When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

Джерарду действительно следовало подумать об этом раньше. Ему следовало подумать о том, с кем он говорит до того, как он на что-то согласился. Этого следовало ожидать. Он должен был предвидеть подобную хитрость, потому что все пошло совсем не так, как он думал. На самом деле все шло так, как и должно было, просто Джерард был очень разочарован тем, насколько же он, все-таки, доверчив. Ему действительно нужно приложение, которое напоминало бы ему не верить ни единому слову Майки. Он часто лжет без зазрения совести, и Джерарду действительно следовало бы привыкнуть к этому. Это не новость. Он не может поверить, что все еще ведется на это. Уэй просто любит верить в лучшее в людях и также любит верить в то, что у Майки нет склонности быть лжецом, когда он пытается заставить Джерарда сделать что-то. Джерард хочет еды. Просто немного еды, потому что он голоден, у него был очень сложный день, поэтому он просто хотел бы съесть что-нибудь вкусное, что нельзя купить в круглосуточном магазине. Может быть, именно голод отвлек его от очевидности лжи Майки. Но именно вот так Джерард и оказался посреди квартиры Фрэнка, желая, чтобы земля под его ногами разверзлась и поглотила его целиком. — И это — моя жизнь? — спрашивает Джерард воздух вокруг себя, — как я вообще здесь оказался? — Джерард, перестань разговаривать сам с собой, — окликает его Майки. — Я единственный, кто, кажется, понимает, насколько глупа эта ситуация. — Ты можешь уйти, — отвечает Фрэнк, — я тебя не останавливаю. — Да, но у меня нет денег. У меня нет денег даже на такси, а ты — мудак, который будто обязан жить так далеко от станции метро, — говорит Джерард, — я планировал, что Майки заплатит за мою поездку домой. — Так я и сделаю, — кивает Майки, — но сейчас мы здесь, и мне нужно побыть кукловодом, чтобы вы признали, что нравитесь друг другу. — Но мы не нравимся друг другу, — хмурясь, говорит Фрэнк. — Да, я уже слышал это. — Но мы действительно не нравимся друг другу, Майки. Сколько раз тебе это повторять? — раздраженно смотрит на брата Джерард. — Сколько бы раз вы меня ни убеждали, — отвечает он, — я знаю, что вы нравитесь друг другу. Я уже давно знал, что ты нравишься Фрэнку, но, Джерард, теперь я вижу по твоим глазам, что он тебе тоже нравится. Ты просто слишком труслив, чтобы признаться кому-то, включая себя. — Подожди, подожди, — говорит Фрэнк, поднимая руки так, будто он собирается сдаться, — я не помню, чтобы когда-нибудь говорил, что мне нравится Джерард. — Ты буквально повторяешь это каждые несколько секунд, — пожимает плечами Майки, — это сквозит в каждой твоей фразе, ты как заезженная пластинка. Просто продолжаешь повторять это снова и снова, и это раздражает меня. Я пытаюсь заставить вас признаться друг другу, так что мне больше не придется иметь с этим дело. — Это возмутительно. — Так и было задумано. — Придурок, — бормочет Джерард. — Ты только сейчас это понял? — с ухмылкой говорит Майки. — Все Уэи совершенно безумны. — Он прав, — кивает Майки. — У меня нет абсолютно никакого кровного родства с Майки. Мы просто нашли его бродящим по улице и сжалились, — отнекивается Джерард. — Ты ведь понимаешь, что мы были друзьями, когда он родился? — спрашивает его Фрэнк. — Нам было по три года, — отвечает Джерард. — Какое совпадение. Столько же баллов IQ у вас обоих в сумме, — хихикает Майки. Фрэнк толкает его локтем в ребро, а Майки улыбается ему в ответ так, словно гордится собой. Наверное, он и правда горд собой сейчас. — Так что у тебя на повестке дня, Майки? Ты собираешься просто запереть нас в комнате, пока мы не начнем срывать друг с друга одежду? — Не говори глупостей, — фыркает Майки, отмахиваясь от него, — если бы я собирался запереть вас в одной комнате, я бы забрал вашу одежду с собой перед тем, как запирать дверь. — Мне неприятно думать об этом, — морщится Фрэнк, — кажется, именно так заставляют панд спариваться? — Ты не такой милый, как панды, — говорит ему Джерард. — Это потому что я симпатичнее, — пожимает плечами Фрэнк. — Твоя самоуверенность крайне неуместна. Я был бы более склонен к самоуничижению, если бы мое лицо было похожим на твое. — Джерард, все здесь знают, что ты лжешь. Ты находишь Фрэнка таким же привлекательным, как и он тебя. Вам двоим даже не понадобится моя помощь, чтобы сорвать друг с друга одежду, если я запру вас в одной комнате. — Знаешь, мы могли бы объединиться и запереть его в комнате, — предлагает Фрэнк. — Нет, у меня нет времени ехать в отделение неотложной помощи, — говорит Джерард. — А зачем тебе туда ехать?.. — Фрэнк замолкает, когда замечает тот самый взгляд Майки на себе. — Я сделаю тебе больно, Айеро, только попробуй. — Поверь мне, я не вру, когда говорю, что угрозы Майки гораздо менее конкретны, чем мои собственные. Если я говорю, что оторву твою голову и скормлю аллигаторам, то сильно преувеличиваю. А вот у Майки есть некоторые странные привычки, и я бы не стал недооценивать этого, — говорит Джерард. — Ты так и не сказал нам, что собираешься сделать, Майки, — говорит Фрэнк, игнорируя слова Джерарда, как и обычно. — Ну, в идеале вы оба должны были бы заглянуть друг другу в глаза, а потом поцеловаться, но я не думаю, что это произойдет прямо сейчас, поэтому собираюсь столкнуть вас друг с другом как можно ближе. — Ты бредишь. — Так и есть, — соглашается Фрэнк. — Вот видишь! Вы уже на одной стороне! — Эта сторона подразумевает желание вытолкнуть тебя из окна, — говорит Фрэнк. — Да, но это уже больше, чем все, что было до этого, — говорит Майки, поднимаясь на ноги и направляясь через комнату к Джерарду. — Что ты делаешь? — спрашивает Джерард, когда Майки хватает его за запястье и тащит через всю комнату к Фрэнку, который выглядит таким же растерянным. — Я незрелый, — говорит Майки, — не забывай об этом. — Что? — переспрашивает Джерард, прежде чем Майки хватает Фрэнка за запястье и пытается заставить их держаться за руки. Ему это не удается, потому что оба они ударяют его в плечо, прежде чем он сближает их ладони достаточно близко для прикосновения. — Ну, я пытался. Нельзя винить кого-то за попытку. — Можно, — говорит Джерард, — ты глупый. Ты знал, что это не сработает, я даже не знаю что это за игра, которую ты ведешь. — Может быть, мне удастся воссоздать сцену из «Леди и Бродяги»? Мне нужны спагетти, — задумчиво говорит Майки, не обращая на Джерарда внимания. — Или, может быть, мы с Фрэнком сумеем воссоздать сцену из «Братства Кольца» и отрубим твою гребаную башку? — Я делаю все, что в моих силах! Я здесь единственный, кто пытается сделать то, что лучше для вас обоих, ребята. Я пытаюсь свести тебя с твоим соулмейтом, Джи. Кто еще пытается вдолбить в ваши тупые головы простую истину о том, что вы созданы друг для друга? Фрэнк пытается перебить его: — Мы не…. — Заткнись, ладно? Взрослые разговаривают, — перебивает Майки, оставляя Фрэнка стоять с открытым ртом так, будто он вдруг задался вопросом о смысле жизни, — я пытаюсь помочь вам двоим, но вы оба так глупы. Вы только подумайте об этом. Вы всем потом сможете рассказывать эту прекрасную историю. Друзья детства, которые возненавидели друг друга на много лет, и тут в один прекрасный день искрометный, великолепный, гениальный и героический брат Джерарда вмешивается, чтобы заставить вас двоих понять, что вы были влюблены друг в друга все это время. — В каком смысле «героический»? — Я герой вашей истории, который свел вас вместе после стольких лет, — говорит Майки так, будто это самая очевидная вещь на свете, — ваша история — почти диснеевский фильм. Или, может быть, инди-фильм. Слишком много членов для диснеевского фильма. Если кто-то из вас не понял, то я сказал это в обоих смыслах. — Итак, Джерард, расскажи мне еще об этой идее с отрезанием головы, — говорит Фрэнк, глядя на Джерарда. — Я заставил вас поговорить. Связь. Это то, что мне нужно. Продолжайте. Поговорите о том, насколько ненавидите меня. Это хоть что-то. Мы все знаем, что ни одно из ваших оскорблений не может быть применимо к такому удивительному человеку, как я, но я буду подыгрывать, если вы будете говорить друг с другом. — Нам просто нужно продержаться еще двадцать пять дней, а потом мы сможем притвориться, что никогда не знали друг друга, — говорит Джерард скорее себе, чем Фрэнку. — О, Джерард, дорогой братец, неужели ты думаешь, что я так легко сдамся? Я буду доставать тебя, пока не умру. Я сведу вас даже из загробного мира, если понадобится. Я буквально восстану из могилы, просто чтобы убедиться, что вы вместе. Я не успокоюсь, пока вы не женитесь друг на друге и не заведете кучу маленьких приемных детей, у которых появится лучший дядя в мире. — У Фрэнка нет ни братьев, ни сестер, Майкс, — напоминает ему Джерард, — это значит, что ты будешь дядей и, очевидно, не самым лучшим. Наверное, самым худшим. — Я думаю, что худшим дядей в мире, вероятно, был бы Митт Ромни, — говорит Фрэнк, — или, например, Сатана или еще кто-нибудь. — Ты только что сравнил Митта Ромни с Сатаной? — переспрашивает Джерард, — возможно, у нас больше общего, чем я думал. — Я вижу, что происходит, но они и понятия не имеют, — начинает напевать Майки, пока Джерард не щелкает его по лбу. — Зачем я здесь, если все, что ты собираешься делать, — это скулить о том, что мы не вместе? — спрашивает Джерард. — Потому что я обещал тебе еду и намерен выполнить это обещание. — Значит, ты платишь и за мою еду, — говорит Фрэнк, — это чтобы я не задушил вас обоих. Я даже не знаю, кто сейчас раздражает меня больше. — Прямо сейчас? Определенно, Майки. — Да, — кивает Фрэнк. — Видите? Вот об этом я и говорю, — восторженно продолжает Майки, — заставить вас построить связь на основании вашей ненависти к другим вещам. Кроме того, может быть, этот разговор мог бы плавно перейти к тому, как сильно любите друг друга. — Его головой ударяли, когда он был ребенком, — говорит Джерард, — неоднократно. Фрэнк фыркает: — Разве не по этой же причине нам даже не разрешали играть с ним, когда он был ребенком? Потому что они и тебя ударили в свое время? — Я думаю, что это больше относится к тому, сколько раз он ударялся головой, будучи взрослым. Джерард все еще не очень умен и регулярно ударяется головой о вещи, — говорит Майки. — Ну, я несколько раз ударялся головой. В основном об изголовья, — с ухмылкой отвечает Джерард. — Не льсти себе, — отвечает Фрэнк. — Извини, я никак не могу расслышать тебя из-за твоей ревности, — говорит Джерард. — Ревности? Ты прав. Я ревную. Хотел бы я быть одним из тех парней, которые бьют твою голову о кусок гребаного дерева. — Я расцениваю это как признание в желании трахнуть меня, — говорит Джерард. — Твоя логика — самая иррациональная вещь в мире. В чем признание? — Фрэнк, позволь мне объяснить тебе этот намек, — вмешивается Майки, обнимая его за плечи в качестве унижения, — это же он? Намек? Я не знаю подходящего термина, но мне показалось, что это именно то, что ты хотел сделать, мой брат. Видишь ли, Фрэнк, Джерард намекал на то, что у него много секса, потому что обычно именно поэтому его голова бьется об изголовье. Итак, Фрэнк, говоря проще, …. — Майки, я понял, что он сказал, слезь с меня, — говорит Фрэнк, отталкивая его, — просто мне очень нравится представлять, как его голова многократно бьется обо что-то. — Майки, если я не получу еду в ближайшее время, я просто пойду домой пешком, — вставляет Джерард. Это действительно нельзя назвать разговором, это, скорее, марафон оскорблений. — Ты действительно хочешь, чтобы тебя убили? — спрашивает Фрэнк, — сейчас уже семь вечера. Ты ни за что не сможешь дойти до дома через весь город и выжить, чтобы потом рассказать об этом. — Справедливое замечание. Майки, я украду твой бумажник, а потом вернусь домой и закажу кучу вещей онлайн. — Ты этого не сделаешь, — говорит Майки, — ты голоден? Что там еще кроме спагетти? Что еще может быть романтичным? Я слышал, что шоколад — афродизиак. А еще бананы, и я чувствую, что бананы подойдут вам лучше, учитывая их форму. Я буквально достану вам любую еду, которая может поднять вам настроение или, может быть, что-то еще…. — Майки, — начинает Джерард, — единственный способ заставить нас с Фрэнком быть вместе — «Симс». — Или заговор у какой-нибудь гадалки, — добавляет Фрэнк. — Да. Ты мог бы свести нас только в этих условиях. Еда не поможет, — говорит Джерард. Майки смотрит на него так, словно пытается прочесть его мысли. Он, вероятно, читает его, как книгу. — Я это запишу, — говорит Майки, доставая из кармана телефон. — Но зачем? Майкс, что ты делаешь? — Я это записываю, потому что собираюсь процитировать, когда буду выступать с речью шафера на вашей свадьбе, — серьезно говорит Майки. — Я не знаю, нужно ли что-нибудь сделать, чтобы заставить его передумать, или мы просто позволим ему жить этими ошибочными представлениями о наших несуществующих отношениях, — говорит Фрэнк, — опять-таки, будет забавно рассказать эту историю на его похоронах после того, как мы утопим его в раковине.