When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

— Ты же не собираешься просто сидеть здесь, правда? — спрашивает Джерард Фрэнка после того, как проходит, кажется, несколько часов. На самом деле прошло всего около двадцати минут, но для Джерарда они кажутся вечно продолжающейся пыткой. Вообще-то, ему даже нравится, что Фрэнк сидит здесь за столом, потому что так Джерард чувствует себя менее одиноким. Обычно у него не бывает компании, а сейчас она еще и выглядит так красиво. — А что? Это тебя раздражает? — Да, — отвечает Джерард. — Тогда я, черт возьми, останусь здесь настолько долго, насколько возможно, — отвечает Фрэнк. Несмотря на все произошедшее, их отношения не очень-то и изменились. Джерард все еще ненавидит Фрэнка. И он все еще ему нравится. Он также считает Фрэнка горячим и все сильнее влюбляется в него. Мало что изменилось, он просто чувствует себя безумно плохо из-за того, что обвинял Фрэнка в том, чего тот не делал, почти всю свою жизнь. — Это ничего не меняет, ты же знаешь, — говорит Джерард. — Конечно, нет, — говорит Фрэнк с несколько грустным видом. Уэй смотрит на него с насмешкой, но не знает, что сказать в ответ, поэтому просто хмурится. — Пойду, сварю кофе, — решает он только для того, чтобы не смотреть на Фрэнка. Он поворачивается и берет кружку с нетронутым кофе, который сделал раньше, выливая его в раковину, потому что тот стал холодным, как лед. — Можно мне тоже? — Ох, ты же уйдешь после того, как я сделаю его? — спрашивает Джерард, поворачиваясь к нему. — Возможно, — пожимает плечами Фрэнк. — Я хочу услышать «да» или «нет», — говорит Джерард. — У меня сегодня концерт, а до тех пор я должен убить время. Возможно, тебе придется смириться со мной на пару часов, — говорит Фрэнк. — Господи, да ты вообще не работаешь! — выразительно восклицает Джерард, — у тебя, наверное, все просто прекрасно с деньгами, если ты можешь позволить себе эту квартиру и еду. Посмотри на эту адскую дыру, я едва свожу концы с концами, чтобы остаться здесь. — И ты не заработаешь больше, чем я, если у тебя не будет работы, — говорит Фрэнк, — я не выбирал эту квартиру, просто не захотел съезжать. — Тогда кто выбирал? — спрашивает Джерард, наливая воду в кофеварку, которую не мог себе позволить купить в первую очередь, но в этом мире есть некоторые предметы роскоши, без которых Джерард просто не может жить. Кофе — одна из таких роскошей. Еще брендированная туалетная бумага. — Никто, — пожимает плечами Фрэнк, — это неважно. — Способ отвлечь любопытство, — говорит Джерард, качая головой. Джерард снимает дешевые квартиры каждый раз, потому что тогда можно позволить себе более бессмысленные вещи, как DVD-диски, которые будут стоять на полке много лет, и смотреть их нужно будет только если по телевизору не будет ничего стоящего. Майки всегда очень раздражается, когда приходит, а Джерард щелкает каналы, потому что он еще и стонет о том, что там нет ничего интересного, а Майки борется с этим чем-то вроде «там все интересно, просто ты не хочешь ничего из этого смотреть». — Твоя квартира отвратительна, — замечает Фрэнк, — я чувствую себя так, словно нахожусь в доме героинового наркомана. — Здесь нет героиновых наркоманов, только человек, слегка зависимый от кофе, — отвечает Джерард. — То же самое, — кивает Фрэнк, и Джерард поворачивается к нему, в то время как кофеварка начинает с мурлыкающим звуком производить небольшое количество кофе, который теперь сочится в кружку. Это не самая лучшая модель, но она дешевле, чем постоянные походы в кофейню, и требует меньше усилий. Еще она заставляет квартиру пахнуть кофе, что является самым большим бонусом. Фрэнк продолжает: — Лучше бы ты этого не говорил. Я не хочу знать ни о каком сходстве между тобой и мной. Мне нравится думать, что мы относимся к разным видам. Так и есть, вообще-то. Ты идиот, который может только извергать свое скучное идиотское дерьмо, в то время как я драматически противоположен. — Ты драматически прав. Драматический глупец. — Ты меня так раздражаешь, — говорит Фрэнк. — Тогда почему ты не уходишь? — Потому что, — отвечает Фрэнк, оглядываясь вокруг, будто пытается понять, каким способом хочет закончить свою жизнь, — просто, потому что, понятно? — О, так ты опять используешь это оправдание? Это не ответ! — Да, именно так я и сказал. Потому что, — говорит Фрэнк. — Ты не можешь просто сказать что-то подобное, не вдаваясь в подробности. Фрэнк, у нас большая история. Ни у кого еще не было настолько большого недопонимания после такой мелкой ссоры, возможно, никогда. Наши отношения буквально испорчены из-за глупого недопонимания, и мы не можем просто оставить это позади. — Ты такой пессимист. — А может, это ты просто слишком оптимистичен. — Ты буквально разрушил всю мою жизнь и говоришь мне, что я настроен позитивно? — Всю твою жизнь? Серьезно? Целиком? Я оказался гораздо продуктивнее, чем думал, — отвечает Джерард, — может, у меня и нет работы, и я никогда не делал ничего стоящего, но, по крайней мере, мне удалось испортить всю твою жизнь. — Почему ты так этим гордишься? С какой стати это хорошо? Ты должен понимать, что целую жизнь чертовски трудно разрушить, — говорит Фрэнк. — Заткнись, — стонет Джерард, закатывая глаза, — ладно, значит, я разрушил всю твою жизнь. Не знаю, как я это сделал, так что просто поздравляю себя с этим. Почему ты все еще здесь? — Мне просто нравится тебя раздражать, — говорит Фрэнк. — Оставь это себе, причина не в этом. Мы оба знаем, что ты переигрываешь со всей этой идеей фикс по раздражению меня. Если бы ты действительно хотел этого, тебе не нужно было бы быть здесь, ты бы просто звонил мне и вешал трубку несколько раз подряд, а так ты даже не пытаешься. Ты просто сидишь и смотришь на меня. Так что случилось? Что на самом деле происходит, почему ты вообще здесь? — Я просто здесь. — Это, блять, не ответ, Фрэнк. Мы оба знаем, что я ненавижу тебя, и мне наплевать. Конечно, может быть, ты хорошо выглядишь, но твое лицо — это единственное, что у тебя есть, а так ты все еще мудак, и мы оба знаем, что на самом деле ты мне не нравишься, но вот ты здесь. Цепляешься за меня, каждый раз, когда я пытаюсь уйти. Кое-что из этого, конечно, заслуга Майки, но не все. Со вчерашнего вечера ты здесь только потому, что сам этого хочешь. Ты пришел ко мне домой, когда я, кажется, ясно дал понять, что не собираюсь возвращаться к тебе, потому что ты этого хотел. Это был не Майки, ты не можешь винить его, потому что мы оба знаем, что тебе не нужно было приходить сюда. Может, ты и попросил у Майки мой адрес, а может, он просто дал его тебе, но не в этом дело, тебе не обязательно было приезжать сюда, но все же ты приехал. — Так что же это тогда? Это твое доказательство того, что я тайно влюблен в тебя или что-то в этом роде? — Возможно! — восклицает Джерард, не понимая, почему они вообще решили затронуть эту тему. Он собирался просто дурачиться, чтобы действовать Фрэнку на нервы. — Почему ты так заносчив? — Это происходит естественно, когда я с тобой разговариваю. Кроме того, ты не отрицаешь, что влюблен в меня, — Джерард пожимает плечами. Фрэнк только закатывает глаза, упирается локтями в стол и кладет голову на руки. Джерард смотрит на него и жалеет, что не может занять себя чем-то другим, но даже желание игнорировать Фрэнка — еще не повод для того, чтобы хоть немного прибраться на кухне. Единственная веская причина прибраться на кухне — чей-то пистолет у виска Джерарда и приказ сделать это. Но даже тогда ему придется об этом подумать. — Так это значит «да»? — Что «да»? — Ты не отрицаешь, что влюблен в меня, — говорит Джерард. — Я ненавижу тебя. — Так и должно быть. Как насчет того, чтобы уйти? Почему ты не уходишь? — спрашивает Джерард. — Кофе, — бормочет Фрэнк, указывая на машину позади себя. Джерард проверяет ее, чтобы убедиться, что кофе еще не готов, и Фрэнк просто придумал причину. — Ты мог бы сделать его себе сам, — замечает Джерард. — Но так это бесплатно, к тому же с бонусом в виде того, что я раздражаю тебя, и я не собираюсь отказываться от того, что порождает в тебе гнев. — Придурок, — бормочет Джерард, — я якобы разрушил твою жизнь. Я не хочу, чтобы ты испортил и мою, поэтому я прошу тебя, пожалуйста, убирайся нахуй из моего дома. — Ты же не можешь всерьез называть этот свинарник домом? — Я проделаю в твоем черепе огромную дыру собственными ногами, если ты не свалишь, — говорит Джерард. — Не льсти себе, твои ступни не больше среднего размера. Я бы знал, если бы это было не так, — отвечает Фрэнк. — Перестань увиливать от того, что я пытаюсь сказать, Фрэнк! Убирайся, если все, что ты собираешься делать, это сидеть здесь и оскорблять меня в собственной… в моем собственном жилище. — Я не хочу этого делать. — И почему же теперь? — Потому что, — начинает Фрэнк, — неважно. — Мне действительно нужно это повторять? «Потому что» — это не гребаный ответ! — Потому что! Просто так, Джерард. Потому что я боюсь, что если я уйду прямо сейчас, ты никогда не заговоришь со мной снова! — О, и с какой стати ты хочешь говорить со мной? Ты прекрасно прожил десять лет без разговоров со мной, что теперь меняет дело? — Потому что за десять лет я легко забыл, как сильно ты меня бесишь. — Какого хрена ты приводишь это в качестве оправдания? Например, если я разозлю тебя, разве ты не захочешь уйти? — спрашивает Джерард. — Ты не понимаешь, Джерард, — говорит Фрэнк, качая головой. — Не понимаю? Тогда скажи мне! Объясни мне! Если я не понимаю, тогда просто скажи мне, что я упускаю. — Ты, наверное, недостаточно умен, чтобы понять, что я пытаюсь сказать. — Ну вот, опять эти идиотские оскорбления, — говорит Джерард, качая головой, — может быть, в твоей квартире я и пропустил бы это мимо ушей, но мы у меня дома. Здесь живу я, и если я скажу, что хочу, чтобы ты ушел, тогда ты действительно не будешь спорить со мной. Так что либо перестань говорить мне, что я тупой, либо убирайся нахуй и не возвращайся! — Я называю тебя глупым не потому, что хочу оскорбить, а потому, что ты просто чертовски глуп. — Серьезно? Я тебя выгоню, — говорит Джерард. — Джерард, ты, вероятно, мой самый нелюбимый человек на всем белом свете, с которым мне приходится взаимодействовать не по своей воле. Если бы я мог, то вернулся бы назад во времени, когда мы были партнерами по лабораторной, и врезал бы тебе по морде, мать твою. — И ты боишься никогда больше не иметь возможности поговорить со мной? Ты только что меня совсем потерял. — Я не знаю, Джерард, понятно? Я просто знаю, что мне страшно думать, что ты — единственный человек, кроме моей собственной матери, которого я знаю всю свою жизнь, и это немного пугает меня, когда я думаю, что мы проебали нашу дружбу, и теперь я понимаю, что если бы все это дерьмо не случилось во втором классе, мы с тобой могли бы до сих пор быть лучшими друзьями. Джерард решает не напоминать про часть с вероятным браком, потому что это странный аргумент. Хотя, по всей вероятности, они действительно будут вместе. Нет никого другого, с кем Джерарду было бы логичней сойтись. И все то, что он узнал о Фрэнке за последние несколько недель, наводит его на мысль, что он не только готов жениться на Фрэнке, но и был бы абсолютно, очень, совсем без ума от него. Он уже без ума от него. Джерард отдал бы все, чтобы поменяться телами с кем-то, чтобы он, блять, просто смог бы встречаться с Фрэнком. — Ну, мы многое потеряли, — говорит Джерард, — и уже никогда не сможем вернуть это обратно. Кроме того, я разрушил твою жизнь, как ты говоришь. — Так и есть, — говорит Фрэнк. — Но как же так? — Много разных вещей, — говорит Фрэнк, — мелочи, но все они сложились так, что моя жизнь превратилась в ад, моя мама разочаровалась во мне настолько, что больше даже не смотрит мне в глаза, я потерял кучу друзей, и все это из-за тебя. — И все это я проделывал с тобой, не видя тебя с тех пор, как мы закончили школу? — Да, — отвечает Фрэнк. — Объясни мне, как это произошло. — Нет. — Если ты объяснишь мне, как это сделать, я не выгоню тебя из своей квартиры, как бы мне ни хотелось. — Я… Это не так-то просто объяснить, — говорит Фрэнк, — и я никогда тебе этого не скажу. — Отлично. Тогда уходи, — говорит Джерард, указывая на дверь. — Я не хочу этого делать. — Это мой дом, я решаю, кому здесь можно находиться, а кому нет. Проваливай! — Нет! — отвечает Фрэнк. — Тогда объясни мне, как я разрушил твою жизнь, — говорит Джерард, стараясь придать своему голосу твердость, но выходит неубедительно. Его голос не подходит для того, чтобы говорить что-то серьезное. Обычно он говорит так, как если бы маленький ребенок притворялся взрослым. Возможно, он все-таки и есть то пальто, скрывающее двух сидящих друг на друге маленьких детей. — Это сложно, — говорит Фрэнк. Джерард старается выглядеть как можно более раздраженным, подходит к двери и открывает ее для Фрэнка. — Тогда иди. — Нет, — говорит Фрэнк. — Либо ты уйдешь из моей квартиры, либо расскажешь мне, как я разрушил твою жизнь. Я думаю, что заслуживаю знать. Я даже не разговаривал с тобой десять лет до прошлой недели, и ты обвиняешь меня в том, что я сломал всю твою жизнь! Я не могу просто спрятать это знание под ковер и игнорировать. — Как я уже сказал, это сложно, — повторяет Фрэнк. — Да, но у меня нет работы. У меня есть время. Ты сказал, что и у тебя есть время, чтобы убить его, так объясни мне. — Я думаю, кофе готов, — переводит тему Фрэнк. — Не так просто, — говорит Джерард, качая головой. — Ладно, хорошо! — почти кричит Айеро, подходя к Джерарду и захлопывая дверь перед ними обоими. Честно говоря, Джерард ожидал, что он уйдет. — Что? — Я скажу тебе, — сердито говорит Фрэнк. — О, правильно. Давай, — говорит Джерард, возвращаясь на свое место на кухне. — Я не знаю… Ох, это трудно объяснить. — Мы уже говорили об этом. Это не может быть настолько сложно. — Прекрасно! — кричит Фрэнк с яростью, — я влюблен в тебя. — Ты…. Что? — переспрашивает Джерард, чувствуя, как в животе у него поселяется ощущение, будто «Титаник» только что врезался в него. На самом деле все гораздо хуже. Это ощущение сравнимо с ударом метеорита в голову. Затем ему приходит в голову, что он, возможно, только что стал участником реалити-шоу. Должно быть, так оно и есть. Нет другого объяснения этому. Вот только выражение лица Фрэнка действительно убедительно. Кто-то должен дать ему Оскар, потому что Джерард верит всего на секунду, что он, может быть, говорит правду. — Я не собираюсь это повторять. — Ты же…. Ты ведь шутишь, правда? — Нет, — отвечает Фрэнк. — Но мы ненавидим друг друга. Ты меня ненавидишь. Ты же признался в этом, — говорит Джерард. — Я действительно ненавижу тебя. — Но как ты можешь?.. Как это… — бормочет Джерард, прежде чем погрузиться в какое-то другое измерение, которое не приводит его в такое замешательство, как это. Теперь он действительно хотел бы просто выйти из своей квартиры и стать кем-то другим. — Я не знаю! — говорит Фрэнк. — Ты не можешь испытывать оба этих чувства одновременно! Это излишне! Ты не можешь любить кого-то и так же сильно ненавидеть. В этом нет никакого смысла. Это все равно что говорить о существовании республиканских феминисток или жирафов-хищников, это взаимоисключающие вещи. — Думаешь, я этого не знаю? — хмыкает Фрэнк. — Как это разрушило всю твою жизнь? — спрашивает Джерард. — Ну, главным образом тем, что я не хочу быть влюбленным в тебя, и потому, что я знаю, что это правда. От одной мысли об этом у меня мурашки бегут по коже, но я ничего не могу с этим поделать. Например, встречаться с людьми, это тяжело. Все прошлые отношения оказались ужасными и доказали это. — Доказали? Как доказали? — продолжает спрашивать Джерард. — Это неважно. — Ты сказал, что расскажешь мне, как я разрушил твою жизнь! Как я разрушил твою жизнь? Объясни мне, чтобы я понял! — Ты просто сделал это. Здорово испортил мне жизнь. Именно из-за этого все так. Я, кажется, не могу преодолеть это. Я ненавижу это, ненавижу тебя, но мне кажется, что ты нравишься мне уже давно. Действительно долгое время, но не «эй, а давайте продвигать идею, что люди, которые плохо к вам относятся, на самом деле тайно влюблены в вас», потому что, это нормализация оскорбительного поведения. Ты мне нравишься совсем по-другому, и я не знаю, как это выразить. Это довольно запутанно, и я ненавижу даже думать об этом. Но ничего не могу с собой поделать, ясно? Не могу перестать представлять нас вместе, и это отвратительно, но очень, слишком мило, и я хочу, чтобы ты не был таким чертовски сексуальным, потому что тогда было бы легче с этим жить. Но даже если бы ты был уродлив, ты все равно Джерард. Все тот же маленький ребенок, с которым я играл каждый день, все тот же парень, в которого я безумно влюблен, и я не знаю, как еще это выразить. — Но зачем ты мне все это рассказываешь? Серьезно? Фрэнк, с какой стати тебе пришло в голову признаться в любви ко мне? Такое обычно не говорят тем, кому только что говорили о ненависти. — Потому что я боюсь того, что ты вытолкнешь меня из своей жизни и не позволишь вернуться. Джерард, если бы я мог справиться со своими чувствами, то сделал бы это. И я мог обманывать себя, я пытался. Это тяжело, но быть рядом с тобой просто невыносимо. Я люблю тебя, и знаешь что? Я люблю тебя вот уже двадцать лет. — Господи, это уже слишком, — говорит Джерард, схватившись за голову так, будто он хочет остановить мигрень, — но мы же ненавидим друг друга, — шепчет он сам себе. — Я знаю! — отвечает Фрэнк. — Так вот почему твоя мама разочаровалась в тебе?.. Потому что ты меня л-любишь? — спрашивает Джерард. Джерарду трудно даже произнести слово «любишь». Это звучит неправильно. Это слово уместно использовать только, если вы говорите о пицце или «Звездных войнах». Или, может быть, при обсуждении Эовин или огромного количества пасты. «Любовь» никогда не может быть сказано кем-либо в отношении другого человека, или, по крайней мере, так кажется Джерарду прямо сейчас. Он ни с того ни с сего не может представить себе достаточно подходящего момента, чтобы когда-нибудь сказать это о другом существе. Может быть, о кошке. Конечно, можно любить кошку или собаку, если вы собачник. Но человека? Люди не созданы для того, чтобы быть любимыми. Они созданы для того, чтобы их оскорбляли и называли ублюдками. Или, может быть, это просто Фрэнк. Мозг Джерарда действительно работает на пределе, он точно не сможет начать формировать правильные слова, если не может понять, о чем думает. — Не совсем, — отвечает Фрэнк на вопрос, который Джерард не помнит. — Что теперь? — На то есть и другие причины. В основном из-за всей этой дилеммы с моими чувствами к тебе, хотя я не разговаривал с тобой больше десяти лет. Я даже не знаю, как возможно то, что я оставался верен этому чувству после стольких лет, я честно думал, что выкинул тебя из головы, чтобы просто, блять, двигаться дальше, но, видимо, нет. — Так это ты мудак! — говорит Джерард. — Я кто? — Этот парень, чье фото у тебя в бумажнике! Ты мудак, который разрушил ваши отношения. В таких случаях всегда есть мудак, даже если это взаимно. Кто-то же должен быть им, — говорит Джерард. — Я думаю, что назвать меня мудаком было бы преуменьшением века, — говорит Фрэнк. — И что же ты сделал? — Я совершил очень, очень большую ошибку, которая стоила многим людям больших денег, — отвечает Фрэнк. — Серьезно, что ты сделал? — Джерард, — произносит Фрэнк таким тоном, словно не хочет больше ничего объяснять. — Что ты, мать твою, натворил? Раз уж ты начал, — продолжает Джерард, — так расскажи до конца. — Это…. Вообще, это не твое дело. — Тогда скажи мне, горячо или холодно, — говорит Джерард, — это связано с тем парнем, фотография которого лежит в твоем бумажнике? — Я не собираюсь играть с тобой в эту игру, Джерард. — Просто скажи «горячо» или «холодно», тогда тебе не придется мне ничего объяснять! — Ты сводишь меня с ума. — Ах да, ты же любишь меня. В буквальном смысле свожу тебя с ума, — говорит Джерард, — так горячо или холодно? Этот мистер из бумажника — твой бывший? — Ох, да, понятно? — Ладно, это связано с тем, как вы расстались? — Сколько тебе лет? Шесть? — Около того, — пожимает плечами Джерард, — это из-за расставания? — Да, — Фрэнк закатывает глаза. — Это была твоя вина, — говорит Джерард, скорее утверждая, чем предполагая. — Да. — Ужасно, я полагаю. Было ли это публично? Ты расстался с ним в день его рождения? — Нет, я бы не стал расставаться с ним в день его рождения! — День святого Валентина? О, Рождество! — перебирает варианты Джерард. — Нет и нет! Джерард на мгновение задумывается, прежде чем ему приходит в голову ужасная мысль, так что теперь он надеется, что Фрэнк отвергнет и ее. — Подожди, этот парень…. Вы встречались, когда ты бросил его? — О, Боже, — говорит Фрэнк, съеживаясь и закрывая лицо руками. — Господи, скажи мне, что ты этого не сделал, — говорит Джерард, — ты сказал «нет», когда он сделал тебе предложение? Фрэнк издает ужасный звук и качает головой. — Не говорил? Значит, он не делал предложение? — спрашивает Джерард. — Делал, — говорит Фрэнк приглушенным голосом, все еще закрывая лицо руками, и сейчас он, вероятно, свекольно-красный. — Блять! О, Боже мой. Фрэнк! Ты… Я не могу… Пожалуйста, скажи мне, что ты этого не делал, — говорит Джерард, чувствуя, что из этого всего есть только один вывод. — Да, — говорит Фрэнк. — Ах ты мудак, — говорит Джерард, — Боже мой, я даже не могу в это поверить. Бывают суки, за ними идут пятьдесят миллионов миль дерьма, а потом еще пару других видов бесячих стерв, а потом… только потом ты. — Я знаю, — стонет Фрэнк. — Ты абсолютно точно мудак, — качает головой Джерард, скрестив руки на груди, — ты бросил парня у алтаря? — Да, — говорит Фрэнк. — Черт возьми, Фрэнк, — уже кричит Джерард, — ты правда это сделал? Ты настолько ужасный человек? — Я думал, что смогу справиться с этим! — говорит Фрэнк, наконец-то поднимая голову и бросая виноватый взгляд на Джерарда, стараясь избегать зрительного контакта, — честно говоря, я думал, что смогу. Я думал, что так…. Смогу выкинуть тебя из головы. Прошло уже одиннадцать лет с тех пор, как я в последний раз видел тебя, так что, очевидно, я думал, что не люблю тебя, но потом буквально каждый час моей жизни меня тошнило от самого себя. Я чувствовал себя таким виноватым, таким неправильным, будто я лгал или изменял, но я просто не мог покончить с этим. Он был идеален, ты должен понять, и я хотел любить его, и в какой-то степени так и было, но просто он не был… тобой. Он — это не ты. — Это так неправильно. Фрэнк, ты превзошел глупую мыльную оперу, теперь мы дошли до плохой мыльной оперы на иностранном языке! У тебя как будто главная роль в бессмыслице с глупыми диалогами и ужасным освещением, так еще и на непонятном языке. Настолько плохо это звучит. — Я знаю! — отвечает Фрэнк, — и что еще хуже, это из-за тебя! Все из-за тебя, а ты ужасный человек! Ты думаешь, что я глупый из-за того, что я сделал, но я все еще люблю тебя, и я не могу ничего с этим поделать, так что моя жизнь продолжит быть такой же херовой! — Ты просто… Я не могу принять то, какой же ты мудак, — говорит Джерард, качая головой и внезапно чувствуя себя плохо из-за бывшего Айеро. В мире есть некоторые вещи, которые настолько ужасны, что называть их ужасными слишком очевидно. Убийство — одна из таких вещей. Брать последний кусочек пиццы после того, как ты пообещал кому-то, что он сможет ее съесть. Не смывать воду в общественном туалете. И, конечно, бросить кого-то у алтаря. Джерард немного гордится собой. Он знает, что из-за этого чувства становится плохим человеком, но ничего не может с собой поделать. Он разрушил отношения Фрэнка, хоть они и не разговаривали лет десять. Это довольно сильно. Это достаточно говорит о том, как много Джерард, должно быть, значит для Фрэнка, и теперь Уэй просто хочет закричать во всю глотку, что это взаимно, но не может заставить себя сделать это. Он не знает, что его останавливает, потому что, на самом деле, он может просто признаться в этом и поцеловать Фрэнка, и потом они могли бы жить вместе, но опять же, он не может просто так сделать это. Джерард, хоть убей, не знает, почему именно не может, но точно знает, что не может. Это все настолько укоренилось в нем, что после стольких лет ненависти просто нельзя разрешить себе чувствовать противоположное. Но Фрэнк буквально испортил свою гребаную свадьбу из-за Джерарда, а он ничего не знал. Когда это случилось, он, вероятно, играл в Тетрис или качал головой под радио. А может, ему тогда опять отказали в работе или он смотрел сраных «Охотников за привидениями». Но его точно не было в жизни Фрэнка. — Это уже слишком, — говорит Джерард. — Я должен идти, — говорит Фрэнк, качая головой, и Джерард видит, что он уже жалеет о том, что когда-либо был здесь. — Что? — переспрашивает Джерард. — Мне пора, — повторяет Фрэнк, направляясь к двери. Джерард не останавливает его, несмотря на голос, звучащий в его голове, слишком знакомый ему сейчас. Он знает, что так и должно быть. Он знает, что должен бежать за Фрэнком и удостовериться, что тот не уйдет. Он должен пойти и остановить его, пока тот не ушел слишком далеко, и сказать, что любит его. Кроме того, они должны поцеловаться, и это прекрасный исход. Он должен бежать по улице в нижнем белье и сделать все, чтобы Фрэнк никуда не ушел. Они должны целоваться под дождем и исчезнуть в темноте, которая сменится титрами. Все это, несомненно, заставит каждую женщину в кинотеатре подумать о том, что ее отношения не так уж хороши по сравнению с историей Фрэнка и Джерарда. Именно это и должно произойти, и Джерард это знает. Но это не то, что происходит. Вместо этого Джерард смотрит, как Фрэнк выходит из квартиры, хлопая дверью, пока Джерард просто стоит на месте. Он просто стоит, не дрогнув, даже не шевелясь, не думая ни о чем, потому что теперь ему кажется, что его мозг прибегнет к программе самоуничтожения, если он попытается им воспользоваться. Он знает, что если начнет думать, то непременно об их с Фрэнком отношениях. Представит себе, как просыпается воскресным утром рядом с парнем, в которого влюблен, который, должно быть, храпит, или пускает слюни, или делает что-то еще неприглядное, что Джерард, несомненно, сочтет восхитительным. Он знает, что ему придется представить, как он будет выбирать между поздравительными открытками в магазине по дороге с работы домой, одна из которых будет, непременно, с собакой, а другая с очень плохой шуткой, которая Фрэнку точно понравится. Он знает, что в конечном итоге купит их обе. Он знает, что подумает о марафоне «Баффи — истребительницы вампиров», о жарких дебатах по поводу Ангела и Спайка, которые, вероятно, закончатся тем, что они оба снимут всю одежду. Он знает, что ему придется подумать о семейных рождественских праздниках, где мать Джерарда не просто полюбит Фрэнка, но и, вероятно, полюбит его немного больше, чем Джерарда, и ему надоест слушать это «так когда у вас будут дети?». Он знает, что ему придется подумать о покупке скучных взрослых вещей с Фрэнком, таких как солонки или вешалки для полотенец, но они, наверное, купят и световые мечи, чтобы бегать по квартире и вести себя как маленькие дети. Джерард знает, что мысли о чем-то подобном заставят его броситься за Фрэнком. Но Джерард не двигается с места.