When We're Both Thirty (Когда Нам Обоим Будет По 30)

— Не могу поверить, что ты заставляешь меня делать это, — стонет Джерард, когда его тянут за руку. Он чувствует себя, как собака на поводке, но самое странное, что тянут именно его. Майки, кажется, думает, что Джерарда можно тащить куда угодно, и тот не станет сопротивляться. Он должен был бы, потому что невероятно то, насколько он может быть тупицей, но все же, не сопротивляется. Он доверяет Майки, но на самом деле не до конца. Джерард верит, что Майки не столкнет его с моста или не ударит в спину, но не верит в то, что тот прислушивается к его словам. "Майки" и "прислушиваться" — это два слова, которые очень редко произносятся в одном предложении. — Ты хочешь этого, мы оба это знаем, — отвечает Майки. — Я не хочу быть здесь, — говорит он, торопливо поднимаясь по ступенькам в квартиру, в которой не был, кажется, вечность. Он был здесь всего пару раз, и все же почему-то это место ему слишком знакомо. — Ну да, — говорит Майки. — Нет, правда, правда не хочу! — говорит Джерард, — Ты знаешь, какой сегодня день? Знаешь? — Я знаю, какой сегодня день, спасибо, что спросил. Мой телефон настроен на автоматическое определение дат самых важных праздников. Как будто я нуждаюсь в гребаном напоминании. Конечно, я знаю, когда Рождество. Я знаю, что это за день, но мой телефон считает меня тупицей. — Но сейчас не Рождество, а совсем другой день, — говорит Джерард, когда они добираются до верхней ступеньки на лестнице. — Да, я знаю. Сегодня 31 октября, Хэллоуин. День рождения Фрэнка. — Вот именно! Ты знаешь, кто живет в этом доме? Ты знаешь, что арендатор здесь — это кто-то, кого я пытаюсь избежать любой ценой? Ты сказал мне, что мы идем на вечеринку в честь Хэллоуина! — Мы и идем на вечеринку в честь Хэллоуина! — стонет Майки. — Ты не упомянул, что вечеринка в квартире Фрэнка, — шипит Джерард. — Ты не спрашивал. — Я не знал, что должен был спросить! Как я могу знать, что нужно что-то спросить, если ты не просишь меня спросить? — Ладно, во-первых, я понятия не имею, что ты только что сказал, а во-вторых, слишком поздно возвращаться. — Нет, не поздно! Все, что мне нужно сделать, это развернуться и тогда ты ничего не сможешь сделать, чтобы заставить меня вернуться. — Ты прав, — Майки останавливается и поворачивается к нему, — Я никак не могу остановить тебя. Так что вперед. Уходи прочь. Уходи прямо сейчас и никогда больше сюда не возвращайся. Я даже не собираюсь пытаться остановить тебя, так что просто иди. — Но я…. — начинает Джерард, прежде чем понимает, что Майки — злой гений. Он знает, что Джерард не хочет уходить. Он знает это наверняка. Конечно, Джерард хочет быть здесь! А где еще он хотел бы быть? Сегодня Хэллоуин. Сегодня день рождения Фрэнка. Все, чего он хочет, так это быть здесь, и вот он стоит в нескольких шагах от двери его квартиры. Майки, сукин сын, умеет читать мысли. Он знает, что Джерард не собирается уходить, тем более не тогда, когда он так близко к Фрэнку, и Джерард поражен тем, что не предвидел этого. Он, щурясь, смотрит на Майки, который улыбается ему в ответ, потому что знает, что видит Джерарда насквозь. — Ну и что? — Хорошо, хорошо, — отвечает Джерард, качая головой, — Я ненавижу тебя. — Так было всегда. — Ох, — произносит Джерард, когда Майки тащит его по коридору, но пытается двигаться максимально медленно. Майки же пытается тянуть его быстрее, но тот тянет время. — Хорошо, тогда мне нужно, чтобы ты встал здесь, — говорит Майки, кладя руки на плечи Джерарда и ставит его за стеной, примыкающей к квартире Фрэнка. В коридоре есть поворот направо рядом с дверью Фрэнка, так что если вы встанете слева от его двери за тем поворотом, то станете полностью невидимы из квартиры. — Почему я стою здесь? — спрашивает Джерард. — Потому что, — говорит Майки, а затем трясет пакет, который держит. Это декоративный пакет, тот, который вы дарите кому-то на праздник. Он сует его в руки Джерарда. Он предполагает, что там находится то, что Майки забирал из их старого дома на днях. Джерард все еще не совсем уверен в том, зачем ему вообще понадобилось идти с Майки, но предполагает, что рассуждения Майки имели садистскую природу. Майки просто очень хочет, чтобы Джерард спросил его, что в пакете и каков его план. Он хочет, чтобы Джерард пресмыкался в поисках ответов, но этого не произойдет. — Оставайся здесь, веди себя тихо и следуй за мной, понял? — говорит Майки, выжидающе глядя на Джерарда. Джерард кивает и вздыхает, сгорбившись и прислонившись к стене. Он чувствует, как учащается его сердцебиение, когда Майки стучит в дверь. Несколько секунд тишины, после которых Майки смотрит на него с гордым выражением, а затем Джерард чувствует беспорядочное сердцебиение, которое почти останавливается, когда раздается звук открывающейся двери. — Майки, — раздается голос Фрэнка, — Ты сегодня рано. — Да, я подумал, что будет лучше прийти первым, — небрежно пожимает плечами Майки, в то время как Джерард пытается вспомнить, как дышать. Он почти уверен, что это должен быть автоматический рефлекс, но внезапно не может вспомнить, когда в последний раз был в состоянии вдохнуть. — Так мило с твоей стороны принарядиться, — саркастически отвечает Фрэнк, и Джерард буквально видит, как тот одаривает Майки улыбкой за то, что тот не подготовил костюм. Так вот у Джерарда костюма тоже нет, потому что Майки настоял на том, что этого не требуется. Теперь Джерард насторожился от этого еще больше. — Мне этого не хотелось, — пожимает плечами Майки и Джерард закатывает глаза, — Но, с другой стороны, я достал тебе подарок. Джерард смотрит на пакет в своей руке, готовясь протянуть его Майки. — Да, неужели? Ну, тогда я могу простить отсутствие костюма, я люблю подарки, — говорит Фрэнк. Майки слегка улыбается и переводит взгляд на Джерарда. Тот протягивает пакет, чтобы Майки мог взять его. Он все еще не уверен, зачем стоит здесь и прячется, но просто должен продолжать делать то, что делает. Он держит пакет перед собой, когда Майки, вместо того, чтобы взять сумку из его рук, хватает Джерарда за руку и вытаскивает его из-за стены. Джерард чуть не спотыкается, и поворачивается, чтобы посмотреть на Фрэнка, когда тот осознает, что происходит. Выражение лица Фрэнка отнюдь не радостное. Оно переходит от возбужденного ликования к крайнему гневу за долю секунды. Джерард внезапно чувствует, что это не очень хорошая идея. — Я же просил тебя не брать с собой Джерарда! — говорит Фрэнк. — Да, просил, — говорит Майки, — В твоем сообщении говорилось, что мне запрещено брать с собой Джерарда, но ты ничего не сказал о ком-либо в костюме. — Все, что у него есть, так это дурацкая футболка, — говорит Фрэнк. — Ну, это потому, что он одет как безработный, — говорит Майки, — И он мой плюс один на этот вечер. — Я не говорил, что у тебя может быть плюс один! — кричит Фрэнк, глядя на Джерарда так, словно уже убил его и планирует, как избавиться от тела. — Ну да, он мой подарок тебе, — говорит Майки и лезет в карман, чтобы достать большой бант, один из тех, которыми украшают подарки, и шлепает его на голову Джерарда. Он липкий и теперь Джерард пытается вытащить его из волос через мгновение после того, как тот оказывается на нем. — Я не собственность, Майкс, — говорит Джерард, снимая бант и удивляясь тому, как же это Майки ухитрился засунуть его в карман, не помяв. — Заткнись, — говорит Майки, скрестив руки на груди, будто ждет, что они что-то предпримут. — Тогда почему ты здесь? Пытаешься заставить меня простить его? Я открыл свое сердце Джерарду, и что же он сказал? Ничего. Он просто стоял, открывая и закрывая рот, как чертова рыба! Так что если ты здесь, чтобы заставить меня простить его или что-то еще, тогда тебе не повезло. — Джерард, — едко говорит Майки, — Сегодня его день рождения, скажи "с днем рождения". — Что? Я не хочу. — Я заставлю тебя, если понадобится, — предупреждает Майки. Джерард смотрит на брата несколько секунд, чувствуя, что тот станет использовать свои сверхспособности, чтобы задушить его, и вздыхает, решая, что оно того не стоит. Борьба с Майки не стоит всех денег в мире, так что он должен сдаться прямо сейчас. — Хорошо. С Днем рождения, Фрэнк. — Счастливого ужасного дня, Джерард, — отвечает Фрэнк, и Джерард, прищурившись, смотрит на него, не в силах понять, почему ему очень хочется дать Айеро пощечину, а потом сорвать с него всю одежду. — Фрэнк, возьми свои слова назад. Это Хэллоуин, скажи "cчастливого Хэллоуина" или что-то в этом роде. — Но зачем? — спрашивает Фрэнк. — Хочешь проверить меня? — Счастливого Хэллоуина, — упрямо говорит Фрэнк. — Сойдет, — пожимает плечами Майки, — О’кей, если я попрошу вас поцеловаться сейчас, это не сработает? — Ни в коем случае! — рявкает Джерард. — Ладно, не получится. Я должен поработать над этим, все выйдет, как надо. Я распланировал всё. — Этого не случится, — говорит Фрэнк с бесстрастным выражением лица, но его брови нахмурены, когда он сердито смотрит на Джерарда. — Прекрати, — говорит Майки, резко щелкая Фрэнка в висок, и тот подпрыгивает так, будто его щелкнула в висок ходячая зубочистка. — А это еще зачем? — спрашивает Фрэнк, отступая назад и потирает висок. — Ты смотрел, а я не люблю, когда так делают. Это твой будущий муж, ясно? Ты не можешь смотреть на него так, будто пытаешься взорвать его мозг телепатически! У вас двоих уже будут странные отношения, давай не будем делать их полными жутких взглядов. — Да что с тобой такое, черт возьми, — качает головой Фрэнк. — Мой брат и его вторая половинка — клоуны, — объясняет Майки. Фрэнк ничего не говорит, только беспокойно переминается с ноги на ногу и смотрит на стену позади Джерарда. Его глаза слегка перемещаются, чтобы встретиться с глазами Джерарда, и они пялятся друг на друга, отказываясь настроить нормальный зрительный контакт, который не прерывается спустя несколько секунд. Майки переводит взгляд с одного на другого, не говоря ни слова, по крайней мере, в течение нескольких минут. Наконец, понимая, что сыт этим молчанием по горло, Майки стонет и говорит: — Ну, блять, поговорите друг с другом! — Мне нечего ему сказать, — заявляет Фрэнк. — Я тоже не знаю. — Ох, какие же вы тупые. Надеюсь, вы понимаете, что моя следующая стратегия — связать вас вместе скотчем, так что если вы действительно не хотите узнать, как трахаться, стоя спиной к спине, тогда я бы рекомендовал вам заняться решением этой проблемы прямо сейчас. — Я так тебя ненавижу, Майки, — закатывает глаза Джерард. — Ну, — начинает Майки, — Я проведу для вас двоих опрос, хорошо? Отвечайте честно или я отрежу ваши соски теркой для сыра. — Ой, — шепчет Фрэнк, делая шаг назад. — Именно. Итак, говорите "да", "нет", кивайте или качайте головой после каждого вопроса, — продолжает Майки, — Во-первых, тебя зовут Джерард Уэй? — Да? — говорит Джерард, смущенно глядя на брата. — А ты действительно Фрэнк Айеро? Фрэнк кивает со скучающим видом. Он прислоняется к косяку своей двери, скрестив руки на груди. — Хорошо, следующий вопрос. Это правда, что вы двое росли вместе? — спрашивает Майки и они оба кивают, а Фрэнк закатывает глаза, — Хорошо, а правда ли, что вы были лучшими друзьями детства до тех пор, пока вам не исполнилось шесть? — Это займет много времени? У меня есть дела, которыми я должен заняться…. — Значит, вон там кухня, держу пари, что терку для сыра можно найти в шкафчике возле раковины, так? — спрашивает Майки и Фрэнк на мгновение нервничает, прежде чем решает заткнуться. Честно говоря, когда дело доходит до Майки, вы никогда не знаете, как далеко он на самом деле готов пойти ради чего-то. Возможно, Фрэнк имеет полное право бояться его. — Ладно, теперь. Правда ли, что причина, по которой вы перестали быть друзьями, заключается в том, что вы думали, что устроили друг другу подлые розыгрыши? Верно, и правда ли, что ни один из вас на самом деле не делал ничего из этого, а на самом деле был подставлен маленьким дитем Сатаны? — Ну, технически мы не знаем этого наверняка, — говорит Джерард. — Разве я сказал, что ты можешь говорить что-то кроме "да" или "нет"? — спрашивает Майки, и Джерард качает головой, — Нет, не говорил. Следующий вопрос: правда ли, что вы оба провели многие годы с иллюзией того, что один ненавидит другого до глубины души? Джерард кивает, недоумевая, к чему клонит Майки. Он почти уверен, что они действительно ненавидят друг друга, но тот факт, что они также могут быть по уши влюблены друг в друга, вставает на пути этой мысли. Майки кивает так, будто пока доволен их ответами, и продолжает: — Вопрос, после которого я сделаю тебе больно, если ты солжешь, Фрэнк. Правда ли, что у тебя была детская фотография Джерарда в бумажнике? Фрэнк пожимает плечами, глядя в пол, вернее, на свои ботинки, и не делает никаких видимых жестов для "да" или "нет". Майки продолжает смотреть на него, прежде чем Фрэнк что-то бормочет. — Что ты сказал? — Да, понятно? Это правда, — неохотно соглашается Фрэнк. — Хорошо, а правда ли, что ты признался в любви к Джерарду всего несколько недель назад? Фрэнк хмурится, и Джерард точно уверен в этом, хотя едва может видеть его лицо из-за того, что голова Айеро опущена вниз. Он хорошо предугадывает эмоции на его лице, потому что довольно-таки хорошо запомнил его к настоящему моменту. Джерард слегка паникует от этого осознания, потому что не может поверить, что знает лицо Фрэнка настолько хорошо и теперь немного ненавидит себя за это. Он также чувствует некоторую гордость за то, что у него так хорошо получается читать его, но пытается заглушить это чувство. — Фрэнк, — говорит Майки с той интонацией, которую Джерард слышал только от своей матери. Майки скоро начнет называть Фрэнка полным именем, если не услышит то, что хочет, а такое никогда не приятно слышать от того, кто имеет над тобой власть. — Да! Да, хорошо, — говорит Фрэнк, выглядя раздраженным и смущенным, — Я признался. — Хм, хорошо, — отвечает Майки, а затем поворачивается к Джерарду, — Теперь, Джерард, я должен задать тебе несколько вопросов. Правда ли, что у тебя есть плейлист, который содержит только грустные песни о потере кого-то, включая ужасающий стиль Джеймса Бланта в песне "Goodbye, My Lover", а также, по общему признанию, довольно броскую, даже не отрицай этого, песню "The Scientist" группы Coldplay? В довершение всего ты назвал этот плейлист "Фрэнк"? — Как ты…. Ты что, рылся в моем телефоне? — Конечно, — усмехается Майки, разочарованный тем, что Джерард этого не ожидал. Фрэнк фыркает, даже не пытаясь притвориться, что не находит это забавным, и Джерард краснеет. — Чувак, — ухмыляется Фрэнк, — Джеймс Блант? — У меня была плохая неделя, ясно? — Да, но давай будем справедливы, насколько это может быть связано с тем фактом, что ты слушал Джеймса, блять, Бланта? — Ты такой придурок, — отвечает Джерард, опуская голову. Майки делает гримасу и кивает, будто соглашаясь с ним: — Это не меняет того, что ты слушал дурацкие любовные песни о Фрэнке. — Что ты хочешь этим сказать, Майки? — вспыхивает Джерард. — Теперь мой последний и самый важный вопрос для вас обоих, — говорит он, глубоко вздыхая, — Вам не кажется, что действительно чертовски глупо быть отдельно от кого-то, в кого ты безумно влюблен только потому, что ты позволяешь своей тупой гордости встать у тебя на пути? Если ты любишь кого-то, а этот кто-то любит тебя в ответ, разве не лучше было бы для тебя, ну не знаю, быть, блять, с ним? — Это вопрос интерпретации, — кротко говорит Джерард. — На самом деле это не так. Джерард вздыхает, глядя на Фрэнка, чья ухмылка исчезла и была заменена тем самым выражением лица. Он выглядит таким растерянным, сломленным, испуганным и нервным. На его лице и ужас, и надежда, и так много других выражений, все они были обернуты в один невероятный подавленный вид щенячьей мордашки. Джерард клянется, что в этот момент он влюбляется в Фрэнка еще миллион раз и не знает, почему. Он просто чувствует, как вся надежда в его теле теперь стоит на краю утеса и это каким-то образом освобождает его. Почти освежает, будто он наконец-то дышит настоящим воздухом. — И последнее, — говорит Майки, — Джерард приготовил тебе подарок на день рождения, Фрэнк. — Я этого не делал, — говорит Джерард и опускает глаза, понимая, что совершенно забыл о пакете в своей руке. Теперь его вес будто возвращается к нему в одно мгновение, будто все содержимое пакета исчезло и появилось в нем снова. Он не такой уж и тяжелый, но все равно тяжелее воздуха. — Почему это так важно? — спрашивает Фрэнк. — Просто важно, — говорит Майки и мотает головой в сторону Фрэнка, одновременно глядя на Джерарда, жестом прося его передать пакет Фрэнка. — Я ничего не… Это Майки, — поясняет Джерард, качая головой и переводя взгляд с Майки на Фрэнка, их глаза встречаются и Джерард шумно втягивает воздух. Он задерживает взгляд Фрэнка на долгое мгновение. Как раз в тот момент, когда он думает, что вот-вот вспыхнет, Фрэнк отводит глаза, вероятно, испытывая тот же страх, что и Джерард. — Ну так отдай его ему, тупица, — говорит Майки с надеждой. Джерард, которому невероятно любопытно узнать, что же находится в пакете, который он держит, вздыхает и протягивает руку Фрэнку. Тот делает все возможное, чтобы не коснуться Джерарда, и берет его. — Что ты вообще натворил, Майки, — качает головой Фрэнк, вытаскивая что-то не очень большое, размером с бумажный лист. Этот предмет завернут, так что тайна все еще не раскрыта, но что-то довольное тонкое, около дюйма в ширину, и Джерард не может понять, что это за чертовщина. Майки не отвечает, только внимательно наблюдает за тем, как Фрэнк рвет бумагу с одной стороны и вытаскивает что-то, но Джерард видит только тыльную сторону этого предмета. Он смотрит на него в течение нескольких секунд, прежде чем понимает, что это задняя часть рамы для картины. — О, — говорит Фрэнк, выглядя действительно удивленным, когда смотрит на подарок, а Джерард больше не может терпеть. Он просто хочет знать, поэтому тянет рамку на себя, чтобы повернуть ее в свою сторону. Глаза Джерарда на мгновение режет, когда он осознает, что слова на листе написаны странным шрифтом. Затем он начинает понимать, на что смотрит. Это договор. Тот договор. Печально известное соглашение. Джерард видит свой собственный почерк, который, честно говоря, неразборчив, но различает букву "Д" и то, что, по его мнению, должно быть буквой "У", поэтому понимает, что это, вероятно, должно быть его подписью. Если почерк Джерарда был плохим, то почерк Фрэнка можно было считать незаконным для, по крайней мере, двенадцати стран, потому что он никак не может разобраться в этих каракулях. Глаза Джерарда с удивлением изучают бумагу, поскольку он оценивает каждую его маленькую часть. Он не может поверить в то, что тот перед ним. Сбоку, под их подписями, стоит красная печать, которую они поставили, наверное, чтобы все выглядело официально. Чернила все в пятнах, но похоже, что так и должно быть. Это какой-то олень в действительно наводящей на размышления позе, которую они и не заметили, когда были так малы. Часть, которая больше всего бросается в глаза Джерарду, — пункт наверху, который говорит: "Если к тому времени, когда нам обоим исполнится тридцать, мы оба останемся незамужними, мы поженимся". Все это выглядит очень хорошо сохранившимся, учитывая, что договор примерно такой же старый, как Майки, и это, вероятно, потому, что они заламинировали его, когда закончили. Рамка, должно быть, была выбрана чьей-то мамой, потому что она подумала, что это мило. Джерард странно поражен этим листком бумаги. Это кажется нереальным, все эти чувства Джерарда. Он не может поверить в то, что дурацкий кусок бумаги, который они подписали, остался нетронутым. Он не может поверить в то, что это значит для них. С одной стороны, без него Джерард не стоял бы сейчас здесь. Он не стоял бы перед Фрэнком Айеро в его квартире двадцать пять лет спустя после того, как это было напечатано, чувствуя себя так, словно кто-то разбил его сердце кувалдой. Он вообще не стал бы общаться с Фрэнком, потому что мать Фрэнка никогда не нашла бы этот кусок дерьма в своем доме и никогда не позвонила бы матери Джерарда, и он никогда бы не почувствовал себя виноватым из-за того, что его мать настояла бы на том, чтобы он увиделся с Фрэнком. Если бы он никогда не ходил в квартиру Фрэнка, то никогда бы не понял, что его чувства к нему пробудились и они никогда не переспали бы друг с другом и не испытывали бы всех этих неразрешенных чувств. У Джерарда не было бы внезапного прозрения насчет того, что он безумно влюблен в Фрэнка и ничего не может с этим поделать. И все из-за этого дурацкого, тупого, дрянного, неофициального, желтеющего, наивного договора. — Я просто хочу, чтобы вы оба поняли, насколько все это глупо, — серьезно говорит Майки, нарушая тишину и поток мыслей Джерарда, — Вы двое любите друг друга. Так было всегда. Так или иначе, вы всегда знали это, и именно поэтому вы не могли перестать вспоминать друг друга. Раньше вы были лучшими друзьями. Вы обожали друг друга, ради Бога, вы собирались пожениться! Но теперь вы здесь. Теперь вы стоите здесь, и ничего не изменится, если вы не позволите этому измениться. Один еле сводит концы с концами, два года трезв, другой — безработный артист, играет на гитаре, невероятно одинок, сбежал из-под венца. Вы любите друг друга несмотря на то, что вы оба полные и законченные идиоты. Джерард отпускает край рамки, которую держит в руках, но Фрэнк продолжает держать ее непоколебимо глядя на Джерарда. Джерард смотрит на него в ответ, не обращая внимания на возникавшее у него до этого чувство, когда он не мог смотреть на Фрэнка, не нервничая. Это слишком, он знает, что это так. Смотреть прямо на Фрэнка — это слишком, но он не может смотреть куда-то еще. Он любит этого человека так сильно, что это даже невозможно измерить. Такого большого числа просто не существует. Джерард любит Фрэнка настолько, что может заполнить этим тысячу страниц. — Это так глупо, — наконец заявляет Фрэнк. — Так глупо, — соглашается Джерард. — Ты глупый, — добавляет Фрэнк, все еще глядя на него. — И ты тоже, — снова отвечает Джерард. — Рад, что мы хоть в чем-то сошлись, — говорит Фрэнк. Это все, что он говорит. Фрэнк не смотрит никуда, кроме как в глаза Джерарду, когда отдает рамку в руки Майки. Мозг Джерарда слишком затуманен, чтобы начать формулировать что-то, потому что нет никакой прелюдии. Здесь нет никаких колебаний, нет ни одной секунды, когда каждый из них думал бы: "Может быть, я должен обдумать все возможности, прежде чем что-то делать". Этого мгновения не существует, потому что все, что Фрэнк должен сделать, так это освободить свою руку, прежде чем он обнимет Джерарда за шею, и их губы встретятся, будто в первый раз. Джерард думает, что должен быть застигнут врасплох, но также чувствует, где-то внутри, что они с Фрэнком совершенно синхронны. Он точно знает, о чем думает Фрэнк, прежде чем тот начинает делать что-то, и именно поэтому он знает, что нужно положить руки на его талию, как только Фрэнк станет слишком близок к нему. Джерард слишком серьезно относится к каждому поцелую, который у него когда-либо был. Он всегда анализирует их и каждый раз пытается подобрать подходящие слова для их описания. Всегда он пытается придумать, каково это, как это заставляет его чувствовать, и иногда пытается быть критичным, но не сейчас. Это просто так, как оно есть. Вот и все. Это нельзя описать, это в любом случае невозможно. Никогда до этого Джерард не испытывал столько эмоций одновременно. Каждая клетка его тела кричит и, вероятно, празднует, пускает фейерверки и танцует, но он не может сосредоточится на этих ощущениях, потому что есть другое. Другое, что нельзя высказать, это нечто, но оно существует, определенно, он знает это наверняка. И это нечто не принадлежит ему, он не может его контролировать. Это нечто похоже на мысль, но это не мысль. Это скорее понимание, и он знает, что это понимание, которое есть и в голове Фрэнка тоже. Он не может читать мысли, знает, что не может, но Джерард уверен прямо сейчас, что думает точно так же, как и Фрэнк. Что бы это ни было, оно говорит ему, что он не может вернуться. Это что-то недвусмысленно дает понять, что это его обязательство, его подпись в документе — быть здесь сейчас. Это вроде как еще один договор, только на самом деле его даже нет, потому что нет никакой официальной или, в их случае, неофициальной бумаги, но именно это делает его таким официальным. Тот факт, что на самом деле теперь у него нет никаких обязательств. Джерард знает, и он знает так же хорошо, как и свое собственное имя, что теперь все будет по-настоящему. Это действительно он, это действительно Фрэнк, и это не два заблудших чувака, которые пытаются переспать, чтобы облегчить свои чувства друг к другу. Это истинное, честное перед Богом обещание, что он действительно дойдет до понимания того, каково это — быть с Фрэнком. Джерард полон самых сильных эмоций, которые у него когда-либо были. Так много разных чувств. И все они радостные. — Я сделал это! — Майки начинает кричать слишком громко, — Я, блять, сделал это! Твою мать! О, они внесут мое имя в книгу рекордов, это самое большое достижение человечества! Джерард стонет, и хотя его тело кричит ему не делать этого, но он поворачивает голову, чтобы посмотреть на брата, который заставляет его прервать этот поцелуй ради продолжения которого он был бы готов на все. — Ты связан с этим дерьмом, — напоминает ему Фрэнк, когда Майки начинает прыгать вокруг, как маленький ребенок, которому сказали, что он получит новую PlayStation на Рождество. — Ну и тупица, — говорит Джерард. — Это генетическое, — отвечает Фрэнк, и Джерард оглядывается на него, чтобы сделать раздраженное лицо в ответ на его слова, потому что эта привычка все еще глубоко в нем. Это никогда не изменится. — Я так тебя ненавижу, — заявляет Джерард. — Я ненавижу тебя еще больше, — огрызается Фрэнк. Он смотрит на Джерарда и его глаза мерцают, когда он смотрит на рот Джерарда, прежде чем издает слабый звук, — Блять. Я люблю тебя. — Я люблю тебя больше, — возражает Джерард. — Ну, — начинает Фрэнк и на мгновение выражение его лица становится почти пустым, — Понимание этого заняло у нас всего двадцать пять лет. — Думаю, это означает, что нам придется наверстать упущенное время, — говорит Джерард. — О, черт возьми, да.