When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

— Ты ведь это не всерьез, правда? — спрашивает Джерард. Он отходит от брата, когда неохотно выходит из вагона поезда. Майки не привел ему никаких реальных причин для всего этого. Он таскает Джерарда за собой двадцать семь лет, но тот так и не привык к этому. Майки — это, пожалуй, единственное, что до сих пор связывает Джерарда с человечеством. Без него он был бы отшельником с большой коллекцией птиц. Или, может быть, марок. Или и того, и другого. Птиц и марок. — Мы же не будем действительно делать этого, — продолжает Джерард, когда Майки дергает его за рукав. Действительно, если бы у Джерарда были какие-то сомнения насчет того, куда они направляются, он высказал бы их минут пятьдесят тому назад. Хотя ему любопытно. Он хочет знать, что творится в странной маленькой голове Майки. Хотя на самом деле его голова совершенно обычных размеров. — Ты не настолько туп, — говорит Майки, продолжая тянуть его за собой. — Нет, я понял, куда мы идем, но почему мы идем туда — это самый большой вопрос, — говорит Джерард. — Потому что, — говорит Майки. — О, Боже, ты совсем как тот-кого-нельзя-называть. «Потому что» — это не причина, Майки. — Волан-де-Морт? — Да, Волан-де-Морт, конечно, я говорил о Волан-де-Морте, — саркастически отвечает Джерард. — Джерард, ты не можешь говорить «тот-кого-нельзя-называть» и ожидать, что люди не пошутят о Гарри Поттере, окей? На дворе 21 век. Если ты хочешь пойти куда-то, где люди не знают, кто такой Гарри Поттер, тебе придется использовать машину времени. Джерард кряхтит и вздыхает, когда Майки, как ни странно, удается поймать такси меньше чем за пять секунд. Возможно, он использовал свой убийственный взгляд. Никто из тех, кого Джерард когда-либо встречал, не мог так быстро поймать такси. Очевидно, Джерард знает всего шесть человек, но Майки удивительно талантлив в получении желаемого. Возможно, это из-за той убийственной атмосферы, которую он излучает. Джерард все еще не совсем уверен, что его брат не Норман Бейтс. — Ого, значит, мы просто ворвемся без предупреждения? Это что, какой-то заговор? — спрашивает Джерард, — что мы делаем? — Мы садимся в такси, Джерард, — говорит ему Майки так, будто у Джерарда только что выросла третья голова, а тот громко стонет в ответ. Он думает о том, чтобы сбежать прямо сейчас, прежде чем понимает, что у Майки длинные ноги. И он сверхчеловек. — Но что произойдет, когда мы прибудем к месту назначения? — Мы выйдем из такси и заплатим доброму сэру за его хлопоты, — отвечает Майки, когда Джерард садится рядом с ним. Он издает громкий вздох и пытается найти правильный способ задать вопрос, который не приведет к тому, что Майки ответит чем-то, что вытащит его из этого круга замешательства. — Ладно, Майки, с какой стати ты вздумал вытаскивать меня из постели в два часа пополудни в понедельник, чтобы поехать в наш старый дом в центре сраного Нью-Джерси? — Наш город не так называется, — отвечает Майки и называет таксисту адрес. Почему-то в салоне пахнет горелой резиной и рыбой, и Джерарду очень хочется притвориться, что ему не очень любопытно, почему здесь пахнет именно так. — Я ударю тебя по лицу, Майки, не думай, что я этого не сделаю. — Нам нужно кое-что забрать, — отвечает он. — Что-то, чего мы не можем достать в центре одного из самых больших городов в мире? — спрашивает Джерард, с недовольством глядя на него. — Да. — О. Ну, хорошо, тогда это вся информация, которая мне нужна, не утруждай себя объяснением причин поездки, — говорит Джерард так саркастично, как только может. — Хорошо, тогда не буду, — отвечает Майки, поворачивает голову и начинает смотреть в окно. Джерард внезапно застрял в ситуации, когда действительно хочет ударить Майки по лицу и также очень хочет выпихнуть его из машины. Теперь его мозг взвешивает все «за» и «против». — Это не имеет никакого отношения к Фрэнку, правильно? — спрашивает Джерард. — Я больше не буду отвечать ни на какие вопросы. — Ты еще не ответил ни на один из моих гребаных вопросов! — Я ответил на все вопросы, — отвечает Майки, — то, что тебе не понравились ответы, еще не значит, что эти вопросы не были заданы. — Какой же ты придурок, — вздыхает Джерард и, ссутулившись на сиденье, поворачивается, чтобы посмотреть в окно, потому что уже устал добиваться от Майки объяснений. — Называй меня как хочешь, если я вдруг пропаду, то ты будешь первым, кто попадет под подозрение, — говорит Майки, пожав плечами. — Но я очень хорошо постараюсь спрятать твое тело. Если у тебя вообще будет тело после того, как я закончу с тобой. — Ты больной ублюдок. Просто подражатель злодея из «Мыслить как преступник». — Давай, Майки, можешь убить меня, если хочешь. Просто помни, что то же самое относится и к тебе, — говорит Джерард. — Ах ты, глупый мальчишка. Неужели ты всерьез думаешь, что я новичок, когда речь заходит об избавлении от трупов? — спрашивает он, и Джерард оглядывается на него, чтобы увидеть, что тот слегка улыбается, но ненастоящей улыбкой. Это тот вид улыбки, которую вы на самом деле увидели бы в эпизоде «Мыслить как преступник». Майки в одном небрежном замечании от того, чтобы стать серийным убийцей, но Джерард не так уж сильно возражает. Ему жаль коллег Майки, которым приходится жить в постоянном страхе от того, что они работают с социопатом, но это не проблема Джерарда. Если он действительно станет серийным убийцей, то Джерард точно в выигрыше, потому что Майки не причинит ему вреда. Джерард в безопасности. Он запомнил дорогу до дома, потому что прожил там лет двадцать. Конечно, он был маленьким ребенком большую часть этого времени, но у него достаточно здравого смысла, чтобы по крайней мере знать, на какой именно улице он жил. — О, Боже, — стонет Джерард, оглядываясь по сторонам и чувствуя себя ребенком, — я избегал маминых звонков больше двух недель, знаешь ли. Она так злится на меня, а теперь мы просто приезжаем сюда. — Нет, ее нет дома, — говорит Майки. — Что? Откуда ты знаешь? — Потому что я ее любимый сын, — пожимает плечами Майки, а Джерард невесело смотрит на него, когда получает толчек локтем в ребро, — или, может быть, я позвонил ей и сказал, чтобы она ушла, потому что я придумал единственный способ, как завести тебе парня и понял, что для этого ей нужно уйти из дома на час. Она решила, что это хороший компромисс. Так что дом пуст, и пока я выполняю свою часть сделки, то есть, если вы с Фрэнком будете в отношениях до конца недели, то все будет замечательно. — Ну, похоже, ты не сможешь выполнить свою часть сделки, потому что я не собираюсь…. — Ты хочешь испытать меня, Джерард? — спрашивает Майки, — я не приму никакого ответа. Ты несчастен. Прими это и выдохни. Дыши своим жалким воздухом и перестань врать. Мы оба знаем, что ты влюблен во Фрэнка. Перестань отрицать это. Я знаю способ, как сделать так, что все будет в порядке. Я почти на девяносто процентов уверен, что этот план сработает. Просто делай, что я говорю, и слушай меня как можно дольше, а уже через неделю все получится. — Ладно, хорошо. Я слушаю, что ты собираешься делать? — Тебе только потом предстоит узнать об этом, — быстро говорит Майки, выпрыгивая из такси. Пять минут спустя Джерард сидит на ступеньках перед домом, отказавшись войти в него. Он не уверен, почему; просто боится, что это напомнит ему о детстве, и последнее, о чем он хочет думать, так это о Фрэнке. Он смотрит на соседний дом пару минут, вспоминая все то время, что провел там. Хотя он и знает, что это неправда, но Джерард чувствует себя так, будто провел в этом доме больше времени, чем в том, что стоит позади него. Он помнит все те моменты, когда играл в комнате Фрэнка. По какой-то причине они играли в прятки слишком часто. Джерард помнит по меньшей мере сотню разных игр, и он всегда прятался в одном и том же чертовом месте. Его маленький мозг действительно неправильно понял «скрытую» часть игры в прятки. Если это был дом Фрэнка, то он всегда прятался в шкафу. Джерард чувствует, как все его детство бьет его в живот изнутри, как какая-то летучая мышь. Он помнит, как поцеловал Фрэнка под омелой, как они устроили большую сцену, притворившись, что это самая отвратительная вещь, которая когда-либо случалась. Он помнит время, когда они должны были нарисовать своего лучшего друга для урока рисования, и рисунок Джерарда выглядел как картофелина с торчащими из нее зубочистками. Он вспоминает, как они с Фрэнком играли в пятнашки с мальчиком, который жил через дорогу, как они объединились против него, что заставило того никогда больше не хотеть играть с ними. Он помнит, как все время они с Фрэнком сидели на лужайке, ели крекеры и пили сок. По какой-то причине Фрэнк всегда хотел крекеры в виде верблюдов, а Джерард в виде слонов, так что они торговались. Он помнит, как они рисовали мелом на тротуаре и играли в классики, как им было насрать, когда одна из старших девочек сказала, что «классики только для девочек». Он помнит, когда они притворялись, что играют в шахматы в гостиной дома Джерарда. Ни один из них не знал, как правильно играть, однако, они просто передвигали фигуры, будто действительно играли партию. Он помнит, как они с Фрэнком подрались из-за водяного пистолета и разозлились друг на друга, а потом за несколько минут поняли, как глупо было с их стороны злиться. Слишком много воды утекло, и все же они были слишком незрелыми, чтобы разрешить другой спор. Джерард ненавидит то, как это глупо. Он ненавидит то, что вся его жизнь похожа на параллельную вселенную, в которой ему приходится жить. Он просто хотел бы, чтобы его жизнь была фильмом «Из 13 в 30». Он хочет проснуться в своем подвале и обнаружить, что все прошедшие двадцать пять лет были сном. Выйти из подвала и поцеловать Фрэнка. А главное, чтобы все прошлое перестало существовать. Он хочет, чтобы все это ушло. Джерард просто хочет быть с Фрэнком. Если бы он мог получить это, то позволил бы прошлому исчезнуть. Он сказал бы: «К черту все», и был бы с Фрэнком, и все снова было бы хорошо. Это действительно все, чего он хочет. Просто второй шанс, шанс начать все сначала. Он знает, что не сможет вернуть те годы назад, но все равно не может перестать думать об этом. А что, если бы их не разделили? Что, если Джерард вернулся бы домой после школы в тот день, когда все пошло не так, и они рационально поговорили бы об этом? Конечно, им было всего по шесть, но они могли бы сесть и все хорошенько обдумать. Что, если они бы сделали так, чтобы проповедницу-Саванну исключили? А что, если они сблизились бы после четвертого класса? Что, если они все еще сидели бы рядом друг с другом в школьном автобусе по дороге домой и на экскурсии? Когда они отправились в научную экспедицию музей в четвертом классе, что если бы они играли со всеми экспонатами вместе? А что, если бы они были в одной команде в пятом классе, когда должны были играть в мяч на уроке физкультуры? А что если Джерард не имел бы цели ударить Фрэнка по голове как можно большим количеством мячей? Что, если они встретились бы в первый день шестого класса в новой школе с почти новым классом? Что, если они сидели в спальне Фрэнка после школы, когда Джерард случайно выпалил бы, что он гей, а Фрэнк помог ему пережить этот кризис его жизни? Может быть, вместо того, чтобы три года держать все в себе и стыдиться себя в зеркале, Джерард действительно нашел бы кого-то, с кем можно было бы поговорить, Фрэнка, который понимал бы его полностью? Что, если Фрэнк прокрался бы в спальню Джерарда в середине лета, когда предполагалось, что они спят? Что, если они разговаривали бы на его кровати, прислушиваясь к стрекоту сверчков из открытого окна, сидя перед вентилятором, потому что кондиционер всегда выходил из строя в самые жаркие месяцы? Что, если Джерард просто набрался бы смелости поцеловать его, а Фрэнк поцеловал бы его в ответ? Что, если их песня была бы какой-то тупой поп-песней, которая играла, когда они впервые поцеловались? Может быть, это была бы гребаная «Wannabe» от Spice Girls? Что, если они сбежали из школы в девятом классе, чтобы спрятаться в ванной и поговорить друг с другом? Что если бы они строили грандиозные планы побыть в одиночестве, чтобы лишиться девственности, но они кончились бы тем, что они струсили, и это только сблизило бы их? Что, если бы они пошли на выпускной вместе, но улизнули бы, потому что им стало бы скучно, и вместо этого пошли бы в магазин мороженого? Может быть, они танцевали бы под одну из этих дурацких песен Spice Girls из плеера Джерарда? Что, если они закончили бы как та пара, которая планирует оставаться на связи в течение всего колледжа? Что, если бы они были признаны самой симпатичной парой в классе, или что, если бы они были запуганы взрослой жизнью, но им было бы плевать на это, потому что они есть друг у друга? Что, если бы они пошли в разные колледжи и прошли бы через четыре года ада, потому что они никогда не видели бы друг друга? Что, если они стали бы часами говорить по ночам по телефону до тех пор, пока один или оба их соседей по комнате в колледже не начинали бы кричать на них? Что, если они искали бы глупые вещи в сувенирных магазинах и думали бы друг о друге, покупали бы эти дурацкие вещи и посылали бы их почтой, потому что хотели бы убедиться в том, что знают, что они все еще заботятся друг о друге? Что, если они съехались бы после колледжа и стали бы поддерживать друг друга в течение первых двух лет, пока у одного из них не было бы достаточно денег, чтобы купить другому кольцо, и у них не хватило бы на денег на богатую свадьбу, так что они бы устроили ее перед их домами? И самое главное, что, если бы им это удалось? Если они действительно бы сделали это? Они могли бы быть вместе до конца жизни, Джерард приносил бы домой цветы, если у Фрэнка был бы плохой день, Фрэнк смотрел бы TNG с ним, хотя ему больше нравился бы «Капитан Кирк»? Джерард оглядывается вокруг на пространство между их домами. Это просто клочок травы. Вот и все, что есть здесь. Только свадьбы на этой траве никогда не было. Никогда не было четырнадцатилетнего Фрэнка, который на цыпочках пробирается через это маленькое пространство и стучит в окно Джерарда. Там никогда не было шестнадцатилетнего Джерарда у тротуара, куда подъезжает школьный автобус, спрашивающего у Фрэнка, можно ли взглянуть на засос, который он сделал ему накануне вечером. Ничего подобного никогда не было. Вместо этого на ступеньках около дома сидит тридцатилетний мужчина, который выглядит так, будто кто-то из его знакомых только что умер. В каком-то смысле именно так оно и есть. Джерард опускает голову и всхлипывает, чувствуя, будто кто-то прокладывает туннель в его внутренностях, желая, чтобы он мог просто вернуть все назад. Он поднимает голову, когда слышит звук закрывающейся двери и Майки, начинающего спрыгивать вниз по ступенькам. Джерард поднимает голову и с трудом поднимается на ноги. — Ты нашел то, что искал? — спрашивает Джерард. — Ага, — кивает Майки. Джерард только вздыхает и начинает спускаться по ступенькам, оставляя Майки смотреть на него. Джерард понимает, что тот не следует за ним, когда не слышит топота ног Майки о тротуар. — Что? — Ты не собираешься спросить меня, что мне нужно было забрать? — спрашивает Майки, держа в руках бумажный пакет, который он, должно быть, захватил с кухни, чтобы положить в него то, за чем они сюда пришли. — А ты мне скажешь, если я спрошу? — Нет, — признается Майки. — Тогда почему я должен спрашивать? Майки пожимает плечами и быстро идет, чтобы догнать Джерарда. — Почему у тебя такой грустный вид? — Я не знаю, — врет Джерард, торжественно оглядываясь на два дома. Его глаза сосредоточены на месте, где никогда не будет никакой свадьбы.