Прекрасный белый замок

      Дорога извивалась обезумевшей змеей. Мокрой обезумевшей змеей, потому что лило как из ведра. Весь октябрь лило, тухлый месяц, весь мир провонял плесенью. Скуало то и дело жал на тормоза, сквозь окошко мотоциклетного шлема видно было только редкие расплывающиеся фонари и стоп-сигналы то и дело обгоняющего его миникампера. Естественно, они пропустили поворот. Естественно, заметили это только спустя сорок минут мокрого серпантина. Занзас даже не орал. Зато орал Скуало, будто не его задачей было изучить дорогу. Доставка ценного груза, запечатанного ящика, напоминавшего гроб, запаздывала.       Тревожные красные сигналы зажглись из темноты, Скуало обдало грязной водой. Леви остановился, потому что впереди мутно маячил желтый фонарь, описывал явные круги – кого-то послали им навстречу, чтобы не проскочили поворот. Какого хера только сейчас?!       Гравий безбожно размыло, он вылетал из-под колес, кампер еле полз по склону вверх, а затем гравий неумолимой рекой вез его вниз, в расщелину, где расплескались электрические огни, ослепительно яркие после темной горной дороги.       Им ничего не объясняли. Несколько раз в месяц приходили приказы. Порой немногословные, из нескольких строчек: цель, место, время, а иногда – с длинным списком требований вплоть до формы одежды и запрета на разговоры с кем бы то ни было. В Занзасе медленно закипала ярость, Скуало предполагал, что вулкан взорвется к Рождеству. Вот и будет им жаркое.       Скуало надавил на газ и, заставляя мотор взвыть и поднимая гравиевую волну, выехал к воротам электрического города первым.       В здание пропускного пункта его не пустили, даже под козырек. Даже когда Скуало снял шлем, и с волос тут же закапало.       – Вы опоздали, – сухо констатировал встречающий и махнул рукой – из глубины города к воротам двигалось шестеро обезличенно белых жителей с носилками. За стенами был проложен асфальт, колеса носилок шли ровно, а дождь заглушал звуки всей процессии.       – А с хера ли мы должны знать дорогу в эту задницу?! – выплюнул Скуало, но встречающего не впечатлил.       – Внутрь вы не въедете, передача произойдет здесь, – объявил он.       – Да хоть где! – Скуало злобно отвернулся, махнув отросшими мокрыми волосами, и сделал Леви знак выгружать.       Из глубины кампера тут же выпорхнул Луссурия, сверкая под яркими прожекторами, как гребаная радуга: перемену в жизни он отмечал переменой в образе – из нормальных людей в попугаи. Вместе с Леви они вытолкали ящик наружу. Встречающий потребовал подпись лидера, и Занзасу пришлось выйти. Не в пример Скуало он вошел под козырек без разрешения – «где?», «ручку!», «не ебёт» – и отказался протоколировать опоздание.       – Ну давайте уже побыстрее, дождь ведь, – запричитал Луссурия, и ворота наконец открылись, выпуская носилки. Следовало поднять ящик и уложить на них, Леви взялся с одной стороны, безликие горожане с другой. Леви не рассчитал силу, его край ящика поднялся слишком быстро, горожане не ожидали такой прыти, дерево успело намокнуть и стать скользким. Нижний край с громким треском рухнул на землю. Крышка откололась, фонарь безжалостно высветил содержимое.       – Эй! – крикнул Скуало. – Это… – Занзас ударил его в бок, и Скуало заткнулся.       Горожане резво оттеснили Леви, подняли ящик, наскоро уложили назад свесившиеся оттуда конечности, прикрыли остатками крышки и повезли в свой электрический бесцветный город. Под ярким светом волосы казались золотыми – это совершенно точно был Бельфегор, теперь Скуало был уверен. Он возмущенно обернулся к Занзасу, но не успел даже рта раскрыть.       – В машину. Этот возьмет мотоцикл, – скомандовал Занзас. И Скуало, и «этот» послушались безропотно. Спустя секунды, они уже ехали прочь.