Надежды нет..?

— Как?! Как это могло произойти?! — гневно проревел Волан-де-Морт. Какой уже раз по счету? — М-мой Лорд… — попытался возобновить своё тихое бормотание Люциус. Бесило. Как же Драко бесило жалкое и неспособное за себя постоять существо, именуемое его отцом. Реддл только и делал, что в порыве злости крушил всё и вся, периодически прерываясь, чтобы изложить всем, кто находился в зале, очередной нервный монолог и кинуть Круциатус в зевнувшего или чесавшего нос в момент его важной и скучной до того, что хотелось Авады, речи. С каждым разом Малфоя все больше раздражало поведение Лорда. За пару лет рядом, он вдоль и поперек изучил то, что осталось от талантливого ученика Хогвартса Тома. И он мог признать, Том Реддл – величайший волшебник в истории. Но Воландеморт… - ребенок с травмированной психикой, не более. Сумасшедший ребенок, но… В поврежденном уме и заключалась его сила. Несдержанность, импульсивные решения делали невозможным предугадать, каким станет следующий ход мага. Какой будет реакция, что тот предпримет. Драко почти научился предсказывать ход его мыслей, но каждый раз когда ему казалось, что сейчас он более чем уверен в сврем выводе, Воландеморт вытворял что-то экстраординарное. Великолепная интуиция вкупе с навыками сильного дуэлянта прибавились к непредсказуемости и полному отсутствию жалости и сделали свое дело. Нестабильный ребенок прибрал к рукам власть и в любой момент может кинуть в любого Аваду. Но юный Малфой поступил умно, по собственной воле записался в няньки мага, согласился два года терпеть каждую из его истерик, исполнять странные поручения и показательно призывать к этому остальных. Он продумал план заполучения уважения Лорда. Принял метку, безжалостно убил Дамблдора, с улыбкой обернувшись на господина после смерти старика. Для Воландеморта Драко стал в тот день первоклассным безжалостным убийцей. Но тот не видел, как после Драко рвало в туалете плаксы Миртл, как пустой взгляд Дамблдора преследовал слизеринца в кошмарах несколько месяцев. Старик по-прежнему иногда вторгался в его сны. Пару минут укоризненно смотрел на парня, неизменно мягко, почти ласково произносил свое "Драко..." и умирал. Раз за разом, даже не пытаясь сопротивляться, до последнего не отрывая от лица слизеринца мягкий, пропитанный укоризной взгляд. Спустя несколько месяцев после смерти Дамблдора Драко перестал демонстрировать свой страх перед Темным Лордом. Он не убрал уважения, но прекратил опускать взгляд, пятиться назад, со временем даже кланяться. Первые полгода внутри все тряслось, стоило Воландеморту обратить на Малфоя очередной задумчивый взгляд. Но тактика сработала. Удостоверившись, что Драко не собирается отбирать у него власть или выказать непослушание, Темный Лорд проникся к мальчику подобием истинного уважения и почти отеческой гордости. «Я вырастил идеального бесстрашного убийцу, подобного себе» - вот, что выражал теперь его взгляд. А Драко охотно подтверждал доводы господина. Убивал. Пытал. Издевался. Причинял боль. Стань безжалостным. Откажись от моральных принципов. Забудь о совести, оставь только силу воли. Только так ты выживешь. Малфою открылись все дороги. Раньше Драко беспокоился о собственной жизни, но сейчас знал – он вне риска. Слишком уж близко подобрался к тайнам Лорда. Слишком важным и уважаемым стал. Но в одном Драко просчитался. Единственным смыслом его существования стала осторожная подготовка свержения Воландеморта. У Малфоя не осталось семьи. У Малфоя не осталось друзей. После всех совершенных убийств у Малфоя не осталось себя. Только цель и боль. И хотя прямо сейчас хотелось выхватить палочку, и кинуть непростительным в Воландеморта, он уверенно и внешне спокойно стоял в темном зале, ничем не выказывая недовольство. Еще не время – сказал Драко сам себе. Еще не время. Терпение – вот сейчас залог успеха. Он не отличался ни каплей природного терпения, но, пожалуй, был слишком умен, чтобы подставиться после двух лет работы, не сдержав эмоций. — Мой Лорд, — уверенно начал Драко, талантливо скрывая теплящееся внутри раздражение, когда почувствовал, что больше не может продолжать смотреть на чужое безумие. — У Вас нет повода для беспокойства. Все повернули голову в сторону Малфоя. Темный Лорд замер и вопросительно уставился на слизеринца. В такие моменты, когда темный зал погружался в тишину, когда оставался лишь его голос, по спине Малфоя порой пробегала тень отвращения. Ко всем стоящим здесь, к чертову Лорду, к мрачным стенам, к самому себе. Отвращение и ужас. Как этот мир стал таким? Как выбраться из этого ада? В такие моменты Драко готов был молиться годам тренировок самоконтроля. План. Спокойный и уверенный голос. — У нас есть отличный козырь против Поттера и Уизли — грязнокровка. И мы вполне можем использовать её для шантажа, — он сделал неопределённое движение рукой, оглядывая нахмурившегося Тёмного Мага и его сподвижников, не смевших его не слушать. — Я думал об этом, мой мальчик — приторно сладко прошипел змееподобный. — Дело в том, что… — Лорд выжидающе посмотрел на Пожирателей. — Это должно быть что-то особенное… Драко тоже оглядел армию приближенных оценивающим взглядом. Беллатриса с невероятной преданностью в глазах не дыша смотрела на Господина, напоминая верную собачонку. Не хватало лишь влияющего хвоста с высунутым языком. Хотя последнее, пожалуй, скоро перестанет быть шуткой и обратится в явь. Семейка Кэрроу выглядела донельзя сосредоточенной: брат с сестрой одинаково хмурили безобразные лбы. Сивый старательно удерживался от зевка… У Драко нет конкурентов среди этих консерваторов. Но Малфою нужны сподвижники, талантливые маги его возраста, несогласные с темным режимом. — Что ж… Как бы то ни было, нам необходимо действовать, — заключил Том, вырывая Малфоя из собственных размышлений. Его лицо, отдалённо напоминающее человеческое, исказилось в гримасе мучительных размышлений. Видимо хотелось придумать что-то поистине гениальное, мучительное и обманчиво красивое... Драко знал, каково это. Пытки Воландеморта всегда были изощренными, для Грейнджер он явно придумает что-то особенное. Такое, чтобы девочке захотелось сдирать с себя кожу и биться головой о стены. Малфой перевел взгляд на безжизненное тело девушки. В какой момент она потеряла сознание? Вьющиеся волосы, бледное лицо. Грязнокровка. Что это вообще за слово? Как можно столь слепо следовать каким-то сомнительным утверждениям кровной магии.? Все эти годы Драко внимательно изучал происхождение теории о чистоте крови. Он нашел десятки книг, где экспериментальным путем доказывалось, что их с лежащей на полу Грейнджер кровь ничем не различалась химически и не была гарантом таланта или силы. Некоторые ритуалы можно было провести только на чистокровных, на определенные предметы – семейные реликвии – можно было наложить заклинания, позволяющие касаться только родственникам по крови. Но во втором случае дело было даже не в ее чистоте, а в принадлежности мага к какому-то из древних родов. Вот и вся ее ценность – наследие могущественного рода, а не чистота. Вырвав себя из потока мыслей, он прислушался к обсуждению. Воландеморт принимал идеи своих слуг. "Брейншторм, как получше прикончить Грейнджер" - окрестил происходящее Драко и едва сдержал смех. — Может, просто убьём её, мой Лорд? — со сквозящей в голосе надеждой спросила Лестрейндж. Малфою захотелось фыркнуть. Убийство в данном случае – величайшее из милосердий с точки зрения Лорда. — Нет, нет, нет… Это совсем не то! Её друзья должны видеть, что ей очень-очень плохо, но она жива… Её наказание будет в разы хуже смерти. Мы заставим её сделать что угодно, умолять их о помощи, убивать и молиться о конце собственной никчёмной жизни, и тогда Поттер собственной персоной пожалует в нашу ловушку, — по тёмному залу прокатился предвкушающий смех, пропитанный злобой. — Будем её пытать. Так жестоко, что и живого места не останется, — подал голос Драко. — Снимем колдографии, напечатаем в Ежедневном пророке. Теперь этот мир под нашим полным контролем. Последние слова по-садистски приятно резанули слух Малфоя. Весь грёбаный мир в их руках. В его руках. Хоть какие-то плюсы в этом кошмаре. Власть – вот к чему он всегда стремился. И вот, что он всецело получит. Но не в такой диктатуре. Без бессмысленных жертв. За всю войну, несмотря ни на что, затянувшуюся ещё на полтора года, он уже сбился со счета людей, которых уничтожил, убил или замучил собственными руками. Но это его жизнь. Где сейчас Гермиона со своими добрыми идеалами светлого мира? Правильно, лежит на грязном полу и молится о смерти, ведь в её случае это действительно наилучшая участь из всех возможных. Малфой знал, это все не зря. Мир изменится. В лучшую ли сторону? Неизвестно. Но у власти будет он, а этого вполне достаточно. — О чём ты, Драко? — неожиданно скривился Волан-де-Морт. Драко не сразу понял, что это ответ на его предложение о пытках. — Это же мисс Грейнджер... одна из самых выдающихся ведьм столетия, — издёвка лорда была пропитана презрением и желанным сарказмом. — Ей нужно что-то более необычное и красивое. То, что я выберу для неё, будет поистине волшебно и гениально. Лорд застыл на месте. На отвратительном подобии лица снова можно было уловить тень серьёзных раздумий. Правда, в этот раз он думал недолго. Коварная и вместе с тем отвратительная усмешка не предвещала ничего хорошего. Берегись, Грейнджер. — Люциус, — Господин неожиданно вспомнил о провинившемся слуге. Всё присутствующие напряглись. Мысленно Пожиратели делали ставки. Убьёт прямо сейчас или пощадит пока что? — Д-д… да, мой Лорд? — как же ты до этого докатился, папа. Малфой старший уставился на Волан-де-Морта, даже не пытаясь скрыть крупную дрожь своего тела. — Скажи мне, о чём мечтают девушки? — вопрос был... неожиданным. Слова «романтика» и «самый страшный в мире маг» не слишком сочетались. Драко слегка нахмурился. Темный Лорд что-то придумал. Как обычно сумасшедшее и нелогичное, но от того не менее болезненное для бывшей однокурсницы. Вот очередное доказательство сумасшествия мага. Ожидал ли кто-то этого вопроса, вынужденно поставившего в тупик всех присутствующих? Шокированные взгляды Лорд не замечал, как и всё, что не хотел замечать когда-либо. Он лишь смотрел на дрожащего слугу и восхвалял свою гениальность. — Любая девушка мечтает выйти замуж за властного, красивого, богатого и состоявшегося мужчину, — с улыбкой на лице проговорил он. — Так осчастливим же Гермиону Грейнджер! — Мой Лорд, что Вы имеете в виду? — поинтересовался Драко, не скрывая своего искреннего удивления. Мечта любой девушки... Весьма сомнительное утверждение. Свадьба вместо пыточной камеры? — Мой мальчик… - эти ноты снисхождения в голосе иглами прошлись по позвоночнику Драко. - Ты же знал, что твой нерадивый папаша будет наказан. Всё очень просто. Преувеличенно равнодушный тон, драматичная пауза. Воландеморт кичился собственной властью и гениальностью. На его лицо читалось истинное удовольствие, когда он перевел взгляд на тело девушки и озвучил: - Гермиона Грейнджер станет женой Люциуса. *** Гермиона плыла куда-то на черных волнах темноты. Девушка растворялась в этом странном океане, где вместо воды было что-то вроде желе. Где-то там, как будто за стеной, она слышала голоса, крики, споры, но суть уловить не могла. Похоже голоса рассказывали друг другу какую-то нелепицу. В какой-то момент желе из черноты будто выкинуло ее на поверхность океана, но не отпустило до конца. Девушка попыталась пошевелить рукой, но тело ей не принадлежало. Почти провалившись обратно, на дно ее странного океана, Гермиона услышала резкий грубый голос. - Унесите ее. В камеру. Первое, что она почувствовала – тяжесть. Ее голова превратилась в гранитный камень. Первое, что она услышала – тихий стон, сорвавшийся с губ. Тяжесть в затылке никуда не исчезла, перекатываясь к вискам. Первое, что она увидела – камень. Серый и холодный, как ее последнее воспоминание – глаза Малфоя. За окном по чистому невинно-голубому небу плыли белоснежные пушистые облака, подгоняемые слабым ветерком, не обремененные ни одной проблемой этого мира, подвижные и свободные. Как же им хорошо… Легко, словно сахарная вата, которой так рад любой ребёнок, рассекать синеватые просторы над нашей головой и греться в лучах ласкового тёплого солнца. Там, за пределами каменных стен, радует кого-то безмятежноесветлое небо. А может… Может, над замком сгустились стаи тяжёлых и угрюмых туч, лил холодный беспрерывный дождь и слышались воинственные глубокие раскаты грома. Может, всё заволокло невесомым мокрым туманом, разверзлась пропасть или горело всё вокруг… Гермиона не могла знать этого наверняка. В камере, куда её притащили, не было окон. Да и не могло быть. Судя по сырости и могильному холоду, она оказалась глубоко под землёй. Девушка несмело поднялась чтобы осмотреться. Ободранные каменные стены, тяжёлые железные цепи и кандалы, могильный холод и едва заметные следы крови — всё здесь вызывало животный страх. Она не знала, сколько времени прошло. Может пятнадцать минут, может час. Очнулась, стоя у противоположной стены на коленях, и поняла что уже четвертый раз ощупывает холодные стены камеры. Но что-то отвлекло ее от попыток раствориться в собственном сознании, от почти медитативных прикосновений к бетону. Сначала осознать природу этого звука было сложно. Это было что-то знакомое, но болезненно неуловимое ее поврежденному сознанию. Шаги. Кто-то наконец-то нарушил ужасающую тишину камер. Но после этой тотальной тишины шаг не вызывали в ней положительных эмоций. Девушка представила смерть, идущую к ее камере и внутренне сжалась в ужасе. Дверь скрипнула. Гермиона сидела на полу, еще более холодном чем стены, спиной к источнику звука. Еще два шага. Она считала удары своего сердца. - Грейнджер. Девушка с трудом удержалась от того, чтобы вздрогнуть. Не смогла сдержать истеричной улыбки. Поняв, кому принадлежит бархатистый, леденящий душу голос. - Малфой. – произнесла она, оборачиваясь. Он медленно скользил по ней взглядом. Изучал ее. А она его. Драко нахмурился каким-то своим мыслям, перевел взгляд на злосчастную царапину на щеке. - Выглядишь паршиво. – как бы между прочим заметил он. - Об этом ты пришел поговорить? - Мне нужно посмотреть твои воспоминания. Гермиона закрыла глаза. Воландеморт наверняка приказал узнать как можно больше об Ордене. Выведать всех их секреты, штаб-квартиры. Гермиона была хорошим легилиментом, но сейчас сил совсем не было. Захотелось плакать. - Темный Лорд знает, что ты сильный легилимент. Он считает, что пробить твою защиту получится у Снейпа, поэтому ждет его возвращения из командировки. - Но? - Но он не знает, что за 4 года практики я превзошел учителя. Гриффиндорка нервно повела плечом. - Хочешь выслужиться? – ее нервный, истерический смех ничуть не смутил Драко. Он лишь со странным выражением лица наблюдал, как тряслись ее плечи. - Мне нужно знать, как вас поймали. Больше ничего. Позволь мне посмотреть. - Спроси у своего обожаемого господина. – зло выплюнула девушка Малфою в лицо. - Он доверяет мне все. Обычно. Но не доверил это. И я не могу понять почему. - Ты ждешь, что я просто добровольно дам тебе проникнуть в мои воспоминания? Утвердительный кивок. Гермиона снова рассмеялась. - Знаешь что, Малфой. Катись к черту. В его глазах проступил огонек ярости. - Что ж.. Ты не оставляешь мне выбора, Грейнджер. – зло процедил он и резким движением притянул девушку к себе за плечи. Он ворвался в ее сознание яростно, молниеносно. Проматывал воспоминания о пытках и большом зале с космической скоростью, твердо и уверенно отбивал ее попытки заблокировать сознание. Он остановился, лишь увидев то, что искал. Ее последний день на Гриммо. Как только тяжёлая металлическая дверь закрылась с отвратительным скрипом, Грейнджер сжалась в комочек в тёмном углу неприветливого холодного подземелья. Её трясло от холода, от безысходности, от пережитого ужаса, от подступающей к горлу истерики. Жгучая боль и паника возвращались вновь, стоило ей вспомнить события, произошедшие всего несколько часов назад. — Всё хорошо, — неуверенно шептала девушка. По её щекам стремительно скатывались слезы, падая на каменный пол. — Гарри и Рон сбежали, они соберут всех, кто остался, одержат победу над злом и спасут меня, — в её голосе не было ни капли твёрдой уверенности, но проскальзывала хрупкая, словно хрусталь, пугливая и крохотная надежда. — Они меня не бросят…— из груди вырывались жалобные всхлипы, а через минуту она рыдала в голос, уже не пытаясь сдерживаться. — Ты им не нужна. Они тебя уже похоронили и смирились с этим. Смирись и ты. Спасенья нет, — то ли в злосчастной камере, то ли в её голове раздавалось противное, откуда-то знакомое шипение. Нет, вероятно, она просто сходит с ума. — Нет! — уже вслух закричала Гермиона, вскочив на ноги. — Нет! Не бросят! — она рыдала так, как никогда раньше, в ярости била кулаками о каменные стены и выла, хватаясь за свои волосы и оттягивая их. — Просто смирись, — одними губами прошептала Грейнджер, всеми силами подавляя внезапно накрывшую разум вспышку истерики. Ошарашенно моргнув, она обессиленно опустилась на холодный каменный пол. Принимая поражение и осознавая, что эта схватка проиграна. Но она жива, почему-то ещё жива, а это значит, что надежда есть. Гермиона устало обняла себя за плечи и закрыла глаза, вновь представляя голубое небо и пушистые облака.