When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

На часах около семи утра, когда у Джерарда начинает звонить телефон. Он издает протяжный стон и бубнит неразборчивое ругательство, прежде чем неуклюже тянется к тумбочке и достаточно долго моргает, чтобы понять, кто звонит. Его глаза не позволяют ему этого сделать, поэтому он смотрит на размытый синий свет экрана в течение примерно тридцати секунд, прежде чем решает, что лучше ответить на звонок, чем позволить ему перейти на голосовую почту. Его голос звучит сонно и хрипло, когда он берет трубку, и это больше похоже на бормотание, чем на настоящее приветствие. — Какого хрена ты вчера отшил моего друга? — это то, что слышит Джерард от сердито звучащего голоса в трубке. Теперь, утром, Джерард очень глуп и очень плохо что-либо различает. Иногда он понимает, что проснулся только через час после того, как встает с постели. Обычно для того, чтобы начать день, ему требуется чашка кофе и какая-нибудь еда. — Ммм? — мычит Джерард, потому что не имеет ни малейшего понятия, с кем, черт возьми, он разговаривает. Сейчас он вряд ли вспомнит, как его вообще зовут. Он знает одно: ему необходим кофеин. — Джерард, тебе лучше ответить мне прямо. Это был твой гребаный план, в конце концов, и теперь ты просто отшил парня, с которым я тебя свел! Джерард несколько раз моргает, пытаясь переработать новую информацию. Его зовут Джерард. Да, звучит знакомо. Джерард. Он Джерард. Он в постели. На нем нет штанов. Стоп, а почему он без штанов? — О, черт, — говорит Джерард и так быстро садится, что можно подумать, что его, как марионетку, кто-то дернул за ниточки, — черт возьми. О, черт. Черт! — О чем ты? — спрашивает человек на том конце провода. Теперь Джерард понимает, что этот голос принадлежит Фрэнку. Фрэнк — это тот, кто… Боже, так оно и есть. — Черт, — это все, что произносит Джерард, потирая лоб и надеясь, что если он притворится, что прошлой ночью ничего не произошло, то это значит, что в самом деле ничего и не произошло. — Так где мое объяснение, Джерард? Почему ты вел себя как идиот по отношению к парню, с которым я тебя свел? Я понимаю, что ты придурок, я принял это знание, но ты мог бы, по крайней мере, быть дружелюбным по отношению к нему, но нет, ты взял и все испортил. Ты застрелил лошадь еще до того, как она вышла из заставы, и все, что ты можешь сказать теперь — это «черт»? — недовольно обвиняет его Фрэнк. — Нет, это не так, это… — Джерард замолкает, потому что не может рассказать ни одной живой душе о том, что произошло прошлой ночью. — Что? Ты собираешься оправдываться? — Знаешь что, забудь. Почему ты не спишь? Сейчас семь утра! — Джерард стонет, когда смотрит на часы напротив его кровати. — У меня гибкий график сна из-за моей группы. Дело не в этом, почему мы разговариваем обо мне? Ты уже испортил это свидание, он не хочет даже пытаться встретиться с тобой, так что отлично, Джерард, ты облажался. — Какая разница, — отмахивается Джерард. Он чуть было не извиняется, но вовремя понимает, что разговаривает с Фрэнком и не собирается извиняться перед ним, если только он не извиняется за то, как неудачно сложилось то, что Фрэнк — обладатель такого ужасного лица. Вот только лицо у него очень милое. Очень, очень милое лицо. Это то лицо, о котором Джерард думал прошлой ночью, когда он…. — Я даже не знаю, зачем вообще тебя с кем-то сводить. Только один из нас должен найти кого-нибудь до моего дня рождения и это, очевидно, будешь не ты. — Козел, — огрызается Джерард, — сколько еще у нас дней? — Двадцать восемь, — почти сразу отвечает Фрэнк, — ты растратил впустую уже пять из них, будучи ленивой задницей, которая нихуя не делает. — Это я ленивый? — возмущенно спрашивает Джерард, хотя с этим он не может поспорить. Он ленивый, но Фрэнку этого знать не обязательно. — Да. Это ты ленивый. — Какой же ты глупый. — Ты еще глупее! — защищается Фрэнк. — Это такой тупой ответ. Следующее, что ты мог бы сделать, так это назвать меня задницей. — Ну, ты и есть задница. — Сопляк, — отвечает Джерард. — Кусок дерьма, — продолжает Фрэнк. — Использованный тампон, — говорит Джерард чуть громче, чем ожидал. — Отвратительно. — Прямо как твое лицо! На другом конце провода Айеро издает звук, похожий на вздох разочарованной лошади: — Это действительно лучшее, что ты мог придумать? Мы оба знаем, что тебе нравится мое лицо, хватит врать. Джерард на секунду бледнеет, понимая, что Фрэнк знает. У Фрэнка есть что-то вроде шестого чувства, и он, наверное, знает, что произошло прошлой ночью. Затем Джерард успокаивается, когда понимает, что ведет себя глупо. На самом деле Айеро ни черта не знает. А вот с другой стороны есть еще и Майки, которого он хотел бы избегать. Майки действительно имеет способность чертовски хорошо читать эмоции людей, что странно, потому что сам он очень безэмоционален. Майки, вероятно, был рожден супергероем в какой-то альтернативной вселенной, но его подменили, и он случайно попал в эту вселенную. По сути, он Профессор Икс, но с большим количеством волос. Джерард почти забывает, где он сейчас, и когда возвращается к реальности, совсем не знает, как продолжить разговор. Очевидно, ему придется солгать и сказать Фрэнку, что он думает, что он уродлив, но теперь Джерард очень нервничает. — В твоих снах, Айеро, — говорит он, и это звучит достаточно неопределенно, чтобы сработать, — а теперь повесь трубку. У меня есть дела поважнее твоей болтовни. — Чем тебе действительно нужно заняться, ублюдок, так это поиском варианта для меня. — Это займет у меня какое-то время, черт возьми! Ты думаешь, подходящие свободные парни растут на деревьях или где? — Держу пари, что все парни, которых ты знаешь, уродливы. Ты привлекаешь людей своего круга, — говорит Фрэнк. — Если это правда, то ты думаешь, что я в месте с кучей горячих итальянских мужчин, но, к сожалению, это не так. — Ну, это потому, что я уже в своей квартире, и последнее место, куда бы я пошел, — это твой дом. — Да ладно, Фрэнк, — говорит Джерард, — ты такой многогранный. Надоедливый, скучный, тупой, плаксивый, упрямый и вредный, но одного в тебе нет. Сексуальности. — Джерард, ты разве не знаешь, что ложь — это грех? — Ты разве не знаешь, что гордыня тоже грех? — Иди к черту, — отвечает Фрэнк. — Не могу, я не хочу провести с тобой вечность! — недовольно отвечает Джерард, — вместо этого пусть лучше меня привяжут к ложу из гвоздей или забьют до смерти тупым предметом, только бы не видеть тебя. — Ты невыносим, — вздыхает Фрэнк. — Чем дольше ты будешь оскорблять меня, тем больше вероятность, что тебе придется иметь дело со мной до конца своей жизни, — напоминает ему Джерард. — Ладно, давай все проясним, Джерард. Пусть лучше бы моя мать ругала меня каждую секунду в течение тысячи лет. Это лучше женитьбы на тебе. Черт, я бы смирился с бесконечными пытками в течение миллиона лет, лишь бы не жениться на тебе. — Я рад, что ты выразил это словами, — говорит Джерард, а затем съеживается. Ладно, значит, очевидно, что он этого никогда не признает, но он, честно говоря, не уверен, что предпочел бы. Он не уверен, что предпочел бы бесконечные пытки женитьбе на Айеро. Очевидно, что Фрэнк невыносим и раздражает Уэя, но все равно, он приятен глазу. По крайней мере, он человек, которым можно хвастаться на офисных рождественских вечеринках и перед всеми знакомыми. Это, конечно, при условии, что у Джерарда была бы работа. Если бы у него была работа, с которой он мог бы справиться, тогда его мать не была бы разочарована, и он не чувствовал бы себя обязанным сейчас говорить с Фрэнком, не думал бы о том, насколько Фрэнк хорош. Да, и он не стал бы дрочить на него, думая о том, насколько Фрэнк привлекателен. Джерард до сих пор не может не задаваться вопросом о том, что же такого Фрэнк сделал, чтобы разочаровать свою маму. Это точно не его группа. Джерард в значительной степени пришел к выводу, что его группа — это и есть его работа, потому что у него, кажется, много свободного времени, которого у него не было бы на обычной работе с девяти до пяти. Должно быть, это очень хорошая группа, чтобы поддерживать его в материальном плане. Или, может быть, у него был богатый дядя, который умер и оставил наследство. — Я просто собираюсь…. — Джерард почти засыпает, забыв, что собирался сказать, — найти тебе пару. Освободи вечер сегодня. — Не могу, — отвечает Фрэнк, — просто проследи, чтобы свидание закончилось до восьми. — Ну, это, наверное, хорошо, потому что до секса все равно не дойдет. — Ты серьезно думаешь, что у меня есть проблемы с сексом, Джерард? — недоверчиво спрашивает Фрэнк, что заставляет Джерарда нахмуриться, потому что-то, как Фрэнк это говорит, звучит так, будто он говорит о чистке зубов по утрам. Джерард не то чтобы плох или неопытен в этом, но Фрэнк своей интонацией заставляет его чувствовать себя таковым. А сам кажется магнитом для парней. Хотя, если бы он был таким, то не был бы одинок. — О, Фрэнк, я думал, ты категорически отрицаешь, что ты не проститутка, — ухмыляясь, говорит Джерард. — Пошел ты, — огрызается Фрэнк, — ты просто ревнуешь. — Ревную к чему? К тому, что ты шлюха? — спрашивает Джерард. Джерард почти никогда не использует это слово, но сейчас он в ударе. И в самом деле злит Фрэнка. — Вовсе нет! — выкрикивает тот в свое оправдание. — Как скажешь, — говорит Уэй настолько язвительно, насколько только может. — Чувак, — стонет Фрэнк, — я просто гребаный бармен! Я не знаю, откуда ты взял все эти дикие идеи. Просто перестань быть таким ленивцем и найди мне пару! — Прекрасно, — едко говорит Джерард, закатывая глаза. Если подумать, то работа барменом логична в то время, когда занят Фрэнк. — Прекрасно, — отвечает Айеро, бросая трубку. Джерард глубоко вздыхает и тихонько всхлипывает. Он удивлен, как ему удалось не взорваться на протяжении всего этого разговора, но теперь опасность миновала, и он может быть спокоен. Почему его беспокоит, много ли у Фрэнка секса? Фрэнк может заниматься сексом столько, сколько захочет, это не касается Джерарда. Это означает, что он, вероятно, действительно хорош в этом. — Прекрати, — говорит Джерард, хлопая себя по голове, потому что теперь начинает представлять себе все, о чем думает. И это правда пора прекращать. Однако количество грязных мыслей в его голове только растет, и это просто нелепо.