Искра

      Малфой шагал по незнакомым ему коридорам уже достаточно долго. Ноги и без того плохо слушавшиеся начинали гудеть, но невыразимцы не утруждали себя медленной ходьбой, ровно как и какими-либо объяснениями. — Нам ещё долго? — не выдержал Драко. Конечно же, ему не ответили.       «Будто в камеру предварительного заключения ведут», — пронеслось у него в голове, и по спине пробежал холодок. Вспомнился отец, хоть Малфой и старался о нём не думать. — Послушай меня внимательно, сын, — Люциус до боли стискивал его плечи, но Драко всё равно не мог думать ни о чём, кроме того, что до суда оставалось пятнадцать минут. — Посмотри на меня! — Лорд Малфой тряхнул сына, заставляя прийти в себя. — Я не уверен, что у нас ещё будет возможность поговорить.       Это подействовало, как ведро холодной воды, и Драко действительно обратил внимание на отца. Тот выглядел скверно. Длинные волосы засалились и спутались, начала отрастать борода, морщины, которых раньше он в упор не замечал расползлись по лбу и около губ. Дорогая мантия сменилась на тюремную робу, от которой ещё и пахло давно не мытым телом. Драко хотелось поморщиться, но он себе этого не позволил. Сколько они уже не виделись, две недели, три? С самого ареста им не позволили перекинуться и парой фраз. Малфой даже думать не хотел, чего отцу стоила нынешняя встреча.       Тем временем Люциус как-то тепло, несвойственно себе улыбнулся и прижал сына к груди. Как-то слишком отчаянно для того, кто с лёгкостью выбирался из любых заговоров.       У Драко защипало в глазах, но он только зажмурился и сильнее прижался к отцу. Они так не прощались даже перед первым курсом Хогвартса. — Всё будет хорошо, сынок, — он вплёл пальцы в волосы сына и мягко погладил. — Ты сегодня выйдешь отсюда. Если на что-то моих связей и хватило, так это на то, чтобы защитить тебя и твою мать.       Драко не выдержал и всхлипнул. Последний раз отец так обнимал его в восемь лет, когда тот впервые сорвался с метлы и сломал лодыжку. — Ты гордый и хитрый. Ты Малфой. Я хочу знать, что на этом суде и впредь ты не опустишь голову. Обещай мне!       У Драко хватило сил только на то, чтобы кивнуть и сдержать совсем уж постыдные слёзы. Отец мимолетно поцеловал его в макушку, а после быстро отстранился. — На вопросы отвечай односложно, на провокации не ведись. Тебе помогут. Всё что требуется от тебя — не говорить ничего лишнего и сохранить лицо.       Люциус улыбнулся напоследок и, когда дверь изолятора уже открывалась, одними губами шепнул: «Береги себя, сын».       В зале суда Драко готов был увидеть самых прожжённых адвокатов, которых только мог нанять отец. Но защищать его вышел Поттер, и в этот момент сердце Малфоя рухнуло в пятки.       Невыразимцы остановились перед массивной дверью из красного дерева и, не сговариваясь, коснулись палочками середины полотна. На мгновение вспыхнул неровный свет, но тут же погас, а дверь бесшумно открылась вовнутрь.       Стылый воздух с характерным металлическим запахом ударил в лицо, и Драко понял, куда его привели ещё до того, как увидел само помещение. Ритуальный зал. Что же, этого следовало ожидать.       Здесь было сыро и холодно. Малфой обхватил себя за плечи стоило ему только переступить порог. И это был не простой холод, от которого прячешься в теплые мантии зимой. От этого не спасало даже согревающее заклятье, что-то подобное испытываешь, когда находишься рядом с дементорами. Он ненавидел ритуальные залы с самого детства, стараясь обходить их стороной, и вот сейчас он стоял посреди одного из них, сжавшись и дрожа, ожидая непонятно чего, пока невыразимцы раскладывали неизвестные ему артефакты на ритуальном камне. — Раздевайся! — бросила женщина, не поднимая на него взгляд. Малфой вздрогнул, как он себя уверял — от абсурдности этого приказа, на деле же — от банального страха. — Ещё чего! — он пытался выглядеть гордым, как учил его отец, до боли выпрямлял спину и расправлял плечи, хмурился, но трясущиеся губы выдавали его с головой.       Женщина оторвалась от артефактов и безразлично посмотрела на него. — Снимай одежду, мальчик, — отчеканила она. — Нам нужно осмотреть печать. А будешь показывать характер, отправишься прямиком в Министерство. То, что мы согласились на эту авантюру, ещё не значит, что нам это сильно нравится.       Её голос скрипел, как плохо смазанные дверные петли, и теперь Драко понимал, почему она старалась поменьше разговаривать.       Тем не менее, просьба приводила в ужас. В горле встал ком, и Малфой судорожно попытался его сглотнуть. Женщина сверлила его раздражённым взглядом, и явно не собиралась давать поблажек. Драко глубоко вдохнул. «Ладно…»       Дрожащие пальцы с трудом расстегнули пуговицы на мантии, и та с тихим шорохом соскользнула на пол. Далее рубашка.       Драко чувствовал как заполошно колотилось в груди сердце, пальцы рук занемели то ли от холода, то ли от напряжения.       Пуговица за пуговицей. Малфой мысленно проклял французских портных, которые сшили эту рубашку. Но вскоре и тонкий шёлк опустился на каменный пол. Драко поёжился. Сквозняки гуляли по залу, обдували кожу, заставляя покрываться мурашками. С ужасом Малфой отметил, что у него еле слышно стучат зубы. Он вдохнул поглубже и попытался взять себя в руки. Так низко он не падет.       Остались штаны, и Драко медлил. Он теребил пальцем пуговицу, но так и не решался расстегнуть. Женщина всё ещё не сводила с него взгляда. — Живее! — рявкнула она, и Малфой дернулся всем телом. Нужно было думать о том, что они пытаются ему помочь, что никто не стремится поругать его честь, вот только не получалось. Его прилюдно не раздевали даже во время заключения. Да что там, даже когда накладывали этот проклятый блок, потребовали оголить только спину.       Драко хотел взбунтоваться. Больше всего на свете он хотел сейчас высокомерно вздернуть подбородок и развязно подобрав свою мантию, набросить её на плечи и послать их всех к Мордреду. И невыразимцев, и Макгонагалл с её этим вселенским благом и помощью. Драко не нужна ничья помощь! Он и сам неплохо справлялся. А если бы он чью-то помощь и принял…       Перед глазами встал образ Поттера, пялящегося на него в свете Люмоса от его, Малфоя, палочки.       Слова Макгонагалл оглушали: «Вы хотите пустить дракклу под хвост все старания мистера Поттера?! Вы считаете, ему легко было перебороть себя и выступить на Вашем слушание? Он отказывался от встреч и разговоров с кем бы то ни было в течение месяца, но на Ваш суд пришёл. Полагаю, его старания заслуживают хотя бы того, чтобы их не сводили на нет».       Драко расстегнул брюки, и за пару неловких движений стянул их вниз, оставаясь перед невыразимцами в одном нижнем белье. Не давая себе передумать, он уже схватился за шёлковую ткань на бёдрах, как в зале раздался сальный смешок. — Трусы можешь оставить, — сказала женщина, и Малфой почувствовал, как щёки и шея начинают гореть. Он всё-таки опустил голову, практически вжавшись подбородком в грудь. Ему хотелось осесть на корточки и обхватить себя руками, сжаться до размеров маленького комочка, чтобы его просто потеряли, и он смог незаметно отсюда сбежать.       Но женщина снова гаркнула: — Подойди сюда, — и он не посмел ослушаться. — Руки на камень, спиной ко мне!       Драко снова подчинился. Гладкий холодный мрамор, ощущался под пальцами как лёд, и Малфою захотелось поскорее отдернуть руки, но он сдержался. — Сейчас мы будем проявлять печать блока. Может быть неприятно. Терпи и не дёргайся.       Драко сжал зубы, думая, что готов ко всему, но всё равно не сдержал крик, когда женщина произнесла заклинание.

***

      Гарри что-то снилось. Наверное. Он не знал. После того, как он открыл глаза в таком знакомом больничном крыле, ощущение реальности не вернулось. Мир будто смазывался перед глазами. Макгонагалл и Помфри мелькали перед ним, они что-то обсуждали между собой, пытались обращаться к нему. Поттер слышал их, но ни сил, ни желания отвечать не было, и он закрывал глаза, отстраняясь от происходящего.       Состояние было таким знакомым, совсем как тогда, после войны. Спокойствие и равнодушие. Поттер зарылся носом поглубже в одеяло. Может хотя бы сейчас он уснёт?       Диктор по колдорадио объявил дату и особенно радостно упомянул, что с финальной битвы прошло четырнадцать дней. Дальше, как правило, следовал трёп и восхваление доблестного аврората, но Гарри не слушал. Он не выключал приемник — просто уходил в другую комнату и, падая в кресло, брался за початую бутылку огневиски. Ему просто нужно было знать, что жизнь всё ещё идёт, потому что на Гриммо 12 время будто остановилось.       Крепкий алкоголь уже не обжигал горло, и Поттер хлестал его будто воду. Вот только опьянения не было. Ничего не было. Чувства притупились и, если в первые дни он ревел в голос, выслушивая по пресловутому колдорадио имена погибших, то сейчас даже мысли о самых близких не трогали. Он закрыл от всех дом на Гриммо, даже от Рона с Гермионой, хотя и получилось это только с третьего раза. Магия совсем перестала его слушаться. Впрочем, плевать. Гарри сделал ещё один глоток огневиски. За последние два дня он почти не двигался — сил хватало только на то, чтобы доковылять до кухни рано утром и узнать по колдорадио, что мир всё ещё не рухнул. Даже в спальню он не поднимался — лестница как-то резко стала непреодолимым препятствием, а диван казался не такой плохой альтернативой. Да и какая к чёрту разница, где в итоге лежать: на диване или в кровати. Сон всё равно к нему не шёл.       Сова застучала в окно. Поттер и не подумал шевельнуться. Почту слали регулярно с самого первого дня после победы и, если раньше навязчивый стук раздражал, то вот уже несколько дней как стал просто фоновым шумом. Где-то на одном уровне с бубнившем на кухне колдорадио.       Ещё глоток.       Вероятно, от него воняло как от гиппогрифа. Мылся ли Гарри после той битвы? Он не помнил.       Камин слабенько вспыхнул зелёным пламенем и снова погас. Поттер закрыл и его тоже, но пару раз кто-то особо настойчивый всё равно пытался пробиться.       Ещё глоток.       Скорее бы он уснул. Когда жизнь стала такой бессмысленной? Но сна не было. Гарри вообще не помнил спал ли хоть час за эти бесконечные две недели. Он видел как из-за плохо задёрнутых штор вставало солнце, видел как оно садилось. И его это нисколько не трогало. Желание подойти и раскрыть пыльные занавески не возникло ни разу, как и желание просто встать.       Камин снова вспыхнул, на этот раз ярче. Затем ещё, и ещё. Гарри глотнул огневиски. В один момент пламя взвилось так сильно, что только чудом не опалило ковёр. Поттер даже не дёрнулся. Ещё через пару минут на этот самый ковер шагнул ныне исполняющий обязанности министра магии Кингсли Шелкболт.       Он что-то говорил, громко и темпераментно. У Гарри мелькнула мысль, что министру магии не пристало быть таким эмоциональным, и сразу потухла. Он поднёс бутылку к губам, и та тут же была выбита из его рук. Кингли кричал, что Поттеру нужна помощь. Но Поттеру не нужно было ничего, кроме янтарной жидкости, что сейчас медленно пропитывала серый ковёр.       Его отправили в Мунго, конечно же без его на то согласия. Там же мельтешили взволнованные Рон с Гермионой, но Гарри не обратил на них внимания. Он едва передвигался, не в силах пройти и десятка метров. Лежать на носилках по сути здоровым должно было быть унизительным, но Поттеру было плевать, как и на то, что медики, как ни старались не могли поставить ему диагноз. Магия утекала, но куда и почему сказать не могли. Его пытались «подпитывать», но этого не хватало и на день. На пару часов сил становилось чуть больше, но после магия снова исчезала. Через пять дней такого лечения Гарри сбежал, истратив всю донорскую магия на то, чтобы добраться до камина и перекрыть разлом, устроенный министерскими в охранных чарах дома. Единственное, чего он хотел, чтобы его просто оставили в покое в его пустом доме с бутылкой огневиски и играющим на кухне колдорадио.       Министр снова объявился через три дня после поттеровского побега. В этот раз он молчал и смотрел как-то обречённо. Он рухнул на заляпанный чем-то диван, нисколько не заботясь о своей новой дорогой мантии. — Ладно… — выдохнул он и снова замолчал. — Ты решил жить затворником и тебе не нужна ничья помощь. Я приму это, хоть и придётся сочинять легенду для общественности.       Он откинул голову на спинку дивана и, не глядя, призвав из рук Поттера бутылку огневиски, сделал крупный глоток. Поморщился. Глубоко вдохнул. — Мне нужна твоя помощь.       Гарри не выглядел заинтересованным. Он сложил на животе внезапно опустевшие руки и устало посмотрел на министра. — Последний раз, — продолжал Кингсли. — И после этого никто тебя больше не тронет, я обещаю.       Он долго рассказывал о каких-то операциях разрабатываемых авроратом, о том, что у оставшихся Пожирателей были пути отхода, что есть только один человек, который знает, как их найти, но он молчит. И выставляет условия. — Всего одна встреча, Гарри. Он не просит больше. Всего одна встреча, и, обещаю, никто тебя больше не потревожит.       Поттер даже не помнил ответил ли что-то на это предложение. Дни и события давно смешались у него в голове. Единственное, что он помнил, что в день, когда министр вытащил его из дома во второй раз прошло двадцать два дня с окончания финальной битвы.       Люциус Малфой был едва узнаваем в своей тюремной робе, с грязными волосами, с кровоподтеками на лице и с закованными в магические наручники запястьями. Он выглядел таким же потерянным, как и Национальный герой и это внезапно вызвало у Гарри расположение. Он сел напротив, всматриваясь в понурого мужчину и впервые за долгое время почувствовал интерес. Даже не так — отголоски былой заинтересованности. — Дайте Вашу руку, мистер Поттер, — он протянул сцепленные наручниками кисти к Гарри, и тот наблюдал за этим действом, будто маггл перед которым творилась магия. Он не сказал ни слова, так же медленно протягивая руку вперёд. В сущности, какая разница, что с ним сделает Малфой, если жизнь всё равно потеряла всякий смысл.       Но стоило коснуться сухой горячей кожи, как волна магии хлынула в его тело. Так ярко и так сильно. Донорская магия в Мунго даже рядом не становилась с этой всепоглощающей теплой волной, обволакивающей всё тело и согревающей внутренности. Гарри закрыл глаза от переполняющих чувств, а когда открыл Малфой уже отстранился. Выглядел он ещё хуже чем раньше, бледная кожа приобрела синюшный оттенок, щеки немного впали. Он пошатнулся, едва не падая со стула, и Поттер в тот же миг дернулся вперед, чтобы поддержать мужчину.       Собственное тело казалось удивительно лёгким, будто и не было этих недель слабости и апатии. В голове как-то разом прояснилось, и целый поток мыслей рухнул на Гарри девятым валом. — Магия — это всё, что у меня осталось, — шептал Люциус, не спеша отстраняться от Поттера. — Я могу помочь Вам. На какое-то время. — О чём Вы говорите? — не выдержал Гарри. Эмоции буквально оглушали его, не давая разделить злость, отчаянье и жалость. — Вы ведь чувствуете себе сейчас лучше? - невесело усмехнулся Малфой. - Я смогу поддерживать это Ваше состояние.       «Пока не умру», — недосказанное повисло в воздухе. — Но зачем Вам это?! — ещё более встревоженно произнёс Поттер. Люциус только усмехнулся и, явно перебарывая себя, выпрямил спину, отстраняясь от парня. — Драко и Нарцисса, спасите их, — он поджал губы, не справляясь с эмоциями. — Умоляю, спасите их, мистер Поттер.       Когда Гарри вновь открыл глаза в больничном крыле почти ничего не изменилось. Только директор Макгонагалл куда-то ушла, но мадам Помфри, так и стояла около его кровати, задумчиво накладывая одно диагностическое заклинание за другим. Стоило ей заметить, что парень открыл глаза, как она резко наклонилась к нему, одним движением развеивая сложную вязь чар, и заглянула прямо в глаза. — Мистер Поттер, Вы меня слышите? — голос её звучал на грани истерики. Гарри едва заметно кивнул. — Вы помните, что произошло? — снова кивок, и прежде чем медиведьма успела задать очередной вопрос, Поттер переборов себя всё-таки открыл рот, еле слышно просипев: — Малфой… Мне нужно к Люциусу Малфою.

***

— Вставай! — Выкрикнула женщина. Впрочем, Малфою было плевать. Он не мог пошевелить и пальцем, тело ныло, он отключался уже минимум трижды, но его снова и снова приводили в сознание, чтобы пытки повторялись по новой. — Поднимайся, слабак! Тебе это нужно в первую очередь! Ты же хочешь остаться на свободе и посещать любимую школу? — голос её сочился ядом, но у Драко не было сил даже на то, чтобы поднять на женщину взгляд. — Клэр, не перегибай, — мужчина говорил тихо, будто боялся лишний раз открыть рот. Он не спорил со своей коллегой, во всём слушался её приказов, только пару раз задавал уточняющие вопросы. Впервые Драко услышал от него слово против. — Не перегибай? Этот ублюдок даже не пытается! Я вообще не понимаю, почему мы должны помогать такому как он! «Макгонагалл просила, я многим ей обязан…» — проныла она, пародируя мужчину. — Мне наплевать, чем ты ей обязан! Меня тошнит от одного только вида этого грязного Пожирателя! — Замолчи. Ты сама на это пошла. И оставь его на сегодня в покое, мне не нужен труп в поместье семьи.       Женщина проворчала что-то в ответ, но аргументов у неё не было. Она только и смогла, что фыркнуть напоследок и громко хлопнуть дверью.       Драко не шевелился, ему до ужаса хотелось закрыть глаза, но ещё одного Энервейта он бы не перенёс, голова и без того раскалывалась, отвлекая от ноющей боли во всем теле.       Мужчина подошёл совсем тихо, Малфой даже не услышал его шагов, понял, что рядом с ним кто-то есть по потоку холодного воздуха. — Поднимайся, — ровным голосом произнёс тот. — Я не буду с тобой нянчиться, но труп мне и правда не нужен. Впрочем, если хочешь остаться здесь и мерзнуть всю ночь — твоё дело. Драко уже не чувствовал холода. Он крупно дрожал, на коже расцветали синяки в виде пресловутых молний, конечности не слушались, но холода не было.       На секунду он даже подумал, может и неплохо закончить всё вот так, здесь. Лежа на полу ритуального зала, замерзнуть как какому-то магглу. Уголки губ Драко дернулись от этой мысли. А затем ненавистный голос Уизли врезался в сознание: «Твой отец узнает от этом!»       И Малфой мгновенно сник. — Ну, если ты предпочитаешь изображать из себя мебель… — мужчина развернулся и так же неслышно направился в сторону двери, когда Драко, хриплым голосом всё-таки произнёс: — Стойте… — он слабо шевельнул рукой, борясь со вспышкой были в мышцах, попытался опереться на неё, но не смог даже оторвать туловища от пола. — Я… я…       Он чувствовал себя беспомощным, как новорожденный книзл. Тужился, пытался приподняться, но всё без толку. Ему хотелось плакать. Разрыдаться прямо на этом проклятом полу, как ребёнку и реветь в голос, пока не придёт мама и не начнёт его нежно гладить по волосам и нашёптывать успокаивающие слова.       Невыразимец наблюдал за этими потугами ещё несколько секунд, пока наконец не вздохнул. — Ладно, успокойся, я понял, — он направил палочку на парня и в следующее же мгновение непослушное тело взмыло в воздух. — Клэр не должна узнать об этом. Она и без того считает, что я слишком тебя щажу.       Они двигались по коридору не больше пары десятков метров, прежде чем невыразимец открыл неприметную дверь. Он отлеветировал Драко на кровать и сразу же удалился. Маленькое помещение больше напоминало комнату прислуги: односпальная старенькая кровать без намека на полог, тумба и стол со стулом. Каменные стены не многим отличающиеся от таковых в ритуальном зале, как и каменный пол. Вот только жуткого холода здесь не было. Так, прохлада.       Из последних сил Драко натянул на себя ватное одеяло, наполнитель которого давно сбился в комки, и сжался в позе эмбриона. Слёзы накатили с новой силой, но парень упрямо закусил губу. Отец стоял перед глазами. Поттер стоял перед глазами. Мама…       Он тихо всхлипнул, но не заплакал. Он справится хотя бы ради матери. Он же Малфой, он не может не справиться.