When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

— О, черт, — говорит Джерард. — Что теперь? — Я только что получил уведомление о выселении, — отвечает Джерард, со вздохом захлопывая за собой входную дверь, — ебать. Просто ебаный пиздец. — Говоря эти слова, ты не меняешь факт получения тобой уведомления о выселении, — отвечает Майки, — сколько ты должен и когда крайний срок оплаты? — Я не позволю тебе просто так платить за меня, — говорит Джерард, качая головой. — Ну, я не позволю тебе вот так просто потерять квартиру, — говорит Майки, — и уж точно не позволю тебе жить со мной. Ты отвратителен. К тому же, ко мне нельзя никого приводить, и я чертовски уверен, что мне будет не интересно слушать вас с Фрэнком, когда вы наконец-то сойдетесь. — Может, ты прекратишь это? — спрашивает Джерард, — я же сказал тебе, что с этим покончено. Я просто собираюсь забыть о Фрэнке. — Джерард, забыть о Фрэнке — все равно что пытаться забыть свой родной язык. Ты знаешь только один язык, потому что проваливал французский четыре года подряд в средней школе. Ты говоришь только на одном языке. Так что забыть его было бы невозможно. То же самое можно сказать о том, чтобы забыть Фрэнка. — Фрэнк — не язык. — Может и так, — говорит Майки, — слушай, чувак, ты же его любишь. Я знаю это, ты знаешь это, Фрэнк знает это, мои коллеги, конечно, знают это, буквально нет никого в мире, кто бы этого не знал. Это что-то вроде Солнца. Все знают, что Солнце существует; взгляни вверх — вот оно. Оно прямо там. Это и есть Солнце. То же самое можно сказать и о твоей любви к Фрэнку. Ты его любишь. — Майки, сейчас восемь вечера. Солнца даже нет на небе. — Ну и что? Может быть, оно просто испугалось или что-то еще? Может быть, оно прячется в маленьком уголке галактики, потому что Луна напугала его? Нет! Солнце все еще там, просто становится невидимым для глаз на несколько часов. Оно далеко, но все еще там. Твоя любовь к Фрэнку все еще жива. Может быть, она и спала пару лет, но теперь ты понял, что это не так и отрицаешь это. Ты его любишь. Джерард качает головой: — Я не хочу думать о нем. — Может быть, это и правда, ты не хочешь думать о нем, но теперь, когда ты знаешь, что любишь его, то никогда не забудешь этого. — Мне просто нужно время, чтобы прийти в себя. — Он не препятствие, Джерард, это не эстафета. Ты не можешь просто «пережить это». Тебе нужно смириться с этим. И под «этим» я подразумеваю его. И…. — Мне не нужны подробности! — кричит Джерард, останавливая его и швыряя груду почты на кухонный стол. Он смотрит на клочок бумаги, который выглядит удивительно пустым, учитывая, насколько он огромен. Его уведомление о выселении выглядит так же, как и любой другой лист бумаги. Он белый, в нем очень мало информации, кроме жирного шрифта, который говорит, когда именно Джерард должен съехать. У него есть время до одиннадцатого ноября, которое кажется слишком далеким, но это не так. Осталось две недели, и если он не заплатит за квартиру до этого дня, то его действительно выселят навсегда. Это дает ему четырнадцать дней, чтобы придумать, как безработному человеку с самым невпечатляющим резюме в мире достать почти тысячу долларов. До Хэллоуина и дня рождения Фрэнка осталось всего три дня. Честно, новость о выселении ужасна, но не настолько, насколько ужасно осознание того, что до дня рождения Фрэнка осталось всего три дня. Он не может поверить, что ему действительно удалось залезть в такую неприятность. Взрослую жизнь Джерард представлял совсем другой. Не может поверить, что ему приходится иметь дело с такими вещами. Он думал, что быть взрослым будет означать, что он будет смотреть фильмы с рейтингом «18+» все время, есть в Макдональдс каждый день и целоваться с супермоделями. Это всегда было его мечтой. Он может прожить без супермоделей, ему и без них хорошо, но он действительно хочет смотреть фильмы «18+» и есть в Макдональдс. Если у него нет огромной порции картошки фри, и он не наблюдает за тем, как люди оказываются зверски убитыми, тогда в чем смысл взрослой жизни? Налоги? Джерард точно не на это подписывался! — Ну, тогда я займусь этим, — говорит Майки, перепрыгивая через диван и хватая бумагу, на которой в данный момент Джерард старается не зацикливаться. Он знает, что только еще больше расстроится, если перечитает ее, но через две недели он будет бездомным, поэтому важно знать все детали. — Нет. Я тебе не позволю…. — У тебя нет выбора, — перебивает его Майки, — я прикрою тебя на месяц, понял? Джерард закатывает глаза, фыркает и пытается сделать вид, что не очень-то и благодарен. Он ненавидит то, что его младшему брату приходится платить за него. Он должен быть тем, кто заботится о Майки: он старше, значит, должен быть ответственным за это! Джерард никогда в своей жизни не был ответственным за что-либо, но знает, что должен был быть. Это Джерард должен присматривать за Майки, все должно быть, как в нормальной семье. Только их семья никогда не была похожа на нормальную. — Ты не дашь мне право выбора? — спрашивает Джерард. — Нет, — говорит Майки, делая акцент на букву «т». — Так в чем же подвох? — опять спрашивает Джерард, зная, что у Майки ничего просто так не бывает. — Во-первых, ты начнешь искать работу, — говорит Майки, — я не говорю, что тебе нельзя хандрить, но ты же только хандришь и ничем другим не занимаешься. Сейчас тебе придется справляться с хандрой, а также с поиском работы. Тебе дали две недели, но ты ничего не сделал, и это прекрасно, но теперь все кончено. Ты меня понял? — Да, понял, — стонет Джерард, которому не нравится мысль о том, что придется снова искать работу. У него было так много собеседований за последние три года, что становится даже страшно думать об этом. Он не умеет устраиваться на работу, и ни на одну из работ не годится. Все собеседования, на которые он ходил, были для профессий, которые его вообще не интересовали, так что найти работу оказалось слишком трудно. Джерард хотел бы уметь путешествовать во времени, чтобы попасть в ту эпоху, когда для получения работы нужно было всего лишь попросить о ней. С другой стороны он, вероятно, не хотел бы возвращаться в то время, потому что тогда весь мир был в дерьме. Кроме того, гомосексуалист в пятидесятые годы — катастрофическое сочетание. — Во-вторых, попробуй поговорить с Фрэнком, — продолжает Майки. — Я пытался, Майкс. Я все перепробовал! В буквальном смысле! Я оставил ему по меньшей мере две дюжины голосовых сообщений. Я пытался написать ему. Я ходил к нему домой. Это ты слышал? Я пошел туда и попросил его впустить меня, но он не впустил, поэтому я вошел внутрь, когда кто-то другой выходил, и когда я поднялся наверх, то он притворился, что его нет дома. — Может, его и не было дома, — говорит Майки. — Был! Клянусь, — говорит Джерард, — я слышал телевизор, а потом постучал, и телевизор выключился. Я знаю, что он, должно быть, посмотрел в глазок, увидел меня и проигнорировал. Должно быть, именно это и произошло. Иначе почему бы телевизор выключился сам по себе? Майки морщит лицо и закатывает глаза. — Может, ты и прав, но это не значит, что я сдамся. — Я знаю, — говорит Джерард, — ты наш самый большой фанат. — Я знаю, что вы созданы друг для друга, — говорит Майки, — и ты никак не переубедишь меня.  — Я и не собирался. — Потому что сам в это веришь! — говорит Майки так, будто только что поймал всех существующих покемонов. — Я этого не говорил, — возражает Джерард, — мне просто надоело с тобой спорить. — Ну, конечно, — скептически говорит Майки, — я скоро вернусь, а пока ты можешь подумать о своей любви к Фрэнку. — Куда это ты собрался? — Кто-то же должен платить за твою квартиру, — говорит Майки так, будто это очевидно. — О… верно, — кивает Джерард. — Ты можешь поискать работу, пока меня не будет, — говорит Майки. — Или могу ударить себя по лицу бейсбольной битой, — предлагает Джерард. — У тебя нет бейсбольной биты, — хмыкает Майки. — Но у меня есть линейка. Я мог бы ударить себя ею. Или пронзить себя ею. Мы оба знаем, что из этих вариантов было бы более забавно. Найти место, где мое творчество и любовь к жизни будут постепенно высасываться из меня, как если бы вампир пил мою кровь. То есть вытащить себя из страданий от необходимости найти работу. — Ты такой циник, — говорит Майки, направляясь к двери. — Спасибо. Я скажу это только один раз, так что слушай внимательно. Спасибо, что помог мне. Если ты еще раз попытаешься нянчиться со мной, то я засуну твой член в банку. — Странная угроза, — говорит Майки, открывая дверь. — Я тренировался, — говорит Джерард, — разговоры с Фрэнком похожи на быструю перестрелку. Нужно готовить оскорбления заранее. — Так вот как вам двоим удается сделать их такими креативными? — спрашивает Майки, выставив одну ногу за дверь. Джерард чувствует запах носков с другого конца коридора, даже когда стоит в нескольких ярдах от двери. — Конечно. — Ха, вы оба чертовски странные, — говорит Майки, — вернусь через минуту. Джерард отпускает его и разбирает оставшуюся почту. Никто никогда не посылает ему писем. Все, что у него есть — спам и счета. Он предпочел бы выбросить счета и оставить купон на халявную пиццу при покупке другой пиццы равной или большей стоимости, но у него нет денег ни на пиццу, ни на счета. Джерард заранее в проигрыше, если кто-то поднимает его финансовое положение или его отсутствие. Джерард поднимает голову только тогда, когда слышит жужжание, доносящееся с другой стороны комнаты. Он видит, что телефон Майки вибрирует на столе, и очень хочет взять трубку, но потом напоминает себе, что Майки платит за его аренду прямо сейчас, поэтому он, вероятно, должен оставить телефон в покое. Его тошнит от того, что люди получают сообщения. Главным образом, потому что сам он никогда их не получает. Никто никогда не говорит с ним, и так было всегда. Ничего не меняется. Возможно, он не так несчастен, как пару недель назад, но все еще чувствует себя дерьмово. Просто высокоэффективно депрессивный человек. Но каждый раз, когда он думает о Фрэнке, то оказывается на грани впадения в ужасную тоску, из которой вряд ли снова выберется. Все плохое, что может случиться в жизни, происходит одновременно, и он просто хочет отдохнуть. Джерард просто хочет отдохнуть от всего, получить немного тишины и покоя, может быть, стереть все свои воспоминания и нормально поспать. Он также хочет финансовой стабильности. Это все. Он просто хочет финансовой стабильности. И Фрэнка тоже. Он хочет Фрэнка. Он не просит многого. Но все, что он получает — один кирпич, наложенный на другой. Одна плохая вещь превращается в две плохие вещи. Две превращаются в три и так далее. Есть кто-то, кто строит кирпичную стену перед всеми его перспективами. Каждый раз, когда он сбивает один, добавляются еще два. Что действительно нужно Джерарду, так это бульдозер. Но он не может рисковать разрушением всей стены своей жизни, потому что тогда потеряет ту маленькую стабильность, которую она обеспечивает. В общем, Джерард облажался. Через несколько минут он снова поднимает голову и слышит, как открывается дверь. Майки в последнее время часто ходит туда-сюда. Хотя больше времени он проводит внутри, чем снаружи. Очевидно, он не доверяет Джерарду, когда тот сам по себе. Наверное, неплохой подход. Джерард печально известен тем, что находит способы делать неприятное ужасным. Он хорошо умеет делать самую плохую ситуацию еще хуже. Прекрасно все портит. Невероятно безответственный человек. Ему нельзя позволять быть взрослым. Или вообще человеком. — Знаешь, он действительно ненавидит тебя, — говорит Майки. — У меня всегда было такое впечатление. Хотя я думаю, что он ненавидит большинство людей. Любое существо с пульсом автоматически попадает в его список для ненависти. — А может, это из-за этих дурацких волос? — предполагает Майки. — Придурок, — бормочет Джерард, — да, кстати, тебе кто-то написал. — Что? — спрашивает Майки, — ты не смотрел…. — Нет. За кого ты меня принимаешь? — Поверь мне, ты не хочешь, чтобы я отвечал на этот вопрос. — Мудак, — усмехается Джерард, отворачиваясь. Он как раз пытается вырвать купон на пиццу из объявления, потому что нет никаких шансов на то, что он выбросит это, когда Майки издает возбужденный обезьяноподобный звук. Это звук, который используют для документальных фильмов о лесной жизни и ни для чего больше. — Джерард, — говорит Майки и Джерард оборачивается, чтобы увидеть его с самой широкой улыбкой на лице. — Что? — с осторожностью спрашивает Джерард, потому что доверяет этому выражению лица, меньше всего, когда это лицо Майки. Майки оглядывается на него и ухмыляется еще шире: — Кажется, я знаю, чем мы займемся на Хэллоуин.