Страстное танго со Смертью

Все страсти, все любви мои возьми, — От этого приобретешь ты мало. Все, что любовью названо людьми, И без того тебе принадлежало. Уильям Шекспир — сонет 40: стих.

∆∆∆

      В глубине души Томас знал — он не чувствовал себя настолько живым с тех самых пор, как утратил свой разум; с того момента его сознание и понимание мира было словно подёрнуто белёсой дымкой, которая пропускала сквозь себя неясные образы, зачастую искажённые настолько сильно, что они казались полной противоположностью тому, что было на самом деле.       С возвращением крестражей всё изменилось, он вернул не только своё тело, избавившись от уродливой, позорной внешности полузмея, но и разум и ум, вновь став тем человеком, которым он был десятилетия назад. Вместе с разумом вернулись и мысли, чувства, эмоции, и он понял, что живым человеком быть тяжело, но всё же куда лучше, нежели ходячим трупом, подчиняющимся своим инстинктам.       Он сменил фамилию, внешность претерпела едва заметные изменения, и спустя многие, долгие годы забытья он мог часами рассматривать себя в зеркало, привыкая к самому себе, новому и пока что практически неизученному.       Вместе с внешними и внутренними изменениями пришло понимание того, что мир вокруг изменился, стал одновременно и злее, и добрее; изменились многие взгляды как магов, так и магглов, гуманизм стал популярнее, но вместе с тем обстановка конкретно в магической Британии стала куда страшнее — как далеко может зайти страна, которой правят глупые, необученные жизни министры, которые только и умеют, что подчиняться приказам Серого Кардинала?       Стало ясно — нужно не только меняться самому, но и изменять других магов и саму Британию. Так был возрождён орден Вальпургиевых Рыцарей.       Он подчистил ряды своих соратников, оставив только тех, кто за прошедшее время не потерял своих умений, знаний и силы; все те, кто в прошлом угождали Волдеморту из-за своих наклонностей и отклонений, были подвергнуты изгнанию из ордена и насильственной сдаче в Аврорат. Так было правильно: он планировал начать всё сначала, а в новую жизнь тащить груз из старой было нецелесообразно и неразумно.       К большому удивлению Томаса в новой жизни оказались новые лица и новые соратники; кто бы мог подумать, что Золотой мальчик Дамблдора встанет на сторону «зла»? Но Гарри Поттер уже не был Мальчиком-Который-Выжил, как не был больше и «Поттером» — вместо этого появился «Гарри», одновременно такой простой и такой сложный, тёплый для тех, кого он считал своими близкими, и острый, как нож, для тех, кого он считал своими врагами. Пытливый юный ум, тяга к новым знаниям и отсутствие лени делало мальчишку очень интересным человеком, и Томас думал о том, что ещё долго не сможет с ним соскучиться.       К Поттеру, однако же, прилагались ещё несколько человек, и если Снейп был величиной известной, то младший Малфой и юный Нотт оставались пока что неизученными. Но кто бы мог подумать, что общение с ними будет настолько захватывающим? Юноши — уже почти молодые мужчины — были увлечёнными натурами, и Томас практически не сомневался в том, что они в скором времени примкнут к рядам Рыцарей; осталось только завоевать их доверие, и он получит самых преданных соратников.       Загадка с Дамблдором оказалась интересной, но ровно в той же мере и опасной. Как он мог умереть? Мог ли умереть так просто? Что он планирует делать дальше? Главные вопросы менялись с завидной периодичностью — тогда же, когда появлялась новая информация, и сейчас они исследовали феномен Истинных и то, насколько широко может простираться сила их связи.       А потом случился Архив. И несколько его ошибок, первых в его новой жизни.       Нельзя было идти в Архив в одиночку. Нельзя было идти в Архив, никого перед этим не предупредив. Нельзя было быть настолько беспечным, каким он был в тот вечер. Нельзя было выдёргивать Снейпа безо всякого плана. Нельзя было разделяться с Гарри.       Нельзя было давать Гарри обещание, которое он не хотел сдерживать. Своим молчанием мальчишка зарывал самого себя, он не давал себе дышать полной грудью, он в своих же руках держал поводок от собственного ошейника. Томас видел Гарри, видел Снейпа и видел, какими взглядами эти двое смотрят друг на друга; видел и молчал, потому что он пообещал, потому что он дал слово, а своих слов не нарушал никогда.       Он ждал момента, когда его молчание можно будет считать преступным, когда его молчание может оказаться куда опаснее, чем правда; он ждал момента, когда Гарри ошибётся и можно будет натолкнуть кого-нибудь на мысль об Истинности Поттера и Снейпа.       Но Поттер был безупречен, он блестяще играл свою роль, и к нему невозможно было придраться. Томас ожидал, что он станет укрывать часть информации об Истинных, чтобы никто ни о чём не догадался, но юноша рассказывал всё, что знал сам, и не боялся раскрытия. Он был уверен в себе и в своих силах, и наверное именно поэтому никто не смог ничего заподозрить. Мерлин, да даже резкая смена стиля одежды с рубашек на водолазки с плотными воротами никого не смутила — настолько уверенно и раскованно тот в них себя чувствовал!       И Томас с затаённой болью смотрел на то, как Гарри и Снейп кружат друг вокруг друга, не решаясь пойти на сближение, но связавшись крепкой верёвкой настолько сильно, что теперь её невозможно было разорвать. Тяжело знать и не иметь возможности повлиять на сложившуюся ситуацию — в новой жизни Томас понял это как нельзя более чётко.       Они решили начать поиски возможности отделения духа от тела, чтобы при многих свидетелях применить заклинание и разоблачить грандиозный обман Серого Кардинала — чтобы все сразу увидели, что внешняя оболочка тела совершенно не соответствует внутреннему содержимому души. И теперь чётко условились — никто не действует в одиночку, потому что провал в Архиве был всё ещё очень свеж в их памяти; даже бывшие Тёмные Лорды иногда попадали в ловушки.       Поделились они просто: Малфой был в паре с Ноттом, Гарри — с Северусом, а вот Томас планировал втёмную использовать своих Рыцарей; коллективно они приняли решение пока что не посвящать посторонних в их дела полностью, но необходимость задействования некоторых новых лиц поддержали все.       Так юные слизеринцы раскапывали школьную библиотеку, Поттер чаще всего присоединялся к ним, но иногда всё же на пару с Северусом просматривал принесённые последним книги; они были из библиотеки Принц-Мэнора и зачастую настолько тёмными, что экранирующие щиты на покоях зельевара трещали по швам.       Подобные книги Северус Гарри в руки не давал, а с особой тщательностью просматривал самостоятельно, но юноше с головой хватало и того, что он видел в тех книгах, к которым мужчина его подпускал — тёмные ритуалы с кровавыми жертвоприношениями были лишь малой и в основном наименее безобидной их составляющей.       Их взаимоотношения напоминали какой-то очень изощрённый, глупый маятник — два шага вперёд, два шага назад, один вперёд и один же назад; по вечерам они склонялись над тяжёлыми книгами, сидя настолько близко друг к другу, что чувствовали тепло, исходящее друг от друга, а на следующее утро боялись даже самых маленьких и незначительных, случайных прикосновений. Оба понимали, что долго подобное длиться не может, но оба же не принимали никаких действий для исправления сложившейся ситуации.       Гром, несмотря на все предпосылки, грянул ещё не скоро. Они успели откопать уже огромное множество информации об Истинных, а каждый из них уже готов был написать целый доклад о связи тела и души, причём они бы спокойно могли не повторяться — настолько много они узнали.       А Гарри всё это время плавно и ненавязчиво подводил всех к тому, что главное оружие Дамблдора — это Дары Смерти, и если избавить его от них, он потеряет некоторую часть своих сил; использовать друзей и товарищей было некрасиво и неприятно, и колкий осадок неприятно рос где-то внутри юноши, и каждый день он говорил себе, что скоро обязательно всё им расскажет, но каждый раз не находил в себе смелости это сделать.       Мерлин, да что с ним сделает Северус, когда обо всём узнает? Как громко будет кричать на него Драко? И вступится ли за него Томас, которого он против его же воли втянул в эту тайну? Вина и стыд грызли изнутри, но он просто не мог на очередном собрании взять и огорошить всех информацией о том, что чуть больше, чем через десять месяцев он умрёт, верно?       И вместе с тем внутри рос и страх. На поиск информации они потратили полтора месяца, а сколько времени займёт разработка плана? А его воплощение в жизнь? Раньше целый год казался огромным количеством времени, сейчас же... этого оказалось неожиданно мало.       Всё чаще и чаще его эмоции стали отображаться в его глазах, и всем вдруг резко стало понятно, что Поттер скрывает от всех что-то страшное — ну потому что не было никогда в зелёных глазах столько вины и столько грусти, и они стали приглядываться к нему, высматривать нюансы в каждом его слове и действии.       И как обухом по голове стукнули эти новые поттеровские водолазки; хотя уже даже новыми их назвать было нельзя — они появились давно, и никто тогда почему-то не стал заострять на них внимание. И так получилось, что юному гриффиндорцу удалось водить остальных слизеринцев за нос почти два месяца.       В конце марта они впервые собрались без Поттера, вызвав при этом по Сквозному зеркалу Томаса, и когда каждый из них тихо высказал своё мнение, Томас только покачал головой и сказал, что не может ничего сказать из-за того, что дал слово; эти слова и пристальный взгляд в глаза Северуса сказали намного больше, чем они рассчитывали получить. И они начали думать.       Продуманный план был составлен в тот же день — им нужно было, чтобы Гарри сам им всё рассказал, по собственной воле, а не по принуждению, и план был безупречен, но и безупречный план может провалиться из-за действий одного человека. Так и Северус не мог больше выдерживать виноватого взгляда родных глаз, а потому в какой-то момент на следующем собрании просто поднялся из своего кресла, в один шаг подошёл к креслу Гарри, наклонился и резко дёрнул ворот водолазки вниз.       И медленно, обессиленно опустился на колени перед Поттером, пустыми глазами рассматривая уродливый выпуклый ожог на худой бледной шее мальчишки.

∆∆∆

      Рона выпустили из Больничного крыла на этой же неделе, и он мрачной рыжеволосой тучей бродил по Хогвартсу, нарываясь на драку со всеми подряд; под его глазами залегли тяжёлые тени, и он сам разом как-то похудел и осунулся, став лишь бледным призраком самого себя. Гарри подозревал, что ему всё же следовало посетить Мунго, но он не знал, как донести свои соображения до остальных.       Рон резко стал изгоем на своём же факультете, потому что терял баллы факультета гораздо стремительнее, чем остальные успевали их заработать, и на следующем собрании Гарри предложил всем отвлечься на чуть более приземлённые проблемы, нежели та, над которой они бились сейчас.       Самым правильным решением казалось обратиться к МакГонагалл с просьбой направить Уизли в Мунго, но если и делать это, то каким образом? Кто пойдёт с этим разговором к Директору? Как нужно будет преподнести их общую мысль? Что нужно будет сказать, чтобы акценты были расставлены правильно?       Варианта было два — Гарри и Северус; Драко и Тео не подходили хотя бы потому, что из-за такой маленькой проблемы, как Уизли, они бы ни за что не стали обращаться к Директору, которая в недалёком прошлом была деканом ненавистных грифов.       После нескольких часов бурных обсуждений было решено, что с МакГонагалл поговорит всё-таки Северус, чтобы не навлекать на Гарри подозрений, ведь именно после дуэли с Поттером Рон ходит как пришибленный.       Разговор состоялся следующим утром за Завтраком, после которого Директор написала официальное прошение в Мунго; младший колдомедик прибыл за Уизли в тот же день, забрав его в больницу на серьёзный осмотр и для возможной госпитализации.       После этого в Хогвартсе всё встало на свои места: раздражитель исчез, и противоречия сторон медленно пошли на убыль; в замке установилось шаткое нейтральное перемирие.

∆∆∆

— Ну и что ты тут делаешь? — опешив, спросил Северус, только переступив порог собственных покоев.       Гарри кинул на него короткий быстрый взгляд: — Сегодня четырнадцатое. — Я в курсе, Поттер. Это что-то меняет? Мы, кажется, не планировали сегодня собрание. — Если Вы не хотите откачивать меня после Амортенции, пожалуйста, ничего больше не говорите. Сэр.       Северус давит в себе тихий смешок и проходит вглубь комнаты, мельком цепляясь пальцами за чёрные волосы на макушке парня, а после скидывает на диван мантию и сюртук, оставаясь только в привычной Гарри белой рубашке. — Выходит, прячешься? — Предупреждаю возможное нападение на самого себя, — Гарри вздыхает и провожает долгим взглядом ходящего по комнате Снейпа. — Ладно, на самом деле просто перестраховываюсь — не хочется бегать за кем-то как преданная шавка, высунувшая язык при виде своего хозяина. — И поэтому ты пришёл ко мне? — Подумал, а вдруг Вам тут скучно будет?       Теперь тихие смешки не сдержали уже оба. — Поможешь мне в лаборатории сегодня? — Могу, если нужно, профессор. — Тогда пойдём.       В лаборатории они пробыли без малого несколько часов, выйдя оттуда, немного сгорбившись из-за работы за лабораторными столами; напольные часы показывали начало девятого вечера, и Северус попросил домового эльфа принести им лёгкий ужин и чай. За тихим разговором полтора часа пролетели довольно-таки быстро, и Гарри покинул подземелья всего за четверть часа до наступления Отбоя.       Добравшись до Выручай-Комнаты в рекордно быстрые сроки, Гарри не остановился в комнате с кроватью, а тут же поспешил в ванную комнату, где, оперевшись одной рукой на бортик раковины, второй приспустил ворот водолазки.       Это началось всего пару дней назад: прямо во время общего собрания он внезапно начал ощущать лёгкое жжение на шее, но в тот момент он не обратил на это внимания и вспомнил об этом только тогда, когда в тот вечер вернулся в Комнату. Рисунок неожиданно воспалился, приняв такой же вид, каким он был тогда, когда Смерть только выжгла его на шее юноши, и он вновь ощущался ровно так же, как и самый обычный ожог — неприятно жёг кожу и раздражался от контакта с одеждой.       Вот и сейчас Гарри смотрел на воспалённое клеймо на своей шее, которое никак не могло наконец зажить. Днём оно воспалялось, вечером юноша уже привычно наносил на него Заживляющую мазь, за ночь оно успевало более менее зажить, а утром всё начиналось с начала. И теперь, после сегодняшнего дня, всё встало на свои места.       Он общался с Северусом, тем, из-за кого он заключил сделку со Смертью, но которому он об этом ничего не сказал; можно ли тогда сказать, что именно по этой причине ожог воспалялся и приносил ему крайние неудобства?       Гарри тяжело вздохнул и стянул с себя одежду, после чего залез в душ, чтобы смыть с себя грязь прошедшего дня; поясница и плечи немного болели после работы в лаборатории, и он устало их размял, стоя под приятными горячими струями воды.       Душ оставил после себя свежесть и чувство расслабленности, но, выйдя из ванной комнаты и переодевшись в пижаму, Гарри не лёг в постель, а сел за письменный стол, на котором с прошлого вечера остались лежать многочисленные свёрнутые пергаменты и книги. Здесь были книги не только о магии душ, но и старые книги про Смерть.       Некоторые были легендами и былинами, некоторые были научными трактатами, но все они в большей или меньшей степени были о контрактах, заключённых именно со Смертью. К сожалению, большая часть была лишь неподтверждёнными домыслами и выдуманными историями, но, как известно, во всём есть доля истины, вот и Гарри среди огромного океана информации пытался отыскать правду.       И сейчас перед ним на столе лежала тонкая старая книжица, которую ему из дома притащил Кричер. Сказки Барда Биддля. И конечно же среди всех историй Гарри заинтересовала именно та, которая была про братьев Певереллов, которые получили от Смерти ценные Дары.       Биддль показывал эту историю с той стороны, что братья обманули саму Смерть, а потому та наградила их за проявленные находчивость и смекалку. И именно этот факт заставил Гарри всерьёз задуматься.       Братья обманули Смерть, построив мост через быструю и полноводную реку, однако ведь до постройки моста мог бы додуматься и полный дурак, верно? С другой стороны, магглу для постройки этого самого моста потребовалось бы приложить много сил, и он бы не справился так быстро, как это сделали Певереллы; но, тем не менее, маггл бы всё равно сумел это сделать. Тогда в чём смысл награды?       Но вот если предположить, что братья заключили со Смертью сделки, по итогам которых они оказались владельцами Её Даров, всё вставало на свои места. Старший брат хотел получить могущество, и Смерть дала ему сильнейшую волшебную палочку. Средний брат хотел вернуть к жизни свою невесту, и для этого Смерть подарила ему камень, который воскрешал мёртвых. А младший брат... Чего хотел младший брат? Смерть дала ему мантию-невидимку, сильную настолько, что даже Она сама не могла его под ней обнаружить, но почему?       В обмен на Дары братья должны были исполнить Её волю, и, судя по тому, что старшие два брата вскоре умерли, они свою часть сделки выполнить не сумели. А младший брат прожил долгую, счастливую жизнь, после чего по своей воле пошёл со Смертью, а это значит, что он выполнил Её желание.       Хорошо, если оставить вопрос, чего хотел младший брат, то встаёт другой вопрос: почему Смерть не забрала свои Дары обратно сразу после смерти старших братьев и смерти младшего? Неужели не могла их найти? Или... она не могла забрать их силой?       Это были дары, а дары не принято просить обратно, тем более не принято их отбирать. Не поэтому ли Она дала Гарри задание вернуть их добровольно? После сотен лет, когда эти Дары приносили в мир только хаос, Смерть решила вернуть их себе, и использовала для этого его, Гарри.       Да, пускай Смерть и забрала всех братьев, но если подумать, всё было в рамках контрактов: выполнили данные вами обязательства — отлично, забирайте Дары и живите дальше, а не выполнили — и придёт смерть. Это вселяло в Гарри небольшую надежду на хороший исход дела: ему нужно вернуть Дары, и со своей стороны Смерть выполнит свои обязательства по контракту.       Вот только вся найденная информация не приближала юношу к пониманию того, почему с каждым днём жжение от ожога становится всё сильнее. Если сравнивать два соседних дня, эти изменения были незаметны, но если брать две разные недели, то со временем это жжение становилось всё сильнее, и к концу марта уже приносило ощутимую боль, которая немного стихала только по ночам, когда юноша пользовался Заживляющей мазью; да и мазь перестала справляться за одну ночь, и теперь ожог не заживал полностью.       Ещё и чувство вины давило на плечи, сдавливало виски, заставляя всё чаще и чаще прятать глаза от самых близких людей; глаза, как известно, — зеркало души, и юноша не умел скрывать свои мысли и эмоции в глазах. Исподтишка использовать своих друзей — это подло, и с одной стороны Гарри понимал, что не сможет долго скрывать от них происходящее, и жаждал раскрытия; но с другой стороны он ужасно боялся того, что за этим последует. Что они скажут? Что они будут делать? Что будет дальше?       Но по местам как всегда всё расставил его величество случай.

∆∆∆

      Когда Северус оголил его шею, Гарри зажмурился на несколько секунд так сильно, что под веками замельтешили разноцветные мушки, а когда открыл глаза, мужчина уже без сил сидел перед ним на коленях, не в силах вымолвить ни слова. Где-то на периферии раздался голос Томаса, который настойчиво попросил Драко и Тео покинуть покои своего декана, пообещав рассказать им всё немного позже, а после в оглушительной тишине прозвучал тихий хлопок — дверь за слизеринцами закрылась.       Гарри кинул взгляд на сквозное зеркало, но и Томас незамедлительно разорвал соединение, предоставив Поттеру и Снейпу самим решать свои проблемы. — Гарри?.. — обессиленно прохрипел Северус, который прекрасно знал значение этого рисунка. Он поднял взгляд с шеи мальчишки и посмотрел в зелёные грустные глаза, и едкая злость охватила его с головой. — Что же ты наделал, глупый мальчишка?! — он резко поднялся на ноги, схватил юношу за ворот и поднял его из кресла, с силой притянув к себе и заставив приподняться на носочки. — Какого драккла, Поттер, ты в это ввязался?! Что стало для тебя важнее твоей собственной жизни?! Отвечай!       Гарри, раскачивающийся на носочках из-за того, что Северус, не сдерживая своей силы и ярости, потрясал им в воздухе, положил свои руки на ладони мужчины и постарался разжать крепкую хватку на ткани своей водолазки, но, не преуспев в этом деле, мягко и осторожно погладил его напряжённые запястья. — Северус... — Что «Северус»?! Почему, Поттер?! — он зажмурился и расслабил пальцы, позволяя Гарри отступить на полшага. — Почему?..       Гарри, хватая ртом воздух, пытался выдавить из себя банальное «прости», но сжавшееся горло не выпускало ни звука, и он сделал шаг вперёд, заставив мужчину немного отшатнуться в поисках опоры, и крепко обнял его, положив дрожащие ладони на его спину. — Я... не смог отпустить тебя.., — он приподнялся на носочках и уткнулся носом в шею мужчины, не позволяя ему отстранить его от себя. — Что..? — полузадушенно переспросил Северус. — Гарри? — Ты тогда... Ты умер, Северус, а я не смог тебя отпустить... Ты лежал передо мной, и ты был... ты умер, а я... не смог... не успел... я.., — бессвязные слова вылетали изо рта, но юноша никак не мог остановиться, и первые слёзы уже побежали у него из глаз. — Ты был передо мной... снова в крови, как тогда... Нагайна... она же убила тебя, и теперь... и я снова не смог... помочь... Ничем не смог... опять... — Гарри.., — Северус осёкся и только сейчас заметил, что стоит как статуя, а потому он положил свои руки на сотрясающиеся от плача плечи мальчишки, но почти сразу же обвил руками его полностью, сжимая так же сильно, как его сжимал сам Гарри. — «Тогда» — это.., — юноша кивнул. — Вот, почему ты не хотел говорить мне, как я умер, да? — Гарри снова кивнул, и мужчина поднял одну руку и запустил пальцы в его растрёпанные волосы, прижимая его к себе так сильно, будто бы хотел вплавить его в своё тело. — И сейчас ты... — Я в Архиве.., — Гарри шмыгнул заложенным носом. — Я тогда всех просил... Кого угодно... чтобы они тебя вернули... — И пришла Смерть?.. — Да... я сказал... что угодно отдам, любое, что Она захочет... И Она вернула... — Что Она попросила? — Вернуть Её Дары... Такая малость, правда?.. За твою жизнь... — Но... почему, Гарри?       Юноша немного отстранился и взглянул ему в глаза; Северус протянул руки, чтобы пальцами вытереть мокрые дорожки, оставленные слезами на его щеках. — Потому что Истинные... В тот раз знал ты, но ты... ненавидел меня... Ты умер, а я ушёл спустя пару часов... Уже здесь... всё узнал.       Дыхание перехватило, и Северус изумлёнными глазами уставился на Гарри; сердце дрогнуло и застучало сильнее. — Когда... ты узнал? — Стал полностью уверен, когда мы от Тёмного Лорда вернулись... Зимой. — Почему.., — горло схватило спазмом, — ...не сказал раньше? — Потому что.., — Гарри на секунду отвёл глаза в сторону, но, вздохнув, вновь посмотрел в тёмные глаза напротив. — Хотел полюбить... без оглядки на связь...       Грудь сдавило: — И... как?       Гарри слабо улыбнулся и сжал пальцы на ткани на спине мужчины: — Полюбил...       Стоило только этому простому слову сорваться с его губ, как ладони Северуса, всё ещё лежащие на его щеках, слегка дрогнули, а после немного потянули на себя, но Гарри не успел по инерции даже приподняться на носочки, когда мужчина наклонился сам.       Тёплые шершавые губы коснулись его губ в трепетном, мягком касании, и мужчина не пытался углубить нежный поцелуй, который длился всего пару секунд; Северус отстранился первым, но не отодвинулся ни на дюйм, а лишь коснулся губами его лба и склонил голову к нему, пытаясь быть даже ближе, чем был сейчас. — Гарри, я... Мерлин, мальчишка, что же ты со мной делаешь?..