Искра

      Гарри закрыл за собой дверь больничного крыла и, сделав всего шаг в сторону, тяжело привалился спиной к стене. Голова закружилась. Адреналин отступал, и все ощущения, которые несколько минут назад получалось игнорировать, накрыли девятым валом.       Поттер задышал чаще. Он прикусил нижнюю губу и судорожно сглотнул. Тошнота подступала с новой силой, в ушах звенело. На лбу выступила испарина.       Он опустил взгляд на свои руки, и дыхание его на мгновение сбилось. Кожа покраснела и вспухла, вверх по предплечьям расползались ветвистые отметины, на ладонях и подушечках пальцев вздулись пузыри. Один из них — особенно крупный, имел отвратительный темно-синий цвет. Поттер ткнут его пальцем и тут же сдавленно зашипел — руку прострелило болью. — Чёрт… — Затылок ударился о стену. — Чёрт, чёрт, чёрт… — Перед глазами двоилось.       Руки сжались в кулаки, и боль заиграла новыми красками. Поттер надеялся на неё отвлечься, надеялся избавиться от этого полуобморочного состояния, но стало только хуже — мир перед глазами вильнул куда-то в сторону, а шум в голове перекрыл все окружающие звуки. — Мистер Поттер! Гарри! Великие основатели, почему Вы вышли? Я отлучилась всего на несколько минут. Гарри! Гарри, Вы меня слышите?       Гарри слышал, но смысл слов до него доносился, будто сквозь вату. Он попытался расставить ноги шире, чтобы ненароком не завалиться вбок, но контролировать тело не получалось. Сознание уплывало. — Прости-те, я не… — Поттер понял, что летит вниз, но боли от падения уже не почувствовал.

***

— И Вы считаете это нормальным? Если не хотите помогать ему, то хотя бы изолируйте. Как бы там ни было, проблемы одного ученика не дают нам права ставить под угрозу здоровье всех остальных.       Встревоженный голос мадам Помфри бил по ушам. Она говорила спокойно, но Поттеру казалось, будто та непрерывно использовала сонорус. Он поморщился, но глаза не открыл, продолжая слушать отрывистый диалог. — Я уже думала об этом, — второй голос принадлежал директору Макгонагалл. — Но боюсь, вне Хогвартса он будет представлять опасность для самого себя намного большую, чем здесь для всех студентов вместе взятых.       Мадам Помфри хмыкнула в ответ. — Поппи, ты же понимаешь, что будет с мальчиком, если Министерство зафиксирует воздействие его магии на… кхм, других. Они не будут ничего слушать. Мистеру Поттеру и без того стоило больших усилий добиться послабления наказания. — Директор замолчала на мгновение. Откуда-то сбоку послышались тихие шаги и шорох тяжёлой ткани, а после всё стихло секунд на десять. И, когда Гарри уже решил немного приоткрыть глаза, Макгонагалл снова заговорила, и голос её звучал совсем близко. — Я прошу тебя не как директор. Как человек, как друг. Пожалуйста, закрой на это глаза. Хотя бы в этот раз. Я уже связалась со своими знакомыми невыразимцами — они готовы помочь и прибудут в течение нескольких дней.       Гарри чувствовал, что ему не хватает воздуха. Он дышал редко и поверхностно. Казалось, даже самое незначительное движение может выдать его с потрохами. Макгонагалл говорила надрывно, и ещё никогда парень не слышал в её фразах столько молящих нот. В желудке тугим узлом затянулось волнение. Мадам Помфри молчала достаточно долго, прежде чем шумно выдохнуть и порывисто произнести: — Хорошо. Хорошо, будь по-твоему, Минерва, — её голос немного дрожал. — Но ты же понимаешь, я не смогу это скрыть, если пострадавшим окажется кто-то помимо мистера Поттера? Повреждения, которые наносит магия мистера Малфоя — это не перелом во время квиддича. Они опасны, и я сильно сомневаюсь, что родители других учеников закроют на это глаза. — Я понимаю. Конечно, я понимаю.       Они снова начали перемещаться, и, услышав отдаляющиеся шаги, Гарри немного расслабился. Тема разговора быстро сменилась, перейдя на обсуждение поставки каких-то лекарств, и Поттер заскучал. Он не рискнул открывать глаза, а потом и вовсе понял, что засыпает. Скорее всего, это было к лучшему.

***

      Он летел. Вероятно, где-то очень высоко, потому как кроме серых темных облаков вокруг ничего не было видно. Холодный ветер с взвесью мелких брызг бил в лицо, запах озона наполнял легкие и оседал на языке. Гарри вдыхал его всё глубже и не мог надышаться. Руки до боли стискивали древко метлы, ноги от сильного напряжения гудели. Вокруг мелькали вспышки молний. Снова. Но в этот раз они совсем не казались безобидными. Каждое попадание вызывало новый ожог, и Поттер старался уворачиваться от них. Предугадывать и уворачиваться. Метла вихляла между яркими всполохами, будто между бладжерами на квиддичном поле. И эта ассоциация показалась бы Гарри забавной, если бы не было так страшно за свою жизнь. Поворот вправо, вверх, пике вниз. Ветер шумел в ушах, мокрая мантия облепила тело. Это так напоминало былые беззаботные времена. Это было почти здорово. Поттер едва заметно улыбнулся своим мыслым, улыбнулся этому бурлящему в крови адреналину…       Молния вспыхнула прямо перед глазами, заставляя резко затормозить.       И Гарри проснулся.       Он слышал своё сбитое дыхание и смотрел в черный, как сажа, потолок. Холодный ветер обдувал влажную от пота кожу. Он с тихим свистом просачивался через щели в наспех трансфигурированных оконных рамах и скользил по шее и груди с прилипшей к ним рубахой. Мурашки бежали по телу, и Гарри попытался натянуть одеяло выше, но стоило ему шевельнуть рукой, как ту пронзило болью. Он шикнул и аккуратно поднёс её ближе к глазам, пытаясь рассмотреть хоть какие-то изменения на ладони, но в темноте всё казалось ровным и чистым, только вот пальцы едва сгибались.       На автомате он потянулся к тумбочке, чтобы взять палочку и в свете Люмуса внимательнее рассмотреть повреждения, но рука зацепила пустоту. Тумбочки не было. Большая часть мебели грудой изломанных досок по-прежнему валялась вдоль стен, и Гарри содрогнулся, представляя, что где-то там же валяется и его палочка. Он сполз ниже под одеяло и раздосадованно застонал. — Твоя палочка у Помфри, — раздался голос сбоку. — Вроде даже целая.       Поттер дернул головой в сторону звука, но тут же зашипел — от плечей к кистям прошла волна боли. Малфой тяжело вздохнул, и в своем воображении Гарри увидел, как тот закатил глаза. На деле рассмотреть получалось только ещё одну кровать в паре метров от гарриной со смутным силуэтом на ней. — Ты такой жалкий, — бросил слизеринец. — До сих пор удивляюсь, как ты пережил войну.       Гарри напрягся от разом нахлынувших воспоминаний, желваки заходили под кожей. — Хочешь обсудить войну, Малфой, — с угрозой в голосе произнес он. Ему показалось, что Драко даже вздрогнул от этих слов. В больничном крыле снова воцарилась тишина. Если вслушаться, помимо ветра и собственного дыхания можно было услышать ещё и дыхание Малфоя. Быстрое. Быстрее, чем у самого Гарри. Поверхностное и сбивчивое. — Почему ты не спишь? — Поттера не интересовал ответ, но тишина давила. Он буквально чувствовал, как ворочаются мысли в голове Малфоя. — Твой храп хуже воя хвостороги. Как твои соседи вообще тебя терпят? — он попытался язвительно усмехнуться, но получилось как-то вяло и без огонька. И дураку было понятно, что мыслями Малфой не здесь. А Гарри не был дураком.       В голове набатом звучали слова Гермионы: «Вам нужно поговорить!», но Поттер отмахивался от них как мог. Он даже головой повертел для надежности, от чего в руке снова вспыхнула боль. Малфой шевельнулся в постели. — Поттер, ты… — Почему ты меня ненавидишь, Малфой?       Они начали одновременно. Драко запнулся на полуслове. И замолчал. Гарри напряг слух, пытаясь уловить даже самый тихий шёпот, но пока слышал только рваное дыхание. В его голове крутились миллионы самых разных ответов, но Малфой не удостоил его ни одним. Напряжение стискивало грудь, опускалось в живот, расползалось под кожей. Поттеру хотелось обхватить себя руками, хотелось уйти, хотелось сделать хоть что-то, но он ждал. Закушенная губа едва ощутимо дрожала. — Ты ненавидишь меня? — не выдержал он, и Драко вовсе задержал дыхание. Медленно, будто боясь спугнуть, Гарри повернул голову в сторону слизеринца. Он всё равно ничего не увидел, но стало спокойнее. Малфой медлил. Наконец он проглотил комок в горле и шумно втянул воздух в лёгкие. — Конечно, Поттер… «… нет» — добавил про себя Гарри. А вслух спросил. — Почему?       И снова тишина. — Из-за свержения Волдеморта? Из-за твоего отца? Из-за мэнора? Или из-за твоей собственной магии? — Поттер щурил глаза, пытаясь рассмотреть хоть что-то. — Заткнись. — Я устал воевать, Малфой. — Мне плевать.       Они снова замолчали, и Гарри знал, что не услышит больше не слова. Так себе из него дипломат. Переговоры явно не его сильная сторона. Но тревога ползла под кожей, и это мерзкое чувство не получалось игнорировать. — Я почти не сплю ночью, — начал Поттер, сам не зная зачем. — С самой финальной битвы. Я думал, меня будут преследовать кошмары, но их не было. Скорее, не было вообще ничего. Я хотел спать так сильно, что думал, вырублюсь раньше, чем дойду до кровати, но стоило закрыть глаза и… ничего не происходило. Я не засыпал. В лучшем случае проваливался в дрему под утро. Но знаешь, — он попытался улечься на бок, разворачиваясь к слизеринцу всем телом, — после той твоей первой вспышки я спал. Мне даже кое-что снилось, — Гарри чувствовал, как на губах проступает улыбка. Он замолчал, не ожидая ничего, но Малфой заговорил. — Что? — произнёс он полушёпотом. — М? — не понял его Поттер. — Что именно тебе снилось? — Малфой пытался говорить спокойно и равнодушно, но в такой тишине трудно было не заметить нотку интереса в его голосе. — Небо, — ответил Гарри.       Малфой резко выдохнул. Они помолчали ещё с секунду. — Почему ты не спишь, Малфой? — снова повторил свой вопрос Поттер. — Я знаю, что не храплю.       Драко снова медлил с ответом. Он тоже повернулся на своей кровати, ложась к Поттеру лицом. Было странно смотреть друг на друга и не видеть ничего, но чувствовать и понимать больше, чем когда-либо жизни. — Света… нет, — выдавил он. Брови Гарри поползли вверх. Никогда бы он не подумал, что Малфой боится темноты. — Так ты… — начал он, но слизеринец перебил. — Заткнись! Я ничего не боюсь. Это… другое.       Гарри послушно захлопнул рот, ожидая, что тот продолжит, но Драко не произнёс больше ни слова. — Палочка при тебе? — спросил он, когда понял, что не дождётся продолжения. Малфой двинулся, скорее всего кивнув, но осознав, что Поттер его не видит, ответил. — Да. — Почему не зажжёшь люмос?       Малфой молчал. «Ладно», — подумал Гарри. А после завозился на кровати, пытаясь привстать. Тело едва слушалось. Руки ныли, ноги казались ватными, а стоило принять сидячее положение, как предметы перед глазами разъехались в стороны. Поттер не был уверен, что, если встанет, то устоит на ногах. Только едва ли его это останавливало. — Что ты творишь, придурок?! — воскликнул Малфой, наблюдая, как шатающаяся фигура национального героя движется в его сторону. — Одолжи палочку, — буркнул Поттер, руками опираясь в чужую кровать. Он согнулся почти пополам, пытаясь унять тошноту. — Ещё чего? — Драко выхватил палочку из-под подушки и прижал к груди, всем своим видом давая понять, что за эту вещь будет биться насмерть. — Я верну, — Гарри подавил рвотный спазм. — В прошлый раз ведь вернул.       Поттер помнил лицо Малфоя, когда отдавал ему палочку так, как будто это было вчера. Эту смесь восхищения, недоверия и презрения. У слизеринца было очень живое лицо, и эмоции на нём читались, как открытая книга. — Иди к черту! Нет! — в его голосе слышались истеричные нотки. Он сжал палочку крепче. — Малфой, — Гарри посмотрел ему в глаза, которые в темноте даже вблизи казались темными провалами. — Нет!       Поттер протянул к нему руку, и Драко шарахнулся в сторону так, что едва не упал с кровати. — Не прикасайся ко мне, идиот! Хочешь новых ожогов?! Магия всё ещё нестабильна, — но Гарри с упрямством барана тянул конечность вперёд. — Стой! Стоп! Хватит!       Он пытался уворачиваться, но на площадке в два квадратных метра это было непросто. Гарри вело. Вероятно, одного несильного толчка хватило бы, чтобы сбить его с ног, но Малфой только уклонялся. Слизеринец поджал губы. Герой был совсем плох: его голова едва держалась в вертикальном положении, то и дело клонясь вниз, руки дрожали то ли от напряжения, то ли от боли. Драко стиснул зубы. — Хорошо, прекрати, — выдохнул он. — Я отдам.       Поттер остановился, но руку так и не опустил. Малфой замер в нерешительности, его трясло.       Запах теплого малфоевского тела с примесью каких-то трав бил по ноздрям. Гарри показалось, что на фоне слабости у него поехала крыша, если он вообще это заметил.       Драко на мгновение прижал палочку сильнее к себе, а затем медленно и несмело протянул вперёд. Гарри коснулся древка кончиками пальцев. Он помнил эту палочку. Помнил её силу, и как удобно она лежала в руке. Малфой продолжал держать её за один конец, Поттер обхватил за другой, и это казалось интимнее, чем поцелуй с Джинни на пятом курсе. Кадык Гарри лихорадочно дёрнулся. Гриффиндорец осторожно вытянул палочку из длинных тонких пальцев и отступил на шаг от кровати. Малфой не сводил с него глаз. — Люмос, — шепнул Поттер, и мягкий свет разлился по помещению. Слизеринец зажмурился.       Гарри сделал шаг назад, ещё один. И снова. Пока не уткнулся ногами в край кровати. Он завалился назад почти безотчётно. Сил едва хватило лечь ровно. Палочка испускала ровное сияние, а Малфой молчал. Он заворожённо глядел на свет, будто мотылёк на огонь, и глаза его странно блестели. Гарри смотрел на это потерянное выражение лица слизеринца и не мог насмотреться, таким он казался сейчас нереальным. Будто фарфоровая кукла — яркая и жуткая в своём правдоподобии. — Спи, — произнёс Гарри. — Я погашу, когда ты уснёшь.       Малфой взглянул на него с недоверием. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гарри его перебил. — Ничего не спрашивай! Просто спи. Я верну палочку завтра утром.       Драко закрыл рот, так и не издав ни звука. Он продолжал сверлить Поттера глазами, Гарри в свое время не сводил взгляда с него. Он изучали друг друга, будто видели в первый раз, и молчали, и столько вопросов клубилось в голове каждого, что ни один легиллимент бы не распутал.       Малфой моргнул, Поттер повторил движение.       Гарри облизал губы, Драко судорожно вдохнул. — Спи, — одними губами произнёс гриффиндорец. — Не указывай мне, — прошептал слизеринец.       Ресницы отбрасывали причудливые тени на веки Драко, светлая кожа казалась мертвенно бледной. — Я не ненавижу тебя, Малфой, — сказал Гарри, и уголки губ его поползли вверх.       Слизеринец смотрел внимательно, но и только. По лицу его сейчас ничего не получалось понять. Вот только дыхание участилось. — Я знаю, — наконец ответил он, а после наконец-то закрыл глаза. «Я тебя тоже» — невысказанное повисло в воздухе.