When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

— Какого хрена ты мне звонишь? Я же сказал, не звони мне! Я ясно дал это понять. Ты правда так хочешь, чтобы я расчленил твое тело? — Ладно, во-первых, ты отстой, — говорит Фрэнк, — во-вторых, я решил позвонить, потому что таковы обстоятельства. — У тебя буквально нет и не будет веской причины звонить мне. Никогда. Позвонить кому угодно на этом свете было бы хорошей идеей, но не мне, нет. Не звони мне, — не унимается Джерард. Он мог бы повторить все это еще сколько угодно раз. — Ты невыносим, — говорит Фрэнк, — в общем, у меня есть друг, которого заинтересовала встреча с тобой, хотя я рассказал ему о тебе со всей честностью. Если кратко, то я сказал ему, что ты похож на существо из «Черной лагуны». Это не сработало, так что, возможно, он психически неуравновешен. — Ну, разве ты не истукан? — вздыхает Джерард, — мне вот не удалось найти никого, кто мог бы вытерпеть тебя, так что, похоже, сегодняшний вечер ты проведешь один, как и большинство других вечеров твоей жизни. На самом деле, процесс был бы намного быстрее, если бы я мог просто показать им твое фото, а затем ждать рвотного позыва или крика, с которым они бы убегали прочь. — Так бы никто не отреагировал, — уверенно говорит Фрэнк, — не знаю, будь я кем-то другим, то переспал бы с собой. — Ты отвратителен. Ты уже и так потратил достаточно времени, рассматривая себя в зеркалах, мог бы хотя бы попытаться быть скромнее. — Хорошо, я хочу поскорее закончить говорить с тобой, потому что любой контакт с тобой заставляет меня терять баллы IQ. — О, нет. Еще немного, и у тебя балл IQ будет меньше, чем количество рук, — драматично говорит Джерард. — Все равно будет больше, чем у тебя. Знаешь, я тут слышал о рекордном открытии: чей-то IQ оказался отрицательным. Нужно изучить этот вопрос побольше. Это твой шанс, Уэй. Я всегда знал, что ты побьешь все рекорды. — Просто скажи уже, что собирался, ладно? — подгоняет его Джерард. — Итак, парень, с которым я тебя свожу, уже три года трезв и не хочет встречаться в баре, так что я решил, что ты можешь просто позвонить ему и все спланировать сам, потому что мне на самом деле наплевать. — Хорошо, тогда просто дай мне его номер. — Я уже дал ему твой, жди, когда он позвонит. — Он красивый? — спрашивает Джерард. — Я… ты просто чудак. Наверное, да? — неуверенно говорит Фрэнк. — Хорошо, — довольно отвечает Джерард, — я заслуживаю красивого парня. — Ты такой самовлюбленный. — Все, теперь вали. Просто дай мне найти кого-нибудь быстро, окей? Я не знаю, сколько друзей потеряю после их неудачных с тобой свиданий. Серьезно, я бы тоже возненавидел себя, если бы меня заставили идти на свидание с кем-нибудь таким же уродливым, эгоистичным, бесталанным, глупым и незрелым, как ты. Фрэнк шумно выдыхает на другом конце провода, а затем говорит: — Ты, вероятно, потратил несколько часов только на то, чтобы понять, что означают эти слова. — Придурок. — Прям как ты, — довольно говорит Айеро. — Просто повесь трубку, чтобы я мог вернуться к битью головой о стену, что, кстати, гораздо менее болезненно, чем слушать твой жалобный голосок. — Ты, наверное, недостаточно умен, чтобы понять, что биться головой о стену — это не совсем то же самое, что и решать свои проблемы, — отвечает Фрэнк. — Когда-нибудь ты пойдешь по улице, и тебя толкнут под автобус, Фрэнк, а я просто буду смеяться и плевать на размазанного по асфальту тебя. — Я вешаю трубку, — говорит Фрэнк, и тут раздается щелчок. — Слава богу, мать твою, — говорит себе Уэй. Он оглядывает свою до боли неинтересную квартиру и бормочет себе под нос, как сильно ненавидит Айеро. Если бы у его стен были уши и рот, они, вероятно, сказали бы ему заткнуться уже об этом Фрэнке и просто убить его. Но Фрэнк не стоит пожизненного тюремного заключения. Он не станет тратить впустую остаток своей жизни, просто чтобы убить Фрэнка. Это сделало бы его еще более особенным, а жизнь Фрэнка не так уж важна для него, чтобы рисковать собственной свободой. Если бы только можно было взять его с собой в путешествие на Антарктиду и «случайно» столкнуть с айсберга… Джерард лениво откидывается на спинку дивана и кладет телефон на кофейный столик. Кофейный столик, на самом деле, просто кусок дерева, который уже настолько испорчен и стар, что мало похож на мебель. Квартира вокруг него дребезжит, когда поезд метро проходит мимо окна, и он кричит на него, потому что так и разговаривают с поездами. Крича на них. Конечно, поезд вряд ли разберет его ругань, но так уж все устроено. Логика Джерарда не на высоте. Он отбросил всякое чувство реальной логики еще в десятом классе на математике. Джерард листает каналы, натыкаясь на миллион различных реалити-шоу, которые реальны настолько, насколько реален «Стартрек». Он продолжает щелкать пультом, пока не останавливается на какой-то кулинарной передаче с чересчур задорным ведущим, блюда которого выглядят так, будто предназначены для выставке в Лувре, а не для поедания. Поэтому, когда парень, чье имя Джерард не помнит, звонит ему, он почти забывает, что вообще должен ответить на звонок. Он даже не уверен, что Фрэнк сказал ему его имя. Возможно, так оно и было, но Джерард не обращал на это особого внимания. Уэй в основном просто говорит «все равно» или «хорошо» в ответ на все, что говорит парень на том конце провода. На самом деле, он не обращает на разговор вообще никакого внимания. Что-то насчет встречи сегодня вечером, но не в баре. Потом тот говорит что-то насчет встречи у Джерарда, и тот отвечает «ладно, как хочешь», потому что ему на самом деле все равно. Он больше интересуется тем, как дама на экране собирается превратить эту противную на вид спаржу во что-то съедобное, чем «сможет насладиться вся семья». Когда парень спрашивает его, слушает ли вообще его Джерард, Уэй отвлекается и говорит: — Что ты сказал? В общем, он умудрился испортить свидание еще до того, как оно началось. В конце концов парню надоело пытаться понять, насколько Джерард в нем не заинтересован, и он просто вешает трубку. Именно в этот момент Джерард понимает, насколько сильно облажался, и стонет, потому что, серьезно? Изначально это была его идея и теперь он полностью срывает свидания, которые назначает для него Фрэнк. Он просто идиот. Джерард не знает, что теперь делать. Полчаса назад он разговаривал с Фрэнком и старался быть как всегда надменным, а теперь он просто запорол свидание, которое еще даже не состоялось. Это, должно быть, рекордный показатель, потому что никто еще так быстро не портил свидание. Он даже не знает, как зовут этого парня и кто он такой; он просто полностью упустил свой шанс. Фрэнк точно будет от этого не в восторге. Он решает забить на все это и поднимается с дивана, расхаживая по комнате и напевая мелодии из телешоу невероятно громко в течение примерно пятнадцати минут, топая по полу, пока его соседи снизу не дают ему понять, что им не нравится то, как громко он поет, и тогда он начинает пробираться на дно пакета с картофельными чипсами на кухне. Джерард и тайм-менеджмент примерно в тех же отношениях, что и Джерард с логикой. К семи часам вечера Джерард устает от безделья. А еще он немного устает думать о Фрэнке. Он пытается выбросить этого человека из головы, но у него ничего не получается. Почему Фрэнк не мог бы быть уродливее? Все в его жизни было бы намного проще, если бы Фрэнк был уродлив. Если бы только он с рождения получил гены похуже, то у Джерарда не было бы проблем. Проблема в том, что Фрэнк сексуален, а это отстой, потому что обычно Джерард не чувствует вины за то, что находит людей привлекательными, но когда это Фрэнк, он просто чувствует себя неправильно. Последний человек на планете, которого Джерард хотел бы найти привлекательным — это Фрэнк. Он же такой грубый, и тупой, и глупый… и сексуальный. Джерард буквально рычит, расхаживая по своей квартире, которая недостаточно велика, чтобы делать большие шаги в темноте, пока с громким фырканьем не падает на кровать. — Почему Фрэнк не похож на моржа? — спрашивает Джерард у потолка. Потолок не отвечает, потому что Джерард глуп и разговаривает с неодушевленными предметами. Все это — действительно дилемма. Джерард, кажется, не может обойти ее. Фрэнк такой привлекательный, и это так чертовски сильно раздражает его. Он не может просто перестать думать об Айеро, а потом притвориться, что этого никогда не было, потому что как он сможет снова смотреть парню в глаза? Он не мог найти ответ. Не то чтобы он собирается когда-нибудь снова увидеться с Фрэнком или что-нибудь в этом роде, на самом деле он даже просто не может заснуть из-за этого. Затем мысли Джерарда идут еще дальше, и теперь он думает не просто о Фрэнка, а о том, каково это было бы, если бы Айеро сейчас был рядом с ним. Этот образ приводит Джерарда в непонятное состояние, нечто среднее между дрожью, тошнотой и желанием застонать. Думать об этом — отвратительно. Но это приятно. Но мерзко. В основном, приятно. Но и отвратительно. Фрэнк. Фрэнк — это то, о чем он думает. Это тот самый парень, который писал ему записки, которые гласили «Пошел ты нахуй, Уэй», и оставлял их в его шкафчике. Это тот парень, который заклеил его волосы клеем. Это тот самый парень, который всегда ставил ему подножки в школьных коридорах, как только у него появлялась такая возможность. Это тот самый парень, который однажды бросил дюжину яиц в окно Джерарда. Он не может так думать о Фрэнке, это неправильно. Он знает, что это неправильно. Он знает, что это уже давно неправильно. И настолько, что пора бы уже создать целый новый язык только для того, чтобы четко сформулировать то, насколько это неправильно. Но также чертовски интересно думать об этом. Джерард говорит себе, что ничего не чувствует. Не чувствует этого любопытства где-то в глубине живота. Он говорит себе, что все это у него в голове, что на самом деле не хочет представлять образ Фрэнка. Он просто заболел. Он заставляет себе представить, как Айеро бросают со скалы или его тело агрессивно разрывают львы. Это хорошая фантазия, но почему-то в ней… Фрэнк голый? — Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет, — испуганно причитает Джерард, приподнимаясь на кровати и принимая сидячее положение. Он ни о чем таком не думает, не может быть. Он говорит своему мозгу, что думает не об этом, но, приказывая себе остановиться, только яснее представляет себе происходящее. Это принимает очень затруднительное для него положение. Джерард стонет и закрывает лицо ладонями. Он смотрит вниз между ног, чтобы убедиться, что прав в своем подозрении, в котором был уверен уже давно, а затем падает обратно на кровать. — Нехорошо, — бормочет он себе под нос.