When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

— Ну и как дела со свиданиями вслепую? — спрашивает Майки. — Мы уже обсуждали это, я не разговаривал с Фрэнком почти неделю, — отвечает Джерард. — Ладно. А как дела с избеганием проблемной ситуации? Сидел ли ты в углу каждый день на прошлой неделе, качался взад-вперед и плакал? — Все было прекрасно. Я не скучаю по нему, — отвечает Джерард. — Да, ты так говоришь, но мы оба знаем, что это неправда. Ты его любишь. — Нет! — Да, — настаивает Майки, — ты любишь Фрэнка, но слишком труслив, чтобы признаться в этом. Ты признаешь, что влюбился в него, но никак не признаешь правды, которая заключается в том, что ты хотел бы завести с ним детей, носить эти ужасные одинаковые футболки, которые есть у пар, и целовать его в канун Нового года, а еще смотреть с ним плохие фильмы ужасов. Ты хотел бы сделать ужасно грязные вещи с этим парнем, то есть те вещи, которые ты еще не пробовал… — Заткнись! — прерывает его Джерард, обдумывая возможность просто повесить трубку, потому что сейчас он не может обсуждать с ним это. Вообще. Никогда. Майки просто перегибает палку слишком сильно, чтобы иметь с ним дело, и если бы Джерард не заботился о нем так сильно, он бы столкнул Майки в шахту лифта уже много лет назад. — Итак, мы установили, что ты его любишь, — говорит Майки, — и знаешь, что сегодня? Суббота. Ты знаешь, что такое суббота? Это же уик-энд. Знаете, для чего идеальны выходные? Для еб…. — Заткнись сейчас, или, видит Бог, я приклею твои пальцы к железнодорожному полотну, — говорит Джерард. — Ну, это креативно, — отвечает Майки, — когда ты не рядом с Фрэнком, твои оскорбления становятся мягче. Я нормально к этому отношусь. Ты знаешь, что встреча с ним поможет тебе, так как ты будешь вынужден придумывать все более изощренные оскорбления. — Ты можешь сколько угодно пытаться, но я не собираюсь встречаться с Фрэнком. — Ох, но Джерард! — Майки стонет, — у тебя осталось дней двадцать до Хэллоуина? — Восемнадцать, — поправляет Джерард. — О, так ты знаешь точное число. Это точно заставит меня поверить, что ты не любишь его, правда, хорошая работа, совершенно фантастическая. Ты меня убедил. Что, ты, наверное, загрузил приложение с обратным отсчетом до события на телефон? Не мог бы ты сказать мне, сколько минут и секунд осталось до дня рождения Фрэнка? — Нет! Я просто знаю, как пользоваться чертовым календарем. — Но ты знал ответ на этот вопрос с самого начала. Джерард, я обычно даже не вспоминаю о собственном дне рождения более чем за неделю до него, а ты вспоминаешь что-то, что произойдет через две недели. — Ладно, ладно, может быть, это важно, понятно? Может быть, я и знаю, когда у него день рождения, но это только потому, что это важное событие и для меня тоже. Как только этот день пройдет, мама будет смешивать меня с дерьмом до самой моей смерти. Так что, да, я знаю, когда это случится, и, да, мне ненавистна мысль о том, что это так скоро, но что я могу сделать? — Ладно, как скажешь, Джерард, — скептически говорит Майки. — Тогда что ты хотел мне сказать? — Что? А, ну да, — вспоминает Майки, — точно. Я выследил всех твоих одноклассников со второго класса, именно тогда вы с Фрэнком поссорились, верно? — Э-э, да, подожди, что ты сделал? — Знаешь ли, сейчас все сидят на Facebook. Это безумие. Ты пропустил некоторые новости, не так ли? Один из парней, с которым ты ходил в школу, попал в психиатрическую больницу. Дикие вещи можно узнать о людях через Google. — Откуда ты вообще знаешь имена моих одноклассников? — Твой старый ежегодник, тупица, — отвечает Майки. — Как, черт возьми, ты это сделал?.. Что ты… Нет, вот хороший вопрос: зачем ты все это делаешь? — Я позвонил Фрэнку, — говорит Майки, — и он поклялся мне, что инцидент с клеем — не его рук дело. Ты поклялся мне, что никогда ничего не делал Фрэнку. Значит, логично предположить, что кто-то из ваших одноклассников виноват во всем этом. — Нет, логично предположить, что Фрэнк лгал тебе. — Хм, видишь ли, Джи, ошибка в твоей логике заключается в том, что если Фрэнк лгал, то это означает, что вероятность того, что ты тоже лгал, велика ровно настолько же. Так вот, я не думаю, что ты лжешь, но если бы ты подумал, то понял бы, что это кто-то другой провернул этот трюк с порчей футболки Фрэнка. Очевидно, сам он этого не делал, потому что, с какой стати ему это делать? Какова вероятность, что кто-то случайно подшутил над ним всего через несколько дней после того, как он якобы подшутил над тобой? Мне жаль, что я рушу твое мироустройство, Джерард, но подумай: кто-то, вероятно, подставил вас, чтобы заставить отвернуться друг от друга. Ставлю на то, что кто-то обижается на вас за что-то, я просто еще не понял до конца, в чем может быть причина. — Это звучит как теория, Нэнси Дрю, но ты же понимаешь, что в ней куча дыр. — Джерард, я не детектив, а тебе было лет шесть. Это не может быть так уж сложно. Я считаю, что когда вы оба говорите, что ничего друг другу не сделали, то это означает, что кто-то другой сделал это. — Ты сошел с ума, — говорит Джерард. — Я докажу тебе, что Фрэнк никогда не делал того, в чем ты его обвиняешь. Я также докажу твою невиновность. Теперь вспомни, кто-нибудь обижался на вас в тот год? Было бы идеально, если бы это был кто-то из вашего класса, иначе мне придется изучить всю школу. Единственный человек, кого я не смог найти, кроме нашего приятеля в сумасшедшем доме, это какую-то цыпочку по имени Беатрис, так что будем надеяться, что она не виновата. — Я даже не помню, как звали того моего одноклассника, — говорит Джерард. — Да ладно тебе, ты же не серьезно? Как ты можешь не помнить своих одноклассников? Я все еще помню имя ребенка, который издевался надо мной, когда мне было шесть. Его звали Джулиан, и у него был зеленый ирокез. — Зеленый ирокез? Майкс, ты же понимаешь, что он, скорее всего, плод твоего воображения? — Нет, он был зеленый. Я помню это очень отчетливо. Ярко-зеленый. Он был слишком мал, чтобы иметь ирокез, наверное, но все равно. — Да, это странная прическа. Не факт, что он был зеленым. — Ну, у тебя красные волосы. — Майки, семилетние дети не красят волосы. — Нет, — отвечает Майки, — их матери делают это за них. Или другие родители, не мне судить. — Ты единственный, кто должен быть в дурдоме. — Как бы то ни было, — продолжает Майки, — я свяжусь с этими людьми и спрошу, помнят ли они, как саботировали ваши отношения. — И как же ты собираешься это сделать? И почему ты думаешь, что они что-то тебе скажут? Они не могут солгать, если твоя теория подкреплена хоть какими-то фактами. — Так и есть, не волнуйся. Кто-нибудь проболтается, я верю. А если нет, я просто загипнотизирую их или что-нибудь еще, — небрежно говорит Майки. — Да, потому что ты знаешь, как это делается, — замечает Джерард. — Это не должно быть слишком сложно, — говорит Майки, и Джерард буквально слышит, как он пожимает плечами, — но это крайнее средство. — Ты такой дурак, — говорит Джерард. — Ну и ладно. Держу пари на десять баксов, что отпрыском демона в конечном итоге окажется та девушка, которая стоит рядом с Фрэнком на общей фотографии. — Почему ты так решил? — Я не доверяю ее футболке с надписью «Иисус» в этой рыбе. — Иисус в рыбе… ты хочешь сказать, ихтис? — Именно это я и сказал. Иисус в рыбе. У нее логотип на рубашке. Как ее зовут, позвольте узнать?.. Саванна. Я ставлю свои деньги на девочку с Иисусом в рыбе. — Проповедница Саванна? О, Боже, я помню ее, — говорит Джерард, немного удивляясь самому себе. — О, у нее даже есть прозвище! Да, я ставлю на нее. Два маленьких гея в ее классе, она была маленьким демоническим ребенком с промытыми мозгами, это очень неприятное сочетание вещей. Я перезвоню позже с обновлениями. — Так и сделай, — говорит Джерард, качая головой и хмурясь. Он приготовился к долгой ночи с поеданием чипсов и просмотром телека. Джерард, конечно, знает, как дико отрываться вечерами. — Да, кстати, Джерард, — говорит Майки таким тоном, что Джерард понимает, что ему вряд ли понравятся его следующие слова. — Что? — Прости меня, — отвечает Майки, прежде чем повесить трубку. Джерард его не понимает. Он всегда так делает. Он просто случайно заканчивает телефонные разговоры слишком загадочно и это не имеет никакого смысла. Простить его за что? Джерард стонет, понимая, что, возможно, скоро поймет. Затем он слышит стук в дверь. Джерард кряхтит, встает, идет к двери и понимает, почему Майки попросил прощения. Джерард все это время делал очень большое усилие, чтобы Фрэнк никогда не узнал его адрес. Номер его телефона — это одно, а квартира — совсем другое. Джерард никогда не подпустил бы Фрэнка близко к своей двери, и все же он здесь. Когда Джерард смотрит в дверной глазок, то видит Фрэнка. Он просто стоит там и выглядит сексуально и великолепно, и Джерард смотрит на него, пока тот так сексуален и великолепен и смотрится посредственно и несколько старомодно. — Ты можешь открыть дверь, я знаю, что ты там, — говорит Фрэнк. Глаза Джерарда расширяются, потому что он не догадывается, как Фрэнк мог узнать, что он там. Он совершенно уверен, что не стучал в дверь и не пытался убежать. Потом он понимает, как глупо с его стороны волноваться. Не важно, откуда Фрэнк знает, это просто факт, что он знает. С другой стороны, у Джерарда нет работы, так где же еще он может быть? Джерард вздыхает. Он игнорировал Фрэнка почти неделю, вообще-то, всего пять дней, без каких-либо причин. Он не хочет быть рядом с ним. Он не хочет подходить к нему ближе и чувствовать все больше и больше влечения к нему. Он не хочет ни того, ни другого. Он просто хочет перестать чувствовать что-либо к Фрэнку, потому что это странно, и так со своими врагами не обращаются. Джерард знает достаточно о супергероях, секретных агентах и прочей ерунде, чтобы знать, как нужно обращаться со своими врагами. Обычно их режут кучей лезвий и оставляют истекать кровью. Также можно использовать аллигаторов или пираний. Суть в том, что нужно связать их, а затем пытаться навлечь на них окончательную гибель, но они в конечном итоге все равно выживают. Если только они не миньон в фильме о Бонде или Красная Рубашка, потому что тогда они уже мертвые. — Джерард! — говорит Фрэнк, постукивая ногой, и Джерард отводит глаза, потому что жутковато то, как он просто смотрит на Фрэнка. Затем он решает, что не может оставаться так вечно, и открывает дверь. — Так…. Давно не виделись, — говорит Джерард, неловко пялясь на Айеро. — Да, в последний раз я видел тебя голым, а на следующее утро ты ушел и с тех пор не разговаривал со мной. — Ну, это звучит довольно плохо, когда ты так говоришь, — отвечает Джерард. — Так вот, где ты живешь, — говорит Фрэнк, оглядываясь по сторонам, и Джерард понимает, что чует запах грязных носков соседа из прихожей. Они действительно ужасны. Джерард недостаточно занимается стиркой, так что знает этот запах, но эти носки просто ужасны. Сосед, должно быть, собирается выращивать новую форму жизни этим запахом, но это, определенно, не очень хорошая вещь. — Ага, — говорит Джерард, ожидая оскорбления в свой адрес. Квартира этого заслуживает, но Джерард в любом случае не хочет этого слышать. — Ну, здесь… — начинает Фрэнк. — Дерьмово, — заканчивает за него Джерард. — Это твои слова, а не мои, — вздыхает Фрэнк. — Так чего же ты хочешь? — спрашивает Джерард, и это все, что он успевает сказать, прежде чем Фрэнк прижимает его к двери и целует. К этому времени можно было бы подумать, что Джерард привык к этому или, по крайней мере, немного менее удивлен каждому разу, когда это происходит, но на самом деле он вообще не привык к тому, что парень периодически может начинать с тобой целоваться. Особенно, когда ты на самом деле не встречаешься с ним и знаешь его большую часть своей жизни, и он, вроде как, твой заклятый враг, но ты в него влюблен. Это странно. — О, ладно, — говорит Джерард. — Может быть, еще разок? — спрашивает Фрэнк, и Джерард почти забывает, что есть и другие слова, кроме «Блять, да, давай сделаем это еще раз». Поэтому, когда он слышит слова Фрэнка, то отвечает очень хрипло и без особого красноречия: «Да, черт возьми, мы можем сделать это снова». И вот Джерард в конечном итоге делает то, что одни назвали бы очень большой ошибкой, а другие огромной ошибкой. Хотя сейчас он не очень хорошо соображает, потому что рука Айеро уже у него в штанах, и он почти уверен, что его сосед по коридору подглядывает за ним, думая, какие интриги он затевает сегодня, но Джерарду все равно. Еще один раз никому не повредит, а Фрэнк проделал весь этот путь сюда. Было бы невежливо не сделать этого. Вся цель Джерарда в жизни состоит в том, чтобы быть грубым с Фрэнком, но он просто не сможет оттолкнуть его, когда тот проделывает эту штуку своим языком. Так что Джерард просто думает «нахуй все это» и говорит себе, что просто сделает это. Он еще пожалеет об этом завтра, но сегодня — не завтра. Сегодня Джерард хочет именно этого, в этот самый момент. Так что, да, нахуй это. Нахуй правила, нахуй социальные условности, нахуй их историю, нахуй странные чувства Джерарда к Фрэнку, к черту все, а вообще, нахуй Фрэнка. Буквально.