Искра

      Макгонагалл нервно расхаживала по своему кабинету, иногда она забывалась и, как школьница, принималась закусывать нижнюю губу, но в следующее же мгновение одергивала себя и делала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Как же ты справлялся с этим, Альбус? — шептала она, но картина Дамблдора была пуста, и Минерва не знала радоваться этому или огорчаться.       Камин пронзительно затрещал и вскоре из зелёного пламени шагнул Кингсли Шелкболт. Недовольство красными буквами читалось на его лице. — Может Вы объясните, к чему такая… — начал он, но, заметив состояние директора Хогвартса, резко остановился, — … срочность.       Макгонагалл смотрела на него с совершенно растерянным и несчастным выражением лица, но стоило только министру это заметить, как та прокашлялась и, подобравшись, снова вошла в образ каменной леди. — Боюсь, — голос её всё еще немного дрожал, — Боюсь, я больше не знаю к кому обратиться, министр.       Кингсли нахмурился. — Это касается мистера Поттера.       Она рассказывала ему долго и подробно: про магический выброс, разрушивший аудиторию, про жертвы, про Уизли, отправленного с тяжёлыми травмами в Мунго, про то, что она думала, что это просто ссора, может быть несдержанность характера после войны, но Поттер долго не приходил в себя, а когда пришёл… — Он говорил про Люциуса Малфоя, что ему нужно к Люциусу Малфою, и, право слово, я не знаю, как на это реагировать. — Он сказал что-то ещё? — с трудом выдавил из себя министр. К концу рассказа он спал с лица. Несколько раз он проводил рукой по лысой голове под шапочкой и морщась тихо ругался. — Нет, ничего. Он перестал реагировать на любые раздражители после этого. Он просто… смотрит в стену, — Макгонагалл рвано вдохнула, пытаясь вернуть своему голосу нормальную интонацию, но чем больше она говорила, тем сложнее это становилось. — Мадам Помфри сказала, что у него тяжелейшая степень магического истощения, и она прогрессирует. Она не может назвать причин, но, если так продолжится… Поттер не продержится и недели.       Министр молчал. Он пустым взглядом смотрел в стол, с силой поджимая полные губы, и будто решал в голове что-то чертовски сложное. — Почему он всё ещё не в Мунго? — тихо спросил Кингсли. Макгонагалл тоже опустила взгляд на стол. — Помфри считает, что любая транспортировка сейчас может ухудшить состояние. И она консультировалась с коллегами из Мунго — вряд ли это что-то даст. Это ведь уже было, верно? После войны? В карте мистера Поттера было написано, что он плохо реагирует на донорскую магию, она абсолютно не усваивается. А это всё что они могут предложить.       Кингсли напрягся ещё больше. Кулаки его плотно сжались. — Мордред! — не выдержал он и провёл рукой по лицу. — Почему Поттер звал Люциуса Малфоя? Это ведь не помутнение рассудка.       Министр окинул её тяжёлым взглядом. — Хотел бы я, чтобы это было помутнением.

***

      Многие обыватели думают, что с окончанием войны, прямо со смерти главы противоборствующей стороны, сразу начинается мир и тихая жизнь. Кингсли знал лучше многих, что после смерти главного врага война только начинается. Беглые Пожиратели, оборотни, дементоры и ещё чёрт знает какая нечисть, примкнувшая к Волдеморту, рассредоточились по Англии. И ладно бы они сидели тихо. Нет. Налёты на магические кварталы продолжались, но стали хаотичными и совершенно непрогнозируемыми. В стране царил хаос ещё больший, чем во время настоящей войны, но люди уже потеряли осторожность. Это было страшно. Аврорат сбивался с ног, и выжившие члены Визенгамота не нашли решения лучше, чем выдвинуть его, Кингсли, на пост временно исполняющего обязанности министра.       Что уж говорить про то время. Кингсли забывал спать, есть, и за несколько недель похудел килограмм на десять, не меньше. Суды шли один за другим. Почти бездоказательные, магов упекали в Азкабан только за наличие метки, но тогда не было времени разбираться. Ещё и общественность, уставшая пить и праздновать в одиночестве начала требовать своего героя. А герой пропал, будто его и не было.       Впервые о том, что с героем что-то не так Кингсли задумался, когда его в коридорах министерства выловил Артур Уизли. Они почти не общались с самой победы, а тут глава рыжеволосого семейства буквально поймал министра за руку. — Кингсли, есть разговор, — непривычно жестко сказал он. Чтож, война не пожалела никого.       Как оказалось, герой заперся на Гриммо. И даже старший сын Артура, Билл, не смог взломать защитные чары. — Я нутром чую, с ним что-то не так. Дети места себе не находят, — говорил Уизли. Видит Мерлин, Кингсли не хотел вмешиваться. Уж кто, а Гарри Поттер заслужил покой, как бы тот его себе не представлял. Но на следующий день под его кабинетом сидели Рон с Гермионой, а ещё через день семья Уизли почти в полном составе.       Для проформы министр послал Поттеру несколько писем. Сначала с просьбами явиться в Министерство, потом с требованиями. До угроз он не позволил себе опуститься, впрочем, вряд ли Гарри бы их прочитал. Все письма возвращались нераспечатанными.       На то, чтобы вскрыть защиту дома на Гриммо 12 понадобился целый штаб невыразимцем. И даже так у них бы ничего не вышло, если бы в камерах предварительного заключения сейчас не дожидалось своих судов семейство Малфоев. Защиту удалось взломать только после сложного ритуала на крови Нарциссы Малфой, фактически последней из Блэков.       Кингсли шёл туда с твёрдым намерением поставить Поттеру мозги на место, но то, что он увидел, повергло его в шок. Грязный, с сильно отросшей щетиной и неестественно бледной кожей, Гарри больше напоминал живой труп. В первый момент, Кинсли даже подумал, что магический мир лишился своего героя, но потом Поттер поднёс бутылку огневиски ко рту, и напряжение свалилось с плеч министра будто груда камней.       Он тогда позволил себе лишнего. Ругался и кричал так, как не позволял себе даже в бытность аврором, но Поттер, казалось не слышал ни единого его слова. «Ладно, ПТСР, депрессия, всякое бывает, война не щадит никого», — пытался успокаивать себя Кингсли, но на то, чтобы понять, что это не просто депрессия хватило одного прикосновения. Поттер был пустым. Магия, что раньше даже тщательно сдерживаемая щекотала нос или покалывала пальцы, стоило только близко подойти в Гарри, будто испарилась. Он напоминал пустой сосуд и кроме смрада от огневиски уже ничего не щекотало нос. — Ты едешь в Мунго! — Заявил министр. Поттер посмотрел на него, как на надоедливую муху и весь его взгляд заявлял: «Да ладно. Ну удачи тебе с этим».       А удача правда понадобилась, вот только как назло тогда она повернулась своей самой неприглядной стороной. — Мы, действительно, не знаем как быть, министр, — говорила колдомедик за закрытыми дверями. — Мне лично не приходилось с таким сталкиваться, и я даже не представляю, как здесь можно помочь. — Вы можете хотя бы объяснить, что именно с ним происходит? — возмущался Кингсли.       Они ходили вокруг да около вот уже час, а его ещё ждали горы макулатуры в собственном кабинете. Еще и авроры не могли решить без его участия даже основные вопросы. Робардс словно помешался на осуждении в пособничестве семей пожирателей и их окружения, как будто других проблем не хватало. — Если коротко и просто… — начала колдомедик. «Да неужели, наконец-то коротко и просто!» — не мог не взмолиться в своей голове Кингсли. — У мистера Поттера будто вырвали кусок магического ядра. Понимаю, с точки зрения колдомедицины это просто невозможно, и маги с повреждённым ядром умирают быстрее, чем с копьем в сердце, но мистер Поттер по какой-то причине еще жив. Понимаете, в силу абсолютной смертельности травм магического ядра у нас даже нет способов лечения, их просто не изобрели, потому что пациенты погибали слишком быстро. — Тогда, поздравляю, у вас есть шанс вылечить одного такого и прославиться! — едва сдерживая злость, выпалил министр, на что колдомедик только снисходительно улыбнулась. — Мы же не боги, господин министр. Не требуйте от нас невозможного. Мы будем продлевать его жизнь столько сколько сможем, но если говорить начистоту, на мистера Поттера практически не действует донорская магия, кроме того, у нас её крайне мало. Мне жаль.       Кингсли тогда впервые за долгое время напился. Заперся в своём кабинете, заблокировал камин и по-свински напился. — Высшее благо, да, профессор Дамблдор, — говорил он, рассматривая на свет янтарную жидкость в стакане, — Такова цена за Ваше высшее благо? А нужно ли кому вообще Ваше высшее благо, когда четверть магической Британии лежит в земле, а ещё четверть дожидается своих могил в камерах предварительного заключения?       Впрочем, это была пьяная лирика, которая развеялась туманом на следующий же день. У министра было много забот, и, к сожалению, никто кроме него их не решит.       Когда Кингсли доложили, что Поттер сбежал, он даже не удивился. Гарри был не глупым мальчиком и кто бы что не говорил, а ложь или недосказанность он чувствовал. Шелкболт не мог его в этом винить. — Вот министр, это самая последняя информация, что у нас есть, — аврор из аналитического отдела разложил на его столе несколько карт, с помеченными на них наиболее вероятными местами схрона Пожирателей. Министр усмехнулся. — Вы стольких допросили, но белых пятен на карте по-прежнему больше, чем красных точек.       Аврор от этих слов заметно сник. — Мне жаль. Они молчат, даже под сывороткой. Вероятно, мы задаём не те вопросы, не там копаем. А некоторые и вовсе, как будто... устойчивы. Если бы Вы только разрешили снова использовать легилименцию… — Исключено, — отрезал Кингсли, — Вы уже уложили в палату Януса Тикки шестерых после вашей легилименции. Как только ваши сотрудники научаться работать с мозгом людей, не превращая его при этом в фарш, тогда и поговорим. — Но… — Я всё сказал, — рыкнул Кингсли. Голова после вчерашней бутылки Огдена раскалывалась, и меньше всего он хотел сейчас думать о легилименции. — Вообще-то есть ещё кое-что, — замялся аврор. — Люциус Малфой требует вашей аудиенции. Говорит, у него есть важная информация, но разговаривать о ней он будет только с Вами.       Кингсли покинул свой кабинет быстрее, чем аврор успел свернуть карты. Люциус Малфой всегда был скользким человеком. Он мог пролезть куда угодно, для чего угодно. Шелкболт не удивился бы, если бы узнал, что информаторов у одного только Люциуса по всей Британии больше, чем у всего аврората. Не стоило даже удивляться, что этот сукин сын узнал о состоянии Поттера даже раньше, чем его друзья. — Приятно видеть Вас, министр, — улыбнулся он, чуть удобнее устроившись в кресле для допросов. Бравада, конечно была напускная, это бы понял и ребёнок, и от некогда роскошного павлина остался только петух с ощипанной жопкой, но менее неприятным от этого Люциус Малфой не стал. — Мне доложили, что ты хотел поговорить, — как можно ровнее произнёс министр. Малфой усмехнулся, на мгновение оголив пожелтевшие зубы и тут же принял серьёзный вид. — Долго же Вам докладывали… — шепнул он. — Кажется, Ваши расследования зашли в тупик…       Длинные тонкие пальцы Малфоя не переставали перебирать звенья наручников, и пусть внешне он оставался спокоен — эта маленькая деталь выдавала его нервозность с головой. «Пойдёт ва-банк? Чего бы он там не хотел», — думал Кингсли. — Не слишком ли Вы осведомлены для человека последний месяц общавшегося только с аврорами? — Вы даже не представляете, министр, насколько авроры могут быть интересными собеседниками. — Довольно шуток, чего ты хочешь? — отрубил Кингсли. Игры с Малфоем могли закончиться плохо, особенно в той сфере, где он спец. — Вам нужна информация, и так уж сложилось, что я ею обладаю. Около двенадцати конспиративных квартир на территории маггловского Лондона, три заброшенных особняка, и еще несколько дюжин мест ненаходимых на картах и скрытых от поисковых чар. — Что ты хочешь взамен? — сделки с Малфоем были плохой идеей. Всё нутро Кингсли кричало об этом, но он продолжал сидеть перед этим лисом и смотреть в выцветшие, прищуренные глаза. — Самую малость. Мне нужно свидание со «Спасителем». — Исключено, — выдохнул Шелкболт, на что Малфой пожал плечами. — Ваш выбор, министр. Больше мне ничего не нужно.       Кингсли согласился спустя два дня. — Гарри, ты же понимаешь, что это безумие? — Поттер молчал всё ещё задумчиво переводя взгляд со своей руки, до которой недавно дотрагивался Малфой, на дверь закрытой допросной. — Я всё решил, — безапелляционно заявил он. — Ты же понимаешь, что я не могу этого допустить, — говорил Кингсли, хотя уже сам понимал, что облажался. Малфой знал, кому выставлять условия, и знал как за это платить. Хитрый сукин сын. — Вы уже это допустили, министр. Я всё равно это сделаю, так или иначе. Вопрос только, поможете ли Вы мне.

***

— Да Вы… да как Вы?.. — Макгонагалл не могла подобрать слов, захлёбываясь своим возмущением. — Как Вы могли это допустить? Вы — взрослый человек! Я поверить не могу, что Вы собственноручно провели такой ритуал, да ещё и с кем! Ладно Поттер, он был болен, он мог не отдавать себе отчёт… — Он прекрасно себе его отдавал! — повысил голос министр, и Макгонагалл вздрогнула, резко вспоминая, что перед ней не провинившийся ученик, а министр Магии. — Вы не видели его, профессор. А я видел. И это я тащил его в Мунго, когда всё, что он хотел это огневиски. Это я привел его к Малфою, признаю, не с самыми благородными намерениями, но я помню, каким он вышел из допросной. Это был наш Гарри. Старый добрый Гарри, который злился на явное завышение следствием грехов Драко Малфоя, который был готов разнести мой кабинет, выясняя почему Нарцисса Малфой до сих пор под следствием, хотя именно она спасла ему жизнь. Это была не та бездушная кукла, которая только и делала, что сидела в кресле и хлестала огневиски. И чтобы удержать его в этом, живом, состоянии я был готов заключить сделку с самим дьяволом. Не то что с каким-то Малфоем.       Он замолчал, и директор тоже не могла проронить не звука. Она старалась не показывать этого, но укол совести всё же прошил её тело. — Он спас нас всех. И не мне Вам рассказывать, как в то время, когда он сражался, вело себя Министерство, — уже спокойнее добавил Кингсли. — Я чувствую себя обязанным ему, уж не знаю, как Вы.       Он грузно поднялся со стула, оправляя тяжёлую мантию. — Я хотел бы увидеть его, — заявил министр, — прежде чем думать, что делать дальше.       Макгонагалл удивленно вскинула бровь. — Но разве не стоит связаться с Малфоем и возобновить связь? Или Вы подозреваете, что он разорвал её сам?       Кингсли отрицательно покачал головой. — Он не смог бы этого сделать. Даже с силой и умом Малфоя. Магический открат просто убил бы его. Связь прервалась со стороны Гарри, и дай Мерлин, чтобы этот умник не решил сбросить ее сам.       Макгонагалл замерла от этих слов. А ведь магические выбросы младшего Малфоя в теории могли перебить более слабую родственную магию. — Ещё и Малфой этот, — зло продолжил Кингсли, — похоже всё-таки повредился рассудком. Мне уже несколько дней приходят отчёты, что он громит свою камеру грозясь расправиться и с избранным и со мной в частности. Требует выдать ему Поттера, мол, тот измывается над его сыном. «Да, быть не может…», — пронеслось в голове у директора. И, возможно, на лице её тоже отобразилось что-то подобное, потому как Кингсли прищурил глаза. — Вам что-то известно, профессор? — работа аврора не прошла для него бесследно. Макгонагалл замялась. — В чём дело? — ещё больше насторожился министр. — Вам что-то известно? Это связано с сыном Малфоя?       Она молчала, и Кингсли снова начал заводиться. — Да что с Вами такое? Гарри умирает, а Вы не хотите сказать, почему взбесился Малфой? Возможно, у Вас есть на примете кто-то со столь же чистой магией, которая не вызовет отторжения у Поттера, и согласный стать донором, превращая себя фактически в сквиба?! — Прекратите повышать на меня голос, мистер Шелкболт, — сурово, как и подобает преподавателю, произнесла Макгонагалл, вот только Кингсли разозлило это только больше. Он уже открыл рот для новой оповеди, но директор успела первой. — Хватит. Я поняла. Я расскажу, но только после того, как Вы дадите мне обет, — министр нахмурился, но не перебивал. — Вся вина за произошедшие правонарушения должна лечь на мои плечи, потому как я, воспользовавшись своим положением директора, принудила мистера Малфоя к тем мерам, которые были предприняты.       Договорив эту фразу Минерва совсем спала с лица, готовая, казалось уже к высшей мере наказания. — Нет, — отрезал мужчина. — Я не знаю, что происходит, но каждый будет отвечать сам за себя. А теперь я хочу услышать, что произошло.

***

      В дверь никто не стучал, её просто толкнули с такой силой, что деревянное полотно шарахнулось о стену, заставляя Драко подскочить на кровати. — Подъем! — выкрикнула Клэр. — У тебя десять минут на завтрак. Потом в зал. Финки проведёт тебя.       Домовик за спиной женщины быстро дерганно закивал. Она бросила на него брезгливый взгляд и не говоря больше ни слова, удалилась. Финки остался стоять на пороге, держа в руках поднос с несколькими мисками и стаканом. Драко затошнило. Он не ел почти сутки, но одна только мысль, что его как и вчера вырвет прямо в ритуальном зале, вызывала дрожь. Или он дрожал из-за того, что ему вообще придется возвращаться в тот зал. — М-мистеру Малфою нужно поесть, обязательно нужно, — залепетал домовик. — Если мистер Малфой не будет есть, он долго не протянет.       Драко показательно отвернулся, из-за чего домовик замельтешил ещё активнее. — Мистер Малфой не должен отказываться. Те, кто отказывались, не выдерживали и недели. — Что? — Драко резко повернулся в сторону домовика. — Те, кто отказывался? Здесь были и другие, как я?       Глаза домовика заметались по комнате, тоненькие ручки задрожали. — Финки не знает, Финки ничего не знает. Финки плохой, он должен был накормить Драко Малфоя. Финки накажет себя! — эльф поставил, почти бросил, поднос на пол и, подбежав к стене принялся биться о нее головой. — Финки плохой, плохой… — Прекрати! — оборвал его Драко. Он пытался это прокричать, но на самой высокой ноте засипел. Вчерашние сорванные связки дали о себе знать. Впрочем, это подействовало, эльф остановился. — Скажи мне, я не единственный кому так… «помогали»?       Домовик молчал несколько секунд, а потом в голос завыл. — Финки не может сказать, Финки ужасный эльф! Финки предал своих хозяев, но Финки не может помочь Драко Малфою!       И только Драко хотел снова задать вопрос, как по коридору разнеслись быстрые шаги. — Какого дементора здесь происходит? — Клэр распахнула дверь и с ненавистью уставилась на домовика. — Что тебе было приказано сделать, бесполезное ты создание?!       Она взмахнула палочкой, что до этого покоилась в креплении на её запястье, и домовика прижало к полу неизвестное Драко заклинание. — Финки виноват, виноват! Хозяйка, Финки признаёт свою вину, он уже наказал себя, но накажет ещё, если хозяйка только скажет!       И эльф снова завыл в голос. У Драко скрутило живот. — А ты, какого драккла всё ещё здесь?! Тебе было сказано быстро есть и идти в зал. Это тебе не твоя плебейская школа, никто тут задницу тебе подтирать не будет. Мы сделали большое одолжение Макгонагалл, что вообще взялись помогать такому отбросу как ты. Поэтому не испытывай моё терпение, пацан, или окажешься на пороге Азкабана быстрее, чем это ничтожество успеет убрать твой завтрак.