлекательным в романтическом плане. — Ну, это было поистине королевское банкротство, — вздыхает про себя Джерард, с отвращением глядя на счет, который получил и теперь должен оплатить с учетом своего безденежья.