Прекрасный белый замок

      Он проснулся от чужих будильников и звонка к завтраку. И в первый момент вскочил, понимая, что дико опаздывает, а затем растерянно сел обратно. Его покормят и так, в любое удобное время, больше не нужно никуда бежать. И все же лечь обратно он не смог – вместо этого машинально привел себя в порядок за пятнадцать минут и назло себе еще полчаса ходил туда-сюда, придумывая какие-то занятия, чтобы перебороть желание выйти наружу и явиться к завтраку, как примерный студент. Он выждал достаточно, чтобы не казаться себе слабаком, и только потом неторопливо побрел к столовому крылу. Мария Грация! Боже, как он мог забыть! Обещал же проследить за её остолопом, ну и как теперь показываться ей на глаза? Дино даже малодушно подумал, не попросить ли кого-нибудь принести ему порцию и не подождать ли, пока Мария Грация отлучится; но она уже расцвела в улыбке, бросаясь к Дино, как к родному сыну. Хорошо, что еще со вчера у него в кармане завалялся подарок. Какой же он идиот. Господи, я пожертвую на все церкви в городе и не пропущу ни одной воскресной мессы. Уйти от Марии Грации было сложно, она не успокоилась, пока Динуччо не затолкал в себя все, что можно было найти на кухне. В нагрузку он получил большой апельсин и две пачки гриссини, на случай, если проголодается до обеда. В архив пришлось идти прямо так – с гриссини в одной руке и апельсином в другой.       – Синьор Дино, – Ириэ Шоичи, слегка растрепанный и нелепый, как раз открывал компьютерную лабораторию. Архивные документы лежали в соседней запыленной комнате неровными стопками, актуальных досье там явно не было. Кажется, последние несколько лет Шоичи только и делал, что оцифровывал старые документы и зашифровывал к ним доступ. Во всяком случае, студенты считали именно так.       – Синьор Шоичи, – отозвался Дино в тон. Ему в жизни не приходилось разговаривать с этим человеком, в академии Шоичи был незаметнее мыши, Дино и видел-то его только издалека. Наверное, не стоило обращаться к нему так фамильярно, по имени, но для этого было уже поздно. – Хороший денек, да? – разговор нужно было как-то начать.       – Вам нужны досье актуальных студентов, – проговорил Шоичи утверждением и чересчур механически.       – Да, если можно. Я должен набрать команду, а это, сами понимаете, непросто, – Дино пустил в ход все обаяние, на которое был способен, и от неловкости лучезарно улыбнулся звездой экрана. – Может, хотите сменить работу? – он и сам не знал, зачем это сказал. Просто вырвалось.       – Это шутка? – такого Шоичи не ожидал. Он снял громоздкие очки и начал нервно протирать их свитером.       – Нет, – сказал Дино растерянно, – специалисты по компьютерным технологиям всегда нужны… – это прозвучало жалко. – Простите, я не хотел вас обидеть, – да чем он мог его обидеть? Предложением работы?       – Вот ваш стол, – припечатал Шоичи. – В левом ящике – досье на студентов от «A» до «L», в правом – от «M» до «Z». Если что-то понадобится, скажите.       Дино уныло поплелся за указанный стол, сгрузил на него апельсин и гриссини – апельсин, конечно, немедленно скатился на пол, – открыл ящик и начал перебирать. Надо же было продемонстрировать иллюзию деятельности. Шоичи оказался сложным экземпляром: обаяние его смущало, дружеский тон был ему чужд, разговоры ни о чем – неуместны. Реборн ни за что не разрешит просматривать досье райских жителей и списанных студентов. Надо было что-то делать.       У компьютера, за который Шоичи сел и потерял всякий интерес к окружающему миру, громоздились чашки, целая армия грязных чашек с высоким стаканом-генералом, в котором уже процветала какая-то новая империя. Пятна от кофе на полу вели в коридор – чашки носили оттуда. Дино почувствовал себя детективом и пошел по кофейным следам. Они заканчивались у двери, которая легко открылась; за ней была крошечная подсобка с кофеваркой и второй армией грязных чашек. Дино вымыл две и нажал на большую кнопку, надеясь, что эта штуковина заправлена и просто сработает. Ему повезло: через минуту у него в руках было две дымящиеся чашки.       – Вынюхиваешь? – Шамал, обычно передвигавшийся с грацией пьяного моряка, материализовался у Дино за спиной, как привидение. Дино вздрогнул, кофе плеснул через край.       – Караулишь? – как-то незаметно он перешел на «ты», будто статус выпускника давал индульгенцию на фамильярность. – Теперь ясно, почему тут весь пол в пятнах.       – Ой, да нужны мне твои темные делишки, – скривился Шамал. – Лучше расскажи про нее!       – Про кого?       – Не прикидывайся дурачком, Каваллоне. Как она там – моя лилия, моя богиня, мой ядовитый скорпион?!       – А… она прекрасно. Замечательно. Как раз вчера передал от нее подарок Реборну.       Шамал отточенным движением хирурга схватился за сердце.       – Господи, ты меня убиваешь! – Дино виновато развел руками, по чашке в каждой. – Насколько большой подарок?       – Довольно маленький.       – Ну, тогда не все потеряно, – Шамал воспрял духом и полез в карман халата, вытаскивая оттуда скомканную бумажку. – Вот, возьми, отдай ей! – внутри бумажки было что-то твердое.       – Что там? – спросил Дино подозрительно.       – Обручальное кольцо моей бабушки. Не вздумай читать записку, это только для нее!       Из колодца терпения Дино Каваллоне можно было черпать цистернами. Он вздохнул.       – Ты же понимаешь, что она утопит это в ближайшей тихой гавани – и скажи спасибо, если не в унитазе?       – А ты за нее не решай! – у Шамала даже шея покраснела. – Богиня сама решит, кто ей милее – щедрый гений, романтик, или не знающий любви сухарь! А если не возьмешь…       – То что?       – Расскажу Шоичи, что ты здесь вынюхивал.       – Да не вынюхивал я, я кофе делал! – воскликнул Дино с досадой, но Шамал уже не слушал его, пихая бумажный комок ему в карман. Когда это удалось, он снизил градус патетики и снисходительно похлопал Дино по плечу:       – Мне оно без разницы. Только за собой вытри, вон, грязищу развел.       Он ушел, насвистывая какую-то бодрую песенку. Дино подождал, пока свист утихнет за поворотом, и потащился обратно в архив – новые кофейные пятна отмечали его путь.       – Я сделал кофе, – он торжественно поставил чашку перед Шоичи, подвинув «генерала».       – О, не стоило, – Шоичи смутился, но как-то иначе. – Я должен был сам предложить.       – Ну что вы, синьор Шоичи, мне не сложно! – Дино вежливо отодвинулся, чтобы не стоять слишком близко. – Скажите, а в этих досье отмечены пребывания в Раю? – Шоичи удивленно поднял брови, и Дино торопливо продолжил: – Мне бы хотелось взглянуть на досье тех, кто там бывал, чтобы сравнить с этими. А то знаете, выберешь кого-нибудь, а он слетит с катушек…       – Нужно санкционировать это у профессора Реборна. Досье сложных студентов хранятся отдельно.       – Мне бы еще досье всех студентов, не примкнувших к утвержденным группам.       – Скажите прямо, синьор Дино: кто конкретно вас интересует?       Дино взглянул на Шоичи в упор. Глаза у Шоичи оказались пронзительными и цепкими, терять было нечего:       – Рокудо Мукуро.       – Снова он?       – Что значит «снова»?       – Я принесу вам его досье, но боюсь, вы ничего там не найдете. Синьор Бьякуран уже зачитал его до дыр.       – Скотина! – Дино взбешенно стукнул по столу, и апельсин подпрыгнул и снова покатился по полу, прямо Шоичи под ноги.       – У вас какие-то проблемы с синьором Бьякураном? – Шоичи снова принялся натирать свои очки.       – Проблемы?! Я убил бы эту тварь, не раздумывая! Простите, – Дино пригладил волосы, стараясь взять себя в руки.       – Что ж. Если так, думаю, я могу вам помочь, – что-то в тоне его голоса изменилось, будто в хрупкой ледяной сосульке обнаружился стальной штырь.       – Правда? Господи, спасибо! Я не шутил насчет работы, мне и правда не помешает… – но Шоичи не дослушал. Он вернулся с внушительной папкой в одной руке и тонкой, в несколько страниц, – в другой.       – Это медицинские досье. Надеюсь, вы понимаете, чем мне это грозит.       – Понимаю, – спокойно произнес Дино. – Я обещаю вам молчание и защиту. Возьмите, – не зря Ромарио настаивал, чтобы Дино всегда носил с собой визитные карточки. До этого момента они еще ни разу не пригождались. А сейчас Дино протягивал одну Шоичи и чувствовал себя защитником, стеной, за которой он сможет укрыть любого, – здесь мои контакты на случай непредвиденных обстоятельств.       Открыть досье, подписанное «Рокудо Мукуро», было сложно. У Дино колотилось сердце, как перед выходом на арену или признанием в любви. «Имя: Орфео», – прочитал Дино, шумно выдохнул и закрыл глаза, прокатывая на языке новое знание. Сходящий в ад, кто же еще. «Фамилия: Де Санти». Ну, конечно, именно так и должно быть. «Дата рождения: 9 июня». Подождите, а какой был день, когда он ушел? Дино силился вспомнить, но все слилось в единый ком, из него порой всплывали размытые картинки: платок в руке Мукуро, мокрый злой Скуало, сверкающий Бьякуран на фоне церковного витража.       Поступление: лаборатория «Нептун».       У Дино мгновенно вспотели руки. Что это, черт побери, должно означать? Он лихорадочно перевернул несколько страниц – пояснение прилагалось. Сопроводительный документ из лаборатории «Нептун» сухим официальным языком докладывал, что экземпляр под номером шестьдесят девять (Орфео Де Санти), принятый в эксперимент по усилению природного дара (число, месяц, год), показал высокие результаты, подняв силу дара до невозможной для измерения отметки. У экземпляра замечены способности к телепатическому контролю на значительном расстоянии от объекта вне зоны видимости. Сила телепатического удара на пике – не выяснена. Экземпляру присвоен уровень SS+. Однако психологическое состояние номера шестьдесят девать в течение всего эксперимента оставалось неудовлетворительным, что послужило причиной неконтролируемого выброса энергии и деструктивного поведения экземпляра, вследствие которого пострадали двадцать восемь человек обслуживающего персонала, шестнадцать случаев завершились летальным исходом. В результате этого инцидента эксперимент было рекомендовано признать неудачным. Экземпляр номер шестьдесят девять был помещен в медикаментозную кому на два года с удалением всех последствий эксперимента и памяти о нем. Экземпляр успешно вернулся к изначальным параметрам (уровень B с потенциалом к росту) и признан годным для обучения в академии «Эстранео». Экземпляр не представляет опасности для окружающих. Эмоциональный фон стабилен. Необходима оценка общего состояния и обязательная телепатическая проверка раз в год с занесением параметров в личное досье. Число. Неразборчивая подпись. Круглая печать с трезубцем в центре.       Как же так, господи, блядь, ну как же так. Дино уронил голову в руки и сидел недвижимо несколько минут, переваривая прочитанное и вспоминая их первую встречу у фонтана. Мукуро казался статуей, только вчера сошедшей из фонтанной чаши на землю. Значит, так и было. Ожившая статуя, человек без прошлого, ошибка глупого Пигмалиона. Значит, вот, что они с ним сделали. Он никогда не говорил о своей жизни до – ни имени, ни случайных воспоминаний, ничего. Как, должно быть, ужасно проснуться однажды никем, чистым листом, человеком из ниоткуда, без характера, привычек, без банального знания, любишь ли ты кофе и видел ли море. Они заслуживали смерти. Самой страшной, какую можно себе представить. Дино почему-то представлял ледяную пустыню с пронизывающим холодом – так что кости становятся ломкими и воздух выжигает легкие – и полным одиночеством навечно.       Он отодвинул досье Мукуро – даже если там осталось что-то важное, прямо сейчас он не мог заставить себя это читать. И принялся за увесистую папку «сложных студентов».       Имен было много, знакомы Дино были не все. Он открывал дела, зачитывал пару случайных строк и переходил к следующему. В некоторых досье на первой странице стояла большая красная печать «экземпляр утилизирован». На других – печати лабораторий. «Нептун», «Деметра», «Зевс», «Артемида», целый пантеон греческих богов, просто инфернальный Олимп. В досье Левиатана значились только скромные строчки начала и окончания пребывания в одиночном изоляторе. А досье Бельфегора было опечатано «Деметрой». Дино хотелось наружу, на воздух, но он открывал и открывал новые папки, пока душная комната не заполнилась призраками утилизированных экземпляров, объектов, отправленных на доработку, неудачных экспериментов и психологически нестабильных образцов. Дышать было нечем, мертвецам не нужен воздух, но все они панически хотели жить или хотя бы умертвить живых, чтобы ничем от них не отличаться. Ланчия Керубини, – прочел Дино. Сердце упало и покатилось, как тот апельсин, прямо сквозь призрачные ноги мертвецов. Ланчия был в райском изоляторе дважды. Дино понятия не имел! Хорош друг, нечего сказать. Сопроводительная запись говорила об асоциальном поведении и обсессивном состоянии экземпляра. И оба раза в причинах значилось: природа не выяснена. Но даты…       – Не может быть, – произнес Дино вслух. Он не мог забыть дату смерти собственного отца, поэтому точно знал, когда в Эстранео появился Мукуро.       – Что-то нашли?       Дино только убито кивнул. Все встало на места. Это был он, это всегда был он. Он взял Ланчию под контроль с самого начала, и значило это одно: Мукуро провел их всех. Даже Реборна, который скрупулезно проверял его телепатические способности и состояние памяти раз в год, как и было предписано. Он все помнил и просто ждал момента.       – Спасибо, вы… очень помогли. Я… должен идти, – произнес Дино невпопад. Слова давались с трудом.       Хотелось не идти, а бежать. Бежать отсюда, вперед и дальше, за горизонт, где можно жить. А там долго орать в равнодушные горы. Дино сдерживал себя ценой смертельных усилий. Он поднялся в комнату, механически собрал вещи, сложил подарки неровными стопками, набрал водителя, вышел, ничего не замечая перед собой, машинально здороваясь со всеми, кто попадался на пути. Ворота были закрыты, и Дино встал перед ними, словно баран или голем, исполняющий только прямые команды создателя, и стоял так, пока между створками не появилась щель. Водитель, наверное, запросил въезд.       – Вы снова орете, – услышал Дино прямо у себя в голове. Нет, конечно, не в голове, где-то рядом. Он был уверен, что в его голове нет ни одной мысли, и не смог выдавить из себя ни слова в ответ. – Удачи, – пожелал Фран. Дино оглянулся, чтобы кивнуть, но Франа рядом не оказалось. Из-за голых лип, прижавшихся друг к другу, как любовники, на него пристально смотрел Хибари Кёя. От подъехавшего автомобиля дохнуло теплом. Дино нырнул в безопасность тонированных стекол и захлопнул за собой дверь.