When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

Джерард не знает точно, сколько дней провел в постели. Он почти уверен, что, должно быть, больше недели, потому что у него очень раздражающая щетина на лице и шее, ведь его кожа уже давно не встречалась с бритвой. Но он не чувствовал необходимости вставать с постели. Он знает, что у него буквально нет шансов устроиться на работу, когда он так расстроен и подавлен. Никто в здравом уме не стал бы нанимать его. Поэтому он решил не тратить усилия на поиски работы в данный момент. Он должен преодолеть этот спад, прежде чем сможет даже думать о карьере. Ел Джерард в основном то, чем его кормил Майки. Суп из хлебной лавки в парочке кварталов от его дома. Кроме того, довольно часто батончики с мюсли. И все. У него также вошло в привычку отклонять любые телефонные звонки, которые кто-либо пытался сделать. Каждый раз, когда он слышит свой рингтон, то вскакивает так быстро, что можно подумать, что под ним пружина, но как только Джерард проверяет номер вызывающего абонента, то падает обратно в исходное положение и хандрит с еще большим усердием, чем прежде. С каждым телефонным звонком, который исходит не от Фрэнка, он все больше и больше печалится о своей жизни. Это в значительной степени разрушает его. Джерард стонет, тянется к тумбочке за телефоном и чуть не роняет его на пол, но ухитряется поймать аппарат раньше. Ему приходится оторвать лицо от подушки, чтобы посмотреть на него, и когда глаза все же находят экран, то он щурится, чтобы разглядеть хоть что-то. Ему также приходится моргать бессчетное количество раз, чтобы хоть немного согнать сонливость, потому что он всегда безумно сонный, когда его что-то угнетает. Раздражает то, что чем больше он спит, тем ужаснее себя чувствует и тем больше устает. Это порочный круг, который засыпает могилу Джерарда землей. Уэй проверяет дату, быстро подсчитывает числа и стонет, когда понимает, что до дня рождения Фрэнка осталось всего девять дней. Он не понимает, как дни пролетели так быстро, но знает, что срок договора уже почти истек. Договор был главным, о чем думал Джерард, кроме Фрэнка, на прошлой неделе. Он много думал об этом контракте и о том, что означает то, что его срок почти истек. Часть его в ужасе от того, что он так все испортил, и Джерард уверен, что это чувство лишь усилится со временем. У него есть еще девять дней, прежде чем хандра превратится во что-то похуже. Он и так несчастен и ему совсем не хочется знать, что будет дальше. Джерард возится, просматривая свои контакты в течение нескольких минут, прежде чем не останавливается на одном из тех, которым старался не звонить. Безуспешный в этом начинании, Джерард приподнимается на локте, подпирая голову рукой, чем напрягает шею, но ему все равно. Он подносит телефон к уху и прислушивается к мягкому звуку в трубке. Он звонит раз, другой, третий, но никто не отвечает. Наконец, он слышит знакомое голосовое сообщение, которое уже мог бы пересказать дословно. «Фрэнк, это опять я. Это, типа, двадцатое сообщение, и я знаю, что ты не собираешься слушать его, потому что, вероятно, не слушал ни одно из них, но, на всякий случай, если ты здесь, я просто хочу, чтобы ты перезвонил мне или поднял трубку в следующий раз. Я знаю, что прошу слишком многого, и уже достал тебя, но я просто хочу… поговорить? Поговорить о том, что ты сказал, и что это значит… Потому что, я думаю, что важно, чтобы мы все обсудили. Ты ушел, и я даже не успел ответить; это моя вина, а не твоя. Я много думал о той ночи… И я должен был последовать за тобой. Я знаю, что должен был, и я мучаюсь из-за этого. Потому что я просто, блять, должен был! Я должен был пойти за тобой, даже если бы снаружи был сраный ураган, потому что, дело в том, что…. Я думаю, что тоже люблю тебя, но просто не был уверен в своих чувствах, когда ты это сказал. Все произошло так быстро, и это было… Будто… я не знаю. Это было глупо. Ты просто говорил все эти вещи, которые я слишком долго обдумывал, и я был таким мудаком по отношению к тебе, потому что продолжал называть тебя мудаком, хотя мы оба знаем, что ты поступил правильно. Если ты не любишь кого-то, то не должен жениться на нем, потому что тогда тебе будет больно в долгосрочной перспективе. Я понимаю это сейчас, когда не в первый раз об этом думаю. Но я… Люблю тебя и я… И кого я обманываю, тебя здесь нет. Ты не слушаешь это, я просто разговариваю сам с собой. Почему я до сих пор оставляю тебе сообщения? Просто, Фрэнк, я хочу, чтобы ты знал: я почти на миллион процентов уверен, что люблю тебя, и моя жизнь пожирает меня, потому что я все испортил между нами. Это так глупо, потому что ты мой враг со школы. Я так ненавидел тебя, и теперь мне грустно как никогда, потому что ты не отвечаешь на мои звонки. Это не имеет смысла, я знаю, что это так, но любовь — это всегда сложно, так же говорят? Так что я извиняюсь за то, что потратил зарядку на твоем телефоне, потому что это дерьмово, но ты, наверное, просто выключил его, потому что устал от меня. И я не виню тебя за это, просто хочу все обсудить. Это все. Я просто хочу, чтобы ты услышал от меня, в реальном времени, что я люблю тебя. Извини за все, и, может быть, ты все-таки услышишь это и просто сердито покачаешь головой, и заскрежещешь зубами из-за звука моего голоса, но я хочу, чтобы ты знал, что бы ты ни сделал, если решишь не впускать меня обратно в свою жизнь, за что я тебя не виню, просто знай, что я надеюсь, что у тебя все равно будет все хорошо. Так что, да, счастливой тебе жизни, и до свидания. Кроме того, извини за то, что я оставляю одно и то же сообщение дюжину раз, и заранее извиняюсь за то, что оставлю еще столько же таких же». Джерард вздыхает и кладет трубку. Его уже тошнит от отправления этих сообщений. Он знает, что Фрэнк не собирается перезванивать, но сталкивается с дилеммой, связанной с излишним чувством надежды. Чем больше он надеется, тем труднее ему смириться с тем, что Фрэнк никогда не ответит на его звонки. Чем больше он надеется, тем легче ему становится притворяться, что все будет хорошо, но это вызывает мучительно неприятное холодное осознание каждые тридцать минут. Осознание того, что все усилия бессмысленны. Фрэнк не собирается ему перезванивать. Это факт. Он не собирается перезванивать и никогда не перезвонит. Это осознание — то, с чем он все еще отказывается встретиться лицом к лицу, поэтому продолжает названивать. Он продолжает надеяться, продолжая умирать внутри. Теперь телефон звонит рядом с ним, и Джерард вскакивает, смотрит на определитель номера, а его сердце падает куда-то вниз. Он всерьез думал, что это может быть Фрэнк. Снова. Это его мама. Джерард не хочет с ней разговаривать. Технически, это все ее вина. Если бы она не настаивала на том, чтобы он проводил время с Фрэнком, тогда он никогда бы не понял, что может быть немного влюблен в него, и никогда бы не разозлил Фрэнка, и не сидел бы в своей комнате прямо сейчас, мечтая о том, как по воскресеньям с утра они с Фрэнком пекли бы блины. Джерард не может перестать думать о каждой мелочи, которую делает Фрэнк. Он все время думает о выражении его лица, когда тот смотрит вдаль, поджимает губы и щурит один глаз, будто думает о чем-то действительно сложном. Он не знает, почему вообще обратил внимание на это его выражение, но оно было таким очаровательным в каком-то странном смысле. Та большая искренняя улыбка, которая появляется, когда кто-то начинает говорить о том, что ему нравится. Тот взгляд, что был в его глазах, когда Джерард видел его в последний раз, как у раненого щенка. Как мог Джерард просто оставить его в таком состоянии? Он выглядел таким невинным и обиженным, как Джерард позволил ему уйти? Он не думает, что когда-нибудь сможет простить себя за это. Он многого себе не простит. Он все еще не понимает, что вообще происходило в последнее время. Не знает, какие чувства испытывает сейчас и откуда они взялись. Джерард не уверен, были ли у него эти чувства к Фрэнку еще до этого всего, а теперь всплыли после встречи с ним, или случилось так, что он начал влюбляться в него в течение пары дней. Возможно, это комбинация обоих вариантов. Джерард никогда не обращал внимания на собственные мысли, пока они не свалились на него градом осознания. Именно так проходит большая часть его жизни. Он не обращает на что-то никакого внимания, а потом, из ничего, его жизнь оказывается перевернутой с ног на голову. Голос Майки у двери выдергивает Джерарда из задумчивости. Он знает, что это Майки, потому что он единственный, у кого есть ключ. — Джи? — зовет его Майки. Джерард не отвечает, потому что знает, что Майки прекрасно осведомлен о том, где он сейчас. Он покидает это место только чтобы сходить в туалет. Его простыни начинают пахнуть, как он, то есть, не очень приятно, потому что он не принимал душ в течение нескольких дней. Он рационализирует это, потому что на самом деле ничего не делал, поэтому никакой грязи или пота быть не должно. Он же просто лежал. Прослушал каждый альбом, который у него есть, по крайней мере дважды. Это никак не помогло. Билли Корган может успокоить только сам себя. Джерард также был очень сосредоточен на анализе того, какая музыка лучше, когда он чувствует себя так дерьмово. Проблема в том, что грустная музыка делает его грустным, и ничего не меняется. Счастливая и радостная музыка делает его грустным, потому что он не чувствует себя счастливым из-за нее. А еще агрессивная музыка, которая просто заставляет его чувствовать себя обиженным и думать о том, как зол Фрэнк. Он также ненавидит себя за то, что так разозлился из-за парня. Он не может поверить, что лежит в своей постели, закопанный в одеяла, только из-за парня. Конечно, он милый парень, но он все еще просто парень. Он всего лишь парень. Есть вещи поважнее. Джерард не может быть таким грустным, основываясь только на том, что Фрэнк злится на него. А Фрэнк — тот человек, который всегда был злым и дальше будет вечно злиться на него. Джерард, правда, всегда чувствует себя виноватым, когда кто-то сердится на него, но он никогда еще не чувствовал себя настолько виноватым. Обычно он просто чувствует себя немного паршиво, но сейчас ему не просто паршиво. Все гораздо хуже. Каждый раз, когда он пытается вдохнуть, его легкие словно погружаются в воду. Каждый раз, когда он перестает плакать, и настает момент покоя, он снова упускает его, когда вспоминает, что ему все еще больно и ничего не изменилось. Есть такая обреченность во всем этом, что он чувствует и с каждым мгновением осознает только нарастающую боль. Его душа и сердце такие тяжелые, будто его привязали к кровати с гирями. Джерард устал от того, что не может контролировать ход своей жизни, его тошнит от горя, вины и всей той боли, которую он испытывает. Ему просто все надоело. — Эй, — снова зовет Майки, и Джерард слышит, как он подходит ближе, поэтому прячет голову чуть глубже в одеяла, хотя на самом деле нет никаких шансов спрятаться, так как он — гигантская глыба на почти пустой кровати. Фрэнк был здесь всего неделю назад. Он лежал всего в дюйме от того места, где сейчас находится Джерард. Джерард выбрасывает эту мысль из головы, как только та приходит ему в голову. — Привет, — говорит Майки, заглядывая в комнату, — в общем, я погуглил, что нужно делать, если тебе разбили сердце…. И самым популярным лекарством, которое люди предлагали, было мороженое. Я думаю, что большинство из советов были для дам из шоу HBO, но я все еще думаю, что мороженое — неплохая идея. Может быть, тебе нужен и марафон «Звездных войн». — Я не хочу ничего из этого, — стонет Джерард. — Ну, я все равно принес тебе мороженое, — говорит Майки, держа в руках маленький контейнер и ложку. — Ты самый саркастичный лучший друг, который есть у каждой девушки в фильме, — стонет Джерард, — ты знаешь об этом, верно? Та, которую все знают, красивее главной актрисы, но по какой-то причине, в конце концов, не она получает парня. Черт возьми, моя жизнь — романтическая комедия с Кэтрин Хейгл в главной роли. — Ну, но во всех тех фильмах, в которых она снималась, она в конце концов заполучила парня. Джеймс Марсден — хороший парень, так что у тебя все не так уж и плохо. — Он мне не нужен! — опять стонет Джерард. — Я использовал это как метафору! — отвечает Майки, — я думал, что дело в другом. Если ты Кэтрин Хейгл, тогда получаешь парня в конце, и это будет Фрэнк, потому что он — двойник. Так ведь? Неужели я ошибся? Я вообще о том фильме говорю? — Ты такой тупой, — говорит Джерард, — дай мне мороженое. Он протягивает руки, и Майки подходит и отдает его Джерарду, вероятно ожидая, что тот скажет что-то еще. — Я умею читать мысли. — Майки, все любят мороженое, — ворчит Джерард. — Да, но я также чувствую, что ты думаешь о просмотре «Звездных войн» прямо сейчас, — продолжает Майки. — Да, но когда я вообще не хотел смотреть «Звездные войны»? — говорит Джерард, снимая крышку с контейнера, и выхватывает ложку из рук Майки. Может быть, это клише, но это не значит, что есть что-то плохое в поедании мороженного, когда кажется, что сердце прожигает дыру в груди? — Может, мне включить пятый эпизод? — Нет, если мы собираемся участвовать в марафоне «Звездных войн», то сделаем это правильно, — протестует Джерард, — притворимся, что первых трех не существует, и посмотрим с четвертого по шестой. — Ладно, — говорит Майки, закатывая глаза, — завтра работа, но черт с ней. У меня семь отпускных дней, в любом случае, к концу года они будут израсходованы. Можно потратить это время, помогая тебе, так как это моя вина в любом случае. — Это твоя вина. Ты придурок, и я тебя ненавижу, — говорит Джерард. — Да, я так и думал, — отвечает Майки, качая головой, — так ты собираешься вставать? Ты вообще сегодня вставал с постели? И когда ты в последний раз принимал душ? Ты пахнешь так, словно в твоих волосах кто-то умер. И у тебя действительно не растут волосы на лице, так что это грустное олицетворение достаточно старого человека, но эта щетина делает тебя похожим на ребенка, который нарисовал маркером на лице. В принципе, ты выглядишь так, будто уже неделю живешь на заправке. — Какого…. Я думал, что это должно было быть ободряющей речью! — говорит Джерард, зарываясь еще глубже в подушку. — Да, но тебе нужна немного жесткая любовь, а от тебя, Джерард, пахнет, как от ботинка. Я имею в виду, что люблю тебя, брат, буду поддерживать тебя во всем, но запах адский. — Но я хочу есть мороженое, — говорит Джерард, — у меня нет сил двигаться, принимать душ или что-то в этом роде, я плачу, чтобы заснуть. Можно мне просто остаться здесь на некоторое время? Может быть, навсегда? Майки смотрит на Джерарда с таким выражением в глазах, которое вы никогда не захотите увидеть, и это почти пугает Джерарда до смерти, но умирать пока рано. — Я несчастен, может, ты не будешь смотреть на меня так, будто собираешься убить моего первенца? — Ты сейчас встанешь, а я положу это ебанное мороженое в ебаный морозильник, пока ты принимаешь ебанный душ, потому что, я клянусь Богом, вонючий ебанный парень в носках, который живет через ебанный холл, пахнет лучше, чем ты, — говорит Майки, пытаясь сломать мир излишне частым использованием слова «ебанный» в предложении. — Ты такой злой, неужели не видишь, что я умираю здесь в мучениях? — Да, вижу, и позже я позволю тебе написать все об этом на твоей старой странице Myspace, но прямо сейчас ты пойдешь в душ, а потом мы будем смотреть «Звездные войны», и ты будешь раздражать меня глупыми фактами о фильме, пока хандришь в своей меланхолии, — быстро говорит Майки и выхватывает у него контейнер с мороженным, отчего Джерард издает странный скулящий звук. — У меня есть альтернативное предложение, — говорит Джерард, — как насчет того, чтобы ты вернул его и оставил меня в покое? — Этого не случится. Ты хочешь, чтобы я остался стоять здесь? — говорит Майки, скрещивая руки на груди. Джерард вдруг понимает, что сопротивление не поможет, если его убьет брат. Так что он решает встать, главным образом, потому что не совсем уверен, что Майки не связан с Медузой, а еще потому что взгляд в его глазах определенно мог убить. — Хорошо, хорошо, — говорит Джерард, неохотно скатываясь с кровати. Он знает, что выглядит глупо, но у него нет сил, чтобы попытаться встать каким-либо другим способом. Он чуть не падает на пол, но все же останавливает себя, а когда поднимает глаза, то видит, что Майки смотрит на него, как на слизняка. Джерард действительно не хочет пытаться представлять, как сейчас выглядит. Наверное, он и вправду похож на слизняка. — Хорошо, — твердо говорит Майки. Джерард сутулится, но все равно вылезает из-под простыни и тащится из комнаты, чувствуя себя неловко. Глаза Майки следуют за ним, вырез способы добиваться своих целей, но нельзя сказать, что они неэффективны.