When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

— И что нам с ним делать? — спрашивает Фрэнк. — Даже не знаю. Он как балласт. Серьезно, я не знаю, почему он такой тяжелый, у него ведь буквально вообще нет жира. — Может, ты просто очень слаб, — предполагает Фрэнк. — Ты его в такси потащишь? — спрашивает Джерард. — Ну, мы можем просто выбросить его в окно. Например, построить подъемный кран или что-то в этом роде и опустить его вниз. — Да, я бы так и сделал, но, к сожалению, мы живем не в мультфильме, так что как насчет того, чтобы просто подождать, пока он не проснется? — спрашивает Джерард. — Но что, если он проспит, скажем, всю ночь? — спрашивает Фрэнк в ответ. — Тогда мы просто оставим его на диване, — пожимает плечами Джерард. — На моем диване уже был один Уэй прошлой ночью, мне не нужен еще один сегодня, — говорит Фрэнк. — Да, но этот не оскорбляет тебя так сильно, — говорит Джерард, глядя на Майки сверху вниз, — ты знаешь, мы могли бы нарисовать усы на его лице. — Я не собираюсь рисовать волосы на лице твоего брата. Ты же знаешь, что он убьет меня, верно? Скорее, он сначала убьет тебя, а только потом меня, но я не собираюсь быть убитым только потому, что ты подумал, что будет смешно вести себя по-детски. — Фу, зануда. — Это не вечеринка, чтобы таким заниматься, — говорит Фрэнк, — а если бы и была вечеринка, то самая дурацкая. Серьезно, здесь только мы втроем, сейчас десять часов, а Майки уже отключился. Черт возьми, я буквально сижу на полу моей собственной квартиры, потому что твой брат вырубился на моем диване. Это была бы худшая вечеринка на свете. — Ты совершенно прав. На настоящих вечеринках кто-то обычно трахается в ванной. — Вот что я тебе скажу: иди и трахайся в ванне, я тебя не останавливаю, — отвечает Фрэнк. — Я отклоняю это предложение. Удивительно, но я не нахожу даже идею нахождения здесь достаточно привлекательной. Но моя поездка домой, вернее, парень, который должен оплатить ее, спит на твоем диване. Так что я застрял здесь. Фрэнк фыркает: — Да, тебе, наверное, трудно не представлять меня голым сейчас, не так ли? — По-моему, на такое у нормальных людей никогда не встает, — отвечает Джерард. — Джерард, ты же знаешь, что можешь просто признать это, — говорит Фрэнк, глядя на него так, словно он действительно устал от чего-то. Это что-то, вероятно, Джерард. — Признать что? — непонимающе спрашивает Джерард. — То, что ты считаешь меня сексуальным. — Я не…. — О, оставь это при себе, — перебивает его Фрэнк, — серьезно? Ты думаешь, это не очевидно? Джерард, мы оба знаем, что я тебе нравлюсь, ясно? Мы оба знаем, что ты мне нравишься, окей? Отрицание этого в данный момент бессмысленно. — Подожди, подожди. Что это было? Я тебе нравлюсь? — спрашивает Джерард, так высоко поднимая бровь, что она почти теряется в его волосах. — Ну, да, — отвечает Фрэнк, — я же не дурак. Я знаю, что ты не урод, и знаю, что если бы ты не был Джерардом Уэем, я бы точно приударил за тобой, если бы увидел в баре. Это не так уж и важно. Я просто думаю, что ты хорошо выглядишь, но все еще испытываю отвращение. Я очень сильно тебя ненавижу и мне противно, что я считаю тебя привлекательным, но просто не могу отрицать то, что так очевидно. — Подожди, — говорит Джерард и морщится, когда понимает, что именно слышит. Весь его мозг кричит ему, что от этого его должно стошнить прямо сейчас. Знание того, что Фрэнк думает о нем так, должно было бы вызвать у него потребность в рвоте, но это довольно мило. Приятно знать, что кто-то, кого он ненавидит, не может не испытывать к нему влечения. Это приятные для его слуха слова. Он просто хотел бы, чтобы не было так очевидно, что это взаимно. Хотел бы скрывать это, чтобы в конце концов подавить это в себе. Он не хочет, чтобы его тянуло к Фрэнку, правда, не хочет, но его тянет. Слова Фрэнка просто украдены из мыслей Джерарда, потому что, к сожалению, Фрэнк совершенно прав. Джерарда влечет к Фрэнку, и он ничего не может с этим поделать. Это вызывает у него отвращение, и он действительно хотел бы, чтобы это было не так, но он не может отрицать того, что это правда. Он может отрицать это, конечно, но на самом деле никто ему не поверит. — Я все еще ненавижу тебя, — говорит Джерард. — Да, я тоже. — О, ты тоже себя ненавидишь? — Я не это имел в виду! Забудь об этом. Иди ты нахуй, говнюк. — Ты собираешься признаться, что и этого хочешь? — спрашивает Джерард. — Ага, — фыркает Фрэнк, — я не шутил, когда говорил, что лучше женюсь на Джаббе Хатте, чем на тебе. — Да, но я говорю не о том, чтобы жениться на мне, а о том, чтобы трахнуть меня. Ты точно этого хочешь. — Ты витаешь в облаках, Джерард. — Я думаю, что твой разум просто застрял в стадии отрицания. Думаю, ты знаешь, что хочешь меня, но так боишься этого чувства, что оно практически выводит тебя из себя. — Это такая большая речь, я горжусь тобой. Я и не знал, что ты строишь такие большие предложения с настолько сложными словами. — Ты проигнорировал мой вопрос, потому что знаешь, что я прав, — говорит Джерард. — О, да ладно, — говорит Фрэнк, — это неправда. Джерард, я даже целовать бы тебя не стал. — А как же твой первый поцелуй? — дразнит его Джерард, — или ты забыл, что уже целовал меня? — Это было миллион лет назад, и ты был ужасен. — Нам было по шесть! Ты не можешь помнить, хорошо ли я целовался. — Могу, — отвечает Фрэнк, — ты был ужасен. — Ты даже не представляешь, насколько хорошо я целуюсь, — говорит Джерард. — Представляю, — продолжает настаивать Фрэнк, — ты ни на что не годишься. — Ты бы точно так не сказал, если бы действительно поцеловал меня, — отвечает Джерард, качая головой. — Ах, да? — Определенно, — ухмыляется Джерард. У него, конечно, нет полного списка людей, с которыми он целовался с подробными отзывами. И он никогда не просил никого выставлять ему оценки после, как в «Танцах со звездами». Джерард достаточно уверен в своей способности целоваться, чтобы сказать, что он не плох. Он точно не стиральная машина или какой-нибудь ханжа. У него, может, и нет письменного подтверждения уровня его навыка, но он точно делал это не раз. — Ты такой нарцисс, — заявляет Фрэнк. — Вовсе нет! Серьезно? Быть уверенным в себе в наши дни означает только то, что я нарцисс? Это несправедливо! Мне не раз говорили, что я хорошо целуюсь. Точно больше двух раз. — Ничего себе. Впечатляющая турнирная таблица, Джерард. Трудно поспорить с кем-то, кто получил отзывы от стольких людей, — саркастически замечает Фрэнк. — Отвали, — хмурится Джерард, — хорошо я целуюсь, ясно? Смирись с этим. Не похоже, что ты когда-нибудь сможешь доказать обратное, так ведь? — Я могу доказать, что ты ошибаешься, — бормочет Фрэнк. — Да, конечно. Но я буду тем, кто докажет, что ты ошибаешься, и мы оба это знаем. Фрэнк повторяет: — Я докажу, что ты ошибаешься. Джерард закатывает глаза и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Фрэнка с раздражением, когда происходит это. Он уже собирается сказать ему только что придуманную издевку, но вдруг Фрэнк действительно целует его. Его губы. Прямо на губах Джерарда. Они соприкасаются. Губами. — О, Боже, какая гадость! — восклицает Джерард, отталкивая Фрэнка секундой позже, — Господи Иисусе, мать твою! Это было так отвратительно! — Ты не так уж хорошо целуешься, — говорит Фрэнк. — Ты… Я… что… это было? — спрашивает Джерард слишком громко, учитывая, что Майки спит рядом с ними. — О, повзрослей! Это был всего лишь поцелуй. Мы же не трахались. Это не так уж и важно. — Что это было? — Я доказал, что ты ошибаешься. На самом деле ты не так уж хорошо целуешься, — отвечает Фрэнк. — Да, но ты застал меня врасплох, — говорит Джерард, — вышло бы лучше, если бы ты меня предупредил. — Хорошо, хорошо, — говорит Фрэнк, хватая Джерарда за волосы и притягивая его ближе, — на этот раз я тебя предупреждаю, понял? — Ты собираешься… — Джерард уже почти спросил Фрэнка, зачем он снова это делает, но прерывается, потому что Фрэнк делает это снова. Мысли в голове Джерарда в этот момент просто кричат: «Черт, опять? Серьезно? Мы делаем это опять? Фрэнк, ты гребаный ублюдок, и я ненавижу тебя. Я целую Фрэнка. Отстой. Это довольно приятно. Что? О боже, как хорошо, что он не слышит, о чем я сейчас думаю. Слава гребаному Богу. Это было бы ужасно. Хотя это приятно. Фрэнк хорошо целуется. Очень хорошо целуется. Очень приятные губы. Мягкие. Заткнись, Джерард! Это Фрэнк, тебе не нравится целоваться с ним. Господи, сколько же времени прошло с тех пор, как мы начали этот поцелуй? Почему я все еще его целую? Почему я позволяю этому продолжаться? Что вообще происходит? Что я пытался ему доказать, что мы целуемся прямо сейчас? Блять. Да нахуй все это. Я просто продолжу, потому что хочу». Итак, Джерард продолжает быть умницей и решает, что действительно продолжит это. Он берет лицо Фрэнка в свои ладони, и, хоть разум и говорит ему не делать этого, он пытается заставить Фрэнка забыть то, о чем они говорили. В этой попытке, однако, сам Джерард немного теряется. У Фрэнка очень мягкие волосы. И губы тоже. И он хорошо целуется. Конечно, так же хорошо, как и Джерард, но он все еще должен доказать это. То, что Фрэнк хорош, помогает ему доказать свою позицию. Он решает относиться к этому поцелую так, будто он целует не своего заклятого врага. Это помогает ему сосредоточиться на процессе без мыслей о том, как убить Айеро потом. Потому что такие мысли прибавляют неловкости. Джерард решает относиться к этому поцелую так, будто он целует Фрэнка. Не того Фрэнка, которого он ненавидит, скорее того Фрэнка, с которым он играл вечерами на пролет. Того, которого все считали подходящей ему парой. Он должен представить Фрэнка своим лучшим другом, потому что по-другому ничего не выйдет. Он все еще тот привлекательный парень-музыкант с большим секретом, который заставил его мать так разочароваться в нем, но он также тот самый парень, который всегда ел Скитлс только в четном количестве. Парень, который любил наблюдать за крутящимся барабаном стиральной машины без особых на то причин. Притворяться, что они с Фрэнком были друзьями все эти годы не так трудно, как Джерарду нравилось верить. На самом деле довольно легко представить его и Фрэнка друзьями. Если бы они были друзьями, тогда, может быть, они не позволили бы никому отдалить их друг от друга во втором классе. Может быть, они были бы вместе всю начальную школу, даже если бы их рассадили в разные углы класса. Может быть, они стали бы встречаться еще в школе. Когда-нибудь во время летних каникул в старших классах. Фрэнк был бы в комнате Джерарда слишком поздно ночью. Они бы пару часов проговорили о всяких глупостях, которые совершали в детстве. В том детстве, когда они были лучшими друзьями, и наверное, они пытались бы говорить тише, потому что в доме все уже спали. Затем Джерард, наверное, просто был бы к нему слишком близко, а Фрэнк не отстранился бы. Майки узнал бы об этом на следующее же утро, и дразнил бы Джерарда по этому поводу, но Джерард был бы игривым и счастливым, потому что прошлой ночью он поцеловал своего лучшего друга, и это было прекрасно. Он, наверное, позвал бы Фрэнка на выпускной. Они попросили бы диджея поставить самые неуместные для выпускного песни. Джерард поступил бы в колледж на другом конце страны, в то время как Фрэнк отправился бы в противоположный, и все говорили бы им, что они не справятся, но они стали бы упорствовать все эти четыре года. У них, наверное, было бы много ссор, потому что это колледж, но они все равно были бы вместе. Потом они бы стали жить вместе. Все бы снова стали твердить им, что они не справятся, но они справились бы. А потом, в один прекрасный день, один из них, наверное, спрятал бы кольцо внутри коробки с хлопьями для другого, и, конечно же, все прошло бы замечательно. Они стали бы целоваться и, возможно, трахаться, потому что они только что помолвились, и это было бы удивительно. Они бы позвонили своим матерям, чтобы услышать «Я же тебе говорила», потому что жили бы так, как обе они и хотели. Они отпраздновали бы тридцатый день рождения Фрэнка и были бы той самой парой, которая заставляла Майки постоянно дразнить их. Майки был бы очень рад, если бы Джерард был счастлив. Они были бы той парой, которая проводит много вечеринок, и Джерарду доверили бы бокал вина, потому что в свои двадцать с небольшим он не пережил таких же тяжелых лет. Этот глупый контракт висел бы над изголовьем их кровати. Но это все лишь у него в голове. Это нереально. Джерард слишком поздно понимает, что это продолжается уже слишком долго. То же самое бывает, когда вы слишком долго пытаетесь рассказать шутку. Это действительно продолжается уже слишком долго. Это совсем не похоже на первый поцелуй Джерарда с Фрэнком. В таком возрасте уже не странно целоваться. Это совсем не так, как тогда. Тот поцелуй был очень невинным. Они едва успели чмокнуть друг друга, как все закончилось. Джерард тогда не знал, что одни люди иногда суют языки в рот другим людям, и это знание напугало бы шестилетнего Джерарда. Он бы почувствовал отвращение. Языки должны быть на своих местах, так бы он подумал. Тогда он был таким невинным. Его язык никогда не стал бы иметь дел с чужим языком. Так почему же его язык сейчас во рту Фрэнка? Это очень хороший вопрос, на который очень Джерард хотел бы ответить. Фрэнк не предпринимает никаких попыток оттолкнуть Джерарда, и это то, что заставляет его продолжать. Это очень приятно. Джерард знает, что в ту минуту, когда все закончится, он уже никогда не сможет поцеловать Фрэнка. Холодея от этой мысли, он чувствует, как его сердце бухается куда-то вниз. Он не может поверить, что это грустно для него. Он должен радоваться этому факту. Это должно радовать. Это же Фрэнк. Он должен думать, что Фрэнк ужасно целуется, что Джерард ненавидит его, но сейчас он думает совсем не об этом. Это даже и близко не то, что он сейчас думает. То, о чем сейчас думает Джерард, было бы предано забвению цензурой, если бы это транслировали по телеку. Его мысли приходят из тех закоулков разума, которые обычно используются людьми перед тем, как они трахаются. Это совсем не та ситуация, которая должна порождать подобные мысли. Хотя Фрэнк очень хорошо целуется. Он знает, как использовать язык, куда положить руки. Одну на затылок Джерарда, другую — на шею. Он знает, как не сталкиваться носами, что было проблемой многих партнеров Джерарда. Не то чтобы он целовал много людей, но на самом деле у них были проблемы с носом. Тот факт, что он так хорошо целуется, заставляет Джерарда задуматься, в чем еще он хорош. Если Фрэнк, как он уверяет, действительно переспал со столькими парнями, тогда он, вероятно, хорош в постели. От этой мысли у Джерарда голова идет кругом. Это почти лишает его рассудка. Дело в том, что у Фрэнка действительно красивый рот. Очень красивый рот. Рот, который, вероятно, действительно хорош в определенных вещах. Возможно, среди прочего, в облизывании конвертов. Прошло уже несколько минут, слишком много минут. Тот самый момент, когда долгая шутка становится смешной от того, насколько она долгая. Наконец, Джерард придумывает, как это остановить. На самом деле это не так уж и сложно. Все, что ему требуется сделать, — выпустить лицо Фрэнка из своих ладоней. Его руки немного запутались в волосах Фрэнка, но он высвобождает их, а затем как-то неловко отстраняется. — Вот, — наконец говорит Джерард, переводя дыхание. — Не так уж и хорошо, — говорит Фрэнк, хотя выглядит взволнованным, и его волосы почти встали дыбом. — Да? — спрашивает Джерард, — скажи это своему стояку. Джерард поднимается с пола и обходит диван вокруг, в то время как Фрэнк издает звук разочарования. Неясно, разочарован ли он Джерардом или собой. Джерард не уверен. А еще он не уверен, что ему есть до этого дело. Это забавно. — Мне нужен бассейн ополаскивателя для рта, чтобы избавиться от твоего вкуса, — говорит Джерард, имитируя рвотные позывы, когда входит в ванную, чтобы прополоскать рот как можно большим количеством ополаскивателя для рта. Его действительно тошнит. Но он не знает, почему. Да, он доказал, что Фрэнк ошибся, но какой ценой? То единственное, на чем он сейчас может сосредоточиться, — это картина того, что могло бы быть его жизнью. Та жизнь, в которой он женился на своей школьной любви. Вообще-то, любви его детства. Они были бы идеальны вместе. Как Маршалл и Лили из «Как я встретил вашу маму», только симпатичнее. Они бы заставляли людей «ахать» всякий раз, когда рассказывали бы им историю о том, как все сложилось. Вот только Джерард потерял эти двадцать пять лет, и ничего уже нельзя изменить. Это лишь красивая фантазия, уже слишком поздно. Он не может быть с Фрэнком. Но как бы он хотел, чтобы это было возможно.