Прекрасный белый замок

      В академии Коа праздников было только два. На первый зажигали фонари и вешали у каждого корпуса, чтобы мертвые нашли дорогу домой. Если даже мертвым возвращаешься к порогу академии, что тебя убила, стоило ли вообще умирать? Огни мерцали несколько ночей, на них летели мотыльки и шуршали крыльями, ударяясь о бумажный каркас. Вокруг шуршали одеждами ученики, безмолвные и неотличимые друг от друга. Ходить в храм следовало в компании – академия поощряла дружбу. Безмолвную, как зимний пруд.       На второй звонил колокол, очищал от ста восьми мирских забот. У Ямамото была только одна, он думал о ней, встречая первый рассвет нового года, развешивая украшения из бамбука и сосны, принимая кашу на семи травах в седьмой день. Горе везде, как ветер в соснах.       – Надо будет есть? – в Эстранео только и разговоров было, что о грандиозном рождественском ужине.       – Ты дурак? – Гокудера, конечно, посчитал Ямамото идиотом, оставалось только смеяться. Действительно глупо.       – Немного. Извини, – смеяться здесь было легко. Им и в Коа говорили, что в работе с Европой и Америкой следует смеяться, а с русскими – никогда.       – Можешь забить, если религия не позволяет, – сказал Гокудера с небрежным смешком, и Ямамото угадал иронию.       – Я люблю есть, – нужно было сгладить неловкость и раздражение.       Гокудера, кажется, не поверил своим ушам. Насторожился, как кот, услышавший, как ходит по крыше маленькая птица, и долго молчал, прежде чем вынести вердикт:       – Круто.       Понимание Рождества было у Ямамото мутным, чудо рождения меркло перед принятием смерти – истинным путем воина и знакомой с детства доктриной. Европа старалась принять жизнь, в этом и было основное отличие. Но не правильнее ли замкнуть круг, ведь солнце, заходящее за горизонт, утром взойдет снова.       Ямамото понял, что влюблен, когда над Эстранео взошла первая луна и ни один поэт не смог ее описать. Ямамото попробовал бы сам, но мог только смотреть. Встреча – начало расставания, ветер в соснах – и тот поцелует ветвь. Любовь не размышляет. У Ямамото не было никакого выбора.       – Можно тебя пригласить?       – Куда? – Гокудера снова не понимал. Несмотря на японское имя, между ним и Ямамото разлилась великая Сандзу, река трех дорог, отделив жизнь от смерти и любовь от равнодушия.       – Ну, – Ямамото взъерошил затылок, – на рождественский ужин. Можно пойти с тобой? Вместе.       – Ты чего несешь? – Гокудера поднял плечи, будто ощетинился.       – Это не принято? Ладно, – легко согласился Ямамото, – тогда окажи мне честь встретить первый рассвет в году.       – Слушай, заткнись уже со своей честью, ты не во дворце, если не заметил.       – Ладно, – снова согласился Ямамото. – Тогда я просто приду. А потом посмотрим, как зимняя луна озаряет сад.       – Господи… – вздохнул Гокудера, и Ямамото подумал, что без понимания девы Марии дальше не пройти.

***

      На рождественское утро Дино Каваллоне пропал. Наверное, попросту забыл о своем обещании, и Ямамото рассеянно побродил по оставленной явно впопыхах комнате, посмотрел из его окна, посидел на его кровати – там все еще валялись подарки, но был ли среди них тот, что Дино обещал для Гокудеры? Ночь выдалась морозной, ломкие травинки с утра покрывал ледяной налет. Время надежд, снег блеснет на крыле танцующего журавля. Вот бы выпал снег, – попросил Ямамото у мира. Но для снега было рано – солнце растопило все еще до завтрака.       Вместо меча для тренировок в свободное время выдали боккен, и Ямамото завел привычку заниматься на рассвете, закате и в моменты тревоги. Слепящее солнце, бурая хрустящая трава, крыша пагоды вдалеке, белый пар от дыхания – тренировка быстро настраивала на медитативный лад.       – Все машешь своей катаной? – судя по почти докуренной сигарете, Гокудера наблюдал уже несколько минут. Дым поднимался в безветренном воздухе медленно, большими сизыми облаками. Круто. Так красиво курит! Наверное, Ямамото смотрел как-то не так, потому что Гокудера отточенным жестом швырнул окурок в траву и подошел.       – Это не катана, он деревянный, – Ямамото махнул боккеном, словно это что-то доказывало. – На занятиях настоящий дают. Приходи, я дам его потрогать!       – На хера мне трогать твой меч?! – Гокудера почему-то психанул и сильно повысил голос.       – Ну… можешь и подержать, – судя по выражению лица, Ямамото зарывал себя все больше, – …если хочешь сам с ним управляться, я научу!       – Да не хочу я!       – А, – оторопело произнес Ямамото и несмело засмеялся: – Все равно приходи, мне будет приятно.       – А то у меня своих дел нет, – буркнул Гокудера и встряхнул челкой. Сегодня он уложил ее по-новому, на ровный пробор. Ямамото видел такую прическу в фильмах, что им показывали для знаний о внешнем мире. С такой ходили все солисты популярных групп, девчонки их обожали. Классная прическа, – что-то удержало Ямамото, и вслух он ничего не произнес, только улыбался и смотрел. Будет так здорово с ним в одной команде! Он станет стратегом, он же прирожденный полководец, а Ямамото – тактиком, у них будет самая сильная команда и самая крепкая связь.       – Ты оглох, что ли?       Ямамото непонимающе моргнул. Победоносная армия, поднимающая знамена на поле боя перед поверженным противником, затянулась дымкой и исчезла.       – Слушай, когда я с тобой говорю, тупая башка!       – Ага, – ноздри Гокудеры раздувались от гнева, делая его черты резче. Ямамото расплылся в улыбке.       – В десять сегодня ужин, понял? Все уже в курсе, только тебя с твоей катаной вечно не доищешься. Я за тобой бегать не собираюсь!       – Ага, – снова сказал Ямамото счастливо. Он вдруг четко понял, какой подарок должен подарить. Все встало на места. Конечно, он и так собирался рассказать Гокудере о вчерашнем разговоре с Цуной, но не на Рождество, а потом – и только сейчас осознал, как правильно все складывается. Весело после бури слушает пруд затихающий гром.       Ямамото решительно не понимал, как можно столько есть. Особенно, если ты субтильный итальянец – у тебя просто не может быть такого огромного желудка. Он нерешительно смотрел на друзей из Коа: они вяло жевали чечевицу и тоже явно не могли взять в толк, как в остальных влезает еда, рассчитанная минимум на десятерых. Ровно в полночь подняли бокалы – Рождество без спуманте казалось здесь кощунственным преступлением против человеческого рода. И сразу после наступило время подарков. Реборн сказал: «можно», и толпа понеслась к ёлкам – по одной на каждый корпус. Да, действительно глупо было думать, что сюда приходят парами.       Ямамото отошел к стене, чтобы не стоять на пути у молодых берсерков. К нему присоединилась понурая Хром. Ямамото нашел ее несколькими часами раньше у пруда, черневшего мертвым зеркалом недалеко от корпуса телепатов. Специально шел, прикидывая, куда бы мог направиться человек, чтобы никто не наткнулся на него случайно. Конечно, она испугалась. Но Ямамото не знал никого, в ком было бы столько же сочувствия и щедрости, он так и сказал ей, упав ничком по всем правилам искренней просьбы. Отказать в такой просьбе Хром не смогла.       – Ты готова? – спросил Ямамото, и Хром повесила голову.       – Ямамото-сан… – поначалу и ему было сложно без суффиксов, но Гокудера быстро приучил его обращаться к людям «по-человечески». Хром не продолжила, просто обреченно кивнула.       – Тогда я пошел. Прости, если он будет, ну, понимаешь, он может немного… – Ямамото тоже не стал договаривать. Ученики из Коа понимали друг друга без лишних слов. Оглушительно падает капля в тишине ночи.       – Ну и куда мы идем? – грубо поинтересовался Гокудера. Нервничал.       – Увидишь, – и Ямамото тоже.       – А на хрена здесь эта? – «эта» немедленно потупилась и слегка отстала.       – Да подожди минуту, мы почти на месте.       Тренировочный зал для мечников оказался закрыт. Это было фиаско. Его же никогда не закрывали, вообще никогда, хоть ночью приходи! Хотя раньше Ямамото ходить сюда ночью не пробовал. Он подергал дверь раз, второй, третий…       – И? – Гокудера немедленно почувствовал себя королем ситуации, на его лице проступила издевательская усмешка.       – Закрыто… – растерянно произнес Ямамото.       – Ну и тупая у тебя башка, – с видом победителя Гокудера махнул рукой. Замок послушно щелкнул, и дверь распахнулась. Черт, как же круто у него получается. Внутри была непроглядная темнота, но этого Ямамото ожидал и предусмотрительно взял с собой фонарик – включать полный свет казалось не к месту. Разномастные мечи сверкнули стальными лезвиями в дрожащем луче и скрылись – Ямамото положил фонарик на дощатый пол.       – У тебя минута, чтобы объяснить, какого черта ты меня сюда притащил. Да еще с этой, – телепаты Гокудеру нервировали, про это Ямамото тоже не подумал. – Или я ухожу.       Мгновенно взлетает птица, услышав шелест в траве. У Ямамото немедленно вылетели все «человеческие» слова, взамен пришли проверенные веками и вбитые самурайским воспитанием формулировки. Ямамото склонился в поклоне, чуть не задев Гокудеру головой.       – Окажи мне… – начал Ямамото и осекся, выпрямился, взглянул на Гокудеру в упор и склонился снова: – Гокудера Хаято, прими меня как свой меч.       – Что? Что это, на хрен, значит?! – Ямамото не видел, но знал, какое у Гокудеры сейчас выражение лица. Совершенно обескураженное.       – Я вручаю тебе себя, как клинок, что оброет врагов, сколько бы их ни было, – Ямамото медленно выпрямился.       – Может, оборет? – с сомнением переспросил Гокудера.       – Оборет! – исправился Ямамото с энтузиазмом.       – Это какая-то ваша самурайская херня? – несмотря на грубые слова, прозвучало осторожно, Гокудера явно не представлял, как реагировать.       – Это клятва, – объяснил Ямамото, как смог.       – Ну… – Гокудера мялся. Ямамото ждал, склонив голову. Молчание звенело сталью спящих клинков. Гокудера не выдержал: – …ладно. Что там надо сказать? Я принимаю твой клинок. Так нормально? Психи эти ваши самураи. Нормально, спрашиваю?       Ямамото поднял голову и взглянул Гокудере прямо в глаза. Поет о счастье стрела, устремившись к цели.       – Да.       – Я могу начинать? – голос Хром прозвучал болезненно.       – Эй, начинать что? Ямамото!       – Я должен ритуально передать тебе меч, ну, в ментальном поле, это традиция.       – Да мне плевать! Никто не будет копаться у меня в башке!       – Но… – Гокудера отпрянул, и Ямамото инстинктивно удержал его за запястье. – …так принято. Не бойся!       – Боюсь?! Я?! – Гокудера рванул руку с такой силой, что Ямамото отпустил. – Валяй! Делай свои идиотские церемонии, раз жить без них не можешь! Придурок.       – Я никогда раньше этого не делала, простите, – произнесла Хром настолько виновато, что Ямамото захотелось её подбодрить. Но это было уже не нужно – земля ушла из-под ног.       Монотонный дождь барабанил по невидимым крышам, навевая мысли о сне. Под такой хорошо читать, сидя под теплым котацу, или смотреть на мокнущий сад, устроившись на энгаве. Впереди блеснул незнакомый свет, и Ямамото направился на него. То, что он увидел, напоминало – Ямамото никак не мог подобрать слово – прозрачный замок? хрустальную ловушку? стеклянную головоломку? За десятком или даже за сотней прозрачных стен угадывался Гокудера. Дождь мерно стучал по стеклянной крыше, искажая картинку, размывая изображение, так что Гокудера то разбивался тысячей капель, то собирался снова неясной подводной статуей.       – Открой, пожалуйста, – попросил Ямамото. Изображение внутри дрогнуло, переползло в другую стену, расщепилось и совсем пропало. – Хаято?       – Даже не думай входить сюда мокрым, – предупредил Гокудера, но на Ямамото не было ни капли. К своему дождю он был невосприимчив.       – Не буду, – заверил Ямамото. По стене поползла трещина, ровная, словно лезвие, затем еще две. Они очертили дверь, и ледяной блок тяжело пополз в сторону. За ним принцем в зачарованном лабиринте стоял, сложив руки на груди, Гокудера. Волосы его были длиннее, алая рубашка кровавым пятном на стерильном теле напоминала о лаборатории и войне, и еще портупея на бедрах. Ямамото с трудом оторвал от нее взгляд.       – Можно? – он вновь склонился в церемониальном поклоне, а когда выпрямился, увидел на щеках Гокудеры румянец и вдруг страшно заволновался. Он тоже, тоже никогда не бывал в чужом поле и никого не пускал в свое. И даже не задумывался, насколько это может быть…       – Долго будешь тянуть? – нервно спросил Гокудера, но не двинулся, так и стоял прямо на проходе, не позволяя сделать шаг.       – Сейчас, – пообещал Ямамото, сглотнул и протянул руку, коснувшись плеча. Гокудера вздрогнул и отступил, а Ямамото шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась.       Осматриваться казалось Ямамото невежливым, поэтому он просто шел за Гокудерой, стараясь не поднимать головы на механизмы с шестеренками, шахматные клетки, на паровые машины и постоянно перемещающиеся прицелы. За очередным поворотом оказался зал с прозрачным троном без единого украшения – только четкие прямые линии. Гокудера уже сидел на нем, и Ямамото опустился на колени, выставив перед собой на ладонях сверкающий меч – здесь было так много света, стальные блики заставляли меч сиять, словно пламя. Руки дрожали, Ямамото надеялся, что это не очень заметно.       – Возьми его, – выдохнул Ямамото и тут же шумно втянул воздух сквозь зубы – ладонь Гокудеры легла на рукоять, а вторая – накрыла лезвие, соприкоснувшись с ладонью Ямамото.       – Встань, – сказал Гокудера. Ямамото послушно поднялся, и Гокудера тоже встал. Их лица оказались так близко, его бледные губы двинулись, но больше Гокудера ничего не произнес. Ямамото качнулся навстречу, но между ними был меч, лезвие врезалось ему в грудь.       – Прекрати, – страдающе выдохнул Гокудера шепотом. И исчез. Исчезло все: стеклянный замок, губы Гокудеры, монотонный дождь, бьющий по крыше. Ямамото стоял рядом с Гокудерой в темном тренировочном зале, руки его были пусты.       – С Рождеством, – потерянно проговорил он. – У тебя там очень красиво. Цунаёши будет так рад…       – Цунаёши?       – Ну да, я попросил у него разрешения стать парой, – пояснил Ямамото и быстро добавил: – Боевой. Он одобрил…       – Он знает?! – заорал Гокудера прямо Ямамото в лицо.       – Ты чего?.. – Ямамото примиряюще поднял руки перед собой.       – Пошел ты! – Гокудера толкнул Ямамото в плечи изо всех сил и, не найдя, видимо, подходящих слов, снова выкрикнул от двери: – Пошел ты!       Последнему листу страшнее падать, но и он ляжет на землю, когда велит ветер.       – Что я такого сказал? – спросил Ямамото у Хром, но и ее в тренировочном зале уже не было.