Прекрасный белый замок

      Дино снилась острая, как удар молнии, улыбка Мукуро и его глуховатый нервный смех. Мукуро смеялся долго, все громче и громче, пока смех не превратился в пронзительный девчачий визг, а потом – в звонок пробудки. Дино едва не свалился с кровати, запутавшись в мокром от пота одеяле. Часы показывали шесть утра, будильник молчал, звенело только в ушах. Через несколько минут он уже стучал в дверь спальни Ромарио.       Ромарио открыл в ночном халате и с неопрятно торчащими бровями. Поджимая пальцы на босых ногах, Дино заглянул внутрь:       – Ты один? – потом вошел и сел на кровать. – Это неправильно.       – Что неправильно, синьор Каваллоне? – Ромарио торопливо затягивал пояс на халате. Дино с любопытством оглядывался по сторонам. В комнате пахло каким-то давно вышедшим из моды одеколоном, с распятия над кроватью сурово взирал потертый Иисус.       – Ты зачерствеешь и высохнешь, как кусок чабатты. И что потом, прикажешь разогревать тебя в тостере?       – Не совсем понимаю, о чем вы…       – О женщинах, Ромарио, о женщинах! Твое сердце все еще горячее, как свежая бомболоне, а кругом столько интересных женщин твоего возраста. У тебя могут быть дети!       – У меня целая орава внучатых племянников, синьор Каваллоне, – Ромарио сел рядом. – Я навещаю их каждый месяц. Этого вполне достаточно… в моем возрасте.       Сколько лет Ромарио работает на их семью? Дино помнил его с колыбели. У него и тогда были залихватские усы. И галстук с пальмами, кто-то из племянников подарил на Рождество. Нужно будет подарить ему на Рождество что-нибудь особенное.       – Прости, что разбудил, – повинился Дино и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Скажи, ты выкинул все фотографии из кабинета отца, как я просил?       Ромарио помялся, потом неохотно сознался:       – Нет. Кое-что сохранил. Подумал, вам пригодится однажды…       – Ты очень мудрый человек, Ромарио. Я хочу на них взглянуть. Где они?       Шаркая тапками, Ромарио скрылся ненадолго в своем кабинете, загремел там ключами и наконец вынес коробку, из которой торчал кусок золоченой рамки. Дино водрузил ее на колени.       – Вы что-то ищете? – Ромарио включил ночник.       – Да. Или нет. Не знаю.       Он принялся вытаскивать рамки одну за другой. Не то. Не то. Незнакомые люди падали лицом в подушку Ромарио. Может, она не сохранилась? Может, Дино вообще ее выдумал? Бывают ведь ложные воспоминания, как тот поцелуй у фонтана, как любовь, мерещившаяся Дино годами…       – Ага!       Все-таки не выдумал. На фотографии было трое: его отец, незнакомый мужчина – по-генеральски крупный, с щегольскими бакенбардами и узкими азиатскими глазами, – и девочка. Та девочка, только младше. Он много раз видел эту фотографию у отца на столе, в память врезалось ее круглое белое лицо, кружевной воротничок, кудри и бантики. Почему он никогда не спрашивал, кто это?       – Ромарио, ты знаешь этих людей?       Ромарио зашарил в кармане халата, нацепил очки и сощурился.       – Полагаю, да. Это друг вашего отца и его дочь.       – Друг? Почему я не видел этого друга на похоронах?       – Ну… – Ромарио выдержал вежливую паузу, – наверное, не смог покинуть Японию в то время.       У азиата было недоброе лицо с морщинистым лбом человека, привыкшего хмурить брови.       – Как, говоришь, его имя?       – Синьор Такатори, если не ошибаюсь. Имени не вспомню. Он входил в совет попечителей.       – Каких еще попечителей?       – Попечителей академий Эсцет, синьор.       Дино помолчал.       – Отец умер четыре года назад. Мы ведь продолжаем финансировать Эстранео?       – Разумеется, синьор. Я перевожу деньги согласно графику, оговоренному между вашим отцом и руководством.       – Почему ты никогда не обсуждал это со мной?       «Папаша его берег, чтобы не забивал голову.»       – У вас много важных дел, – Ромарио говорил мягко, как со вздорным ребенком. – Вы вот-вот станете губернатором, нужно готовиться…       – Когда следующий платеж? – перебил Дино.       – В июне, перед экзаменами. Не беспокойтесь, я все сделаю, как обычно.       – Нет, – сказал Дино и встал. – Теперь я сам. Только мне нужны все финансовые документы за эти годы.       «Лично Реборну в руки деньги отдаешь?»       – Нижняя дверца книжного шкафа, ключ в ящике стола, – растерянно объяснил Ромарио. – Боюсь, там беспорядок…       – Не больше, чем в моей голове. Спасибо, Ромарио. Я попрошу, чтобы тебе принесли кофе.       – Это не обязательно…       Дино отмахнулся, не дослушав возражений.       В кухне было тихо. На сушилке висела свежая паста, Аннабелла, вся покрытая мукой, чистила рыбу над железным тазом. И верно – среда ведь, рыбный день.       – Душа моя, – обратился к ней Дино, – мы можем сварить немного кофе для Ромарио? Я бы и сам выпил с удовольствием.       – Ой, синьор, конечно! – подхватилась Аннабелла, бросая рыбу и вытирая руки полотенцем. – А хотите, сделаю брускетту с гусиным паштетом? Лучше бы вам поесть раньше, чем синьорина Бьянки явится.       – Бьянки? – Дино плюхнулся на освободившийся стул и вытянул ноги, пока Аннабелла хлопотала, засыпая кофе в большую моку. – Зачем?       – Ну как же, – Аннабелла перешла на шепот и оглянулась через плечо, словно ждала, что Бьянки выскочит на нее из-за холодильника. – Синьорина очень увлекается готовкой, вы разве не знали? Но стряпня у нее, по правде, выходит не очень. Она любит, как бы это сказать, поэкспериментировать…       – Поэкспериментировать?       – Ну да. На днях вот начинила фокаччу сыром с плесенью. Добавила в паэлью сардины. Сардины в паэлью! Потом в мясной рулет налила соус карри. Заставляет нас пробовать, а если говорим, что невкусно, так начинает нервничать, и тут с ней происходит это, ну, понимаете… испортила нам весь запас яиц. Глядите вот, это ее специи, она их тут хранит! – дотянувшись одной рукой, Аннабелла распахнула дверцу шкафчика. Дино обдало чудовищной смесью пряных и терпких ароматов из целой сотни набитых доверху склянок, перебило даже запах рыбы.       – Господи помилуй!       – Она уж если разнервничалась, то совсем перестает разбирать, что испорчено, а что нет. Я ей говорю: у вас в пицце один лук, разве так можно? А она смеется: отнесите, мол, синьору Каваллоне, пусть знает, что я для него старалась…       – Вот почему она тогда спрашивала про пиццу, – вспомнил Дино. – Но ведь мне принесли отличную капричозу!       – Конечно, синьор, а вы думали, мы вам понесем пиццу из одного лука? – Аннабелла принялась выкладывать на сковроду хлеб. – За вас синьор Ромарио отдувается, все съедает. Он настоящий рыцарь.       – Это точно, – Дино отчаянно старался не засмеяться. – Что же делать?!       – Не знаю, но ей-богу, синьор, младшие повара уже думают устроить забастовку. Может, вы с ней поговорите? Объясните, не ее это… Пусть хоть цветы выращивает, пока кто-нибудь не отравился насмерть!       Воображение живо нарисовало цветы, которые может вырастить Бьянки, а еще – лицо Бьянки, когда ей говорят, что она в чем-то недостаточно хороша. Аппетит пропал. Аннабелла продолжала ворчать, а запах пряностей, кажется, навсегда въелся в кожу и волосы. Дино захлопнул дверцы шкафа.       – Я попробую, – пообещал он, забирая кофе. – Отнеси брускетту Ромарио, ладно?       Столько месяцев прошло, а Дино так и не привык называть кабинет отца своим. Садиться в это кресло, засыпать головой на этом столе. Новая лампа оказалась уродливее прежней, дернешь за цепочку – и загорится тусклый зеленый свет. Надо сказать, чтобы поменяли. Дино швырнул на стол увесистую папку и начал разбирать страницы.       Выписки по счетам, квитанции о переводах, комиссии за обслуживание. Одни документы были скреплены вместе, другие одиноко валялись смятыми. Из бардака вырисовывалась ясная картина: дважды в год со специального счета в Конка-д’Ора на неизвестный счет другого банка уходила сумма – фиксированная, если не считать инфляции. Видимо, спонсорские переводы в Эстранео. Дино откладывал эти квитанции в стопку, пока не наткнулся на другую, где получатель не совпал с предыдущим. Перевод на оффшорный счет в Лихтенштейне. Потом еще одну и еще – здесь суммы были случайные, хотя и увесистые. Дино вызвал Ромарио.       – Эти переводы совершал ваш отец, – сказал Ромарио, разглядывая квитанцию. На этот раз он был в заутюженном, как граненый стакан, костюме. – На них приходили особые запросы, но после его смерти перестали. Я продолжал только финансировать школу по договору.       – И номер счета ничего тебе не говорит?       – Нет, синьор.       «На такое дело нужна куча бабок. Лаборатории, опыты… откуда такие деньги?»       – Ромарио, – Дино сгреб все бумаги и ворохом запихнул обратно в папку. – Какие еще документы остались после отца?       – Только архив личной корреспонденции в его сейфе, синьор.       – Где сейф?       – Прямо у вас под носом, синьор.       Ромарио сдвинул небольшое зеркало справа от стола, открывая металлическую дверцу с кодовым замком.       – Ты знаешь код?       – Уверен, синьор, вы и сами знаете.       Дино потрогал кнопки кончиками пальцев. Некоторые цифры немного стерлись, а металл казался теплым. Он провел по стершимся кнопкам в одном порядке, в другом… Дверца открылась с тихим щелчком. День рождения мамы.       – Спасибо, Ромарио. Можешь идти.       «Откуда такие деньги?...»       В сейфе стояла коробка с бумагами, а сверху лежал ноутбук отца – громоздкая, устаревшая машина, мертвая, как нежеланные воспоминания. Дино поставил коробку на пол, вытащил ноутбук и взял лежавшее сверху письмо в заказном конверте. «Уважаемый член совета попечителей! Уведомляем вас, что в январе состоится ежегодное собрание совета. Повестка дня: проект «Para bellum». Явка обязательна для всех членов совета или их представителей. Просим уведомить о получении…» – почти пять лет назад. Таких конвертов было много. Вперемешку с ними лежали какие-то старые газеты, письма от смутно знакомых родственников и открытки – то ко дню рождения, то к Рождеству. Самые роскошные открытки были обклеены японскими марками и подписаны одними и теми же иероглифами.       Дино перевернул коробку и вытряхнул все на пол. Последним выпал тонкий черный пакет, от него пахло плесенью бумаги, к которой давно не прикасались. Запах отозвался в горле странным волнением, словно Дино вскрывал нечто запретное, кусочек чужой темноты. Но если бы отец действительно хотел спрятать это – не выбрал бы такой простой код к сейфу, верно?       «Отчет об исследовании Дара», – прочитал Дино. Не псионической способности, как говорили в Эстранео, – Дара, как говорили только в самых верхах. Begabung. Немецкий у Дино хромал, изъясняться не получалось катастрофически, ну в самом деле, кому захочется разговаривать, как старая больная собака? – но читать он с грехом пополам научился и слышал это слово. Сквозь расплывшуюся от влаги печать он узнал собственное лицо на фотографии, черно-белое и совсем детское. Весь отчет был проштампован не знакомой эмблемой Эстранео, а буквой ß. Здесь было всё. Дата его поступления в академию – ему исполнилось тринадцать, – томограммы мозга, анализы ДНК, протоколы реакций на стимулы. Описание всех испытаний, которые он тогда проходил, даже тех, которых не помнил, и результатов занимало целый лист. Классификация Дара – не установлена. Происхождение Дара – не установлено. Предел потенциала – не установлен. Рекомендуется непрерывное наблюдение… А поверх строчки про классификацию кто-то размашисто написал от руки жирными чернилами: SPECULUM DIVINUM.       «Божественное зеркало» – вот, значит, как называли его Эсцет.       В дверь постучали и открыли, не дождавшись разрешения. Дино оглянулся.       – Мне сказали, что ты голодный, – сообщила Бьянки, грохнув на стол зазвеневший поднос.       – Святая Мария! – воскликнул Дино. – Что с твоими волосами?!       Ее волосы были мокрыми, но там, где пряди высохли, пробивался какой-то жутковатый розовый цвет, напоминавший сырую свинину.       – Я их выкрасила. Пора что-то менять. Это пепельная роза, тебе нравится?       – Роза?... – Дино торопливо искал слова, – ну…       – Дино Каваллоне, – самодовольное выражение на лице Бьянки сменилось презрением. – Во имя всего святого, объясни, как ты вообще имеешь хоть какой-то успех у женщин? Нужно быть совсем безмозглой, чтобы полюбить такого идиота!       – Я имел успех у тебя, – напомнил Дино миролюбиво.       – Разве что из жалости. Не обольщайся! Следовало бы оставить тебя без завтрака, но фриттата в этот раз удалась. В прошлый яйца были немного испорченные, – Бьянки сняла крышку с блюда, и запахло уже знакомой хаотической, как галлюцинации, смесью специй. Дино открыл было рот, чтобы отказаться, – а потом молча взял тарелку. Видит бог, он задолжал Бьянки неизмеримо много за чертову «пепельную розу».       На вкус фриттата была такой же, как на запах, – хаотической. Угадывался бекон и кориандр, остальное Дино не сумел бы описать словами. Бьянки села напротив и взяла круассан, пристально наблюдая, как Дино пытается подольше удерживать кусок за щекой, не разжевывая.       – Что у тебя за бардак? – спросила она наконец.       Пришлось сглотнуть.       – Ты когда-нибудь слышала фамилию Такатори?       – Кто это?       – Кто-то, кого отец хорошо знал. Он присылал поздравления и открытки, но со мной за эти четыре года связаться не пытался. Девочка, о которой я тебе рассказывал недавно… та, которую команда Занзаса перевозила в Швейцарию, помнишь? Похоже, это его дочь.       Бьянки пожала плечами.       – Воспользуйся интернетом.       – Интернетом?       – Ну да. Если его дочь важна для Эсцет, вдруг он большая шишка? Тогда хоть что-нибудь да найдется.       – Об этом я не подумал, – медленно сказал Дино, отодвигая тарелку.       – Нет уж! – возмутилась Бьянки. – Сначала позавтракай нормально. Я не уйду, пока ты не доешь.       Святая Мария! – опять взмолился Дино, но Мария оставалась равнодушной к его страданиям. Он жевал в полной тишине, смирившись: младенцу было ясно, что Аннабелла нарочно отправила к нему Бьянки, чтобы его хорошенько проняло. Ладно, он поговорит с Бьянки об этом. Завтра. Когда-нибудь.       – Вечером я запеку рыбу, – поделилась Бьянки мечтательно, забирая пустую тарелку.       – Слушай… – начал Дино.       – В белом вине с тимьяном. Что?       – Ничего. Ты очень добра ко мне, спасибо.       – И наверняка зря. Ты и так избалован до неприличия.       Ноутбук отца все еще валялся на полу возле коробки с бумагами. Когда Дино раскрыл его, машина зашуршала и защелкала, но все-таки медленно, неохотно включилась. Пыли там, наверное… Система подгружалась несколько минут.       «Такатори» – набрал Дино в поисковой строке. Японская раскладка любезно превратила буквы в иероглифы – такие же, как первые два с открыток. Следом поиск вывалил океан иероглифов, от которых зарябило в глазах – сплошь заголовки новостных статей. Борясь с подступающей мигренью, Дино нажал кнопку автоматического перевода и начал планомерно переходить по ссылкам.       «Один из участников предвыборной гонки скоропостижно скончался при невыясненных обстоятельствах. Такатори Рэйдзи выходит на лидирующие позиции»       С фотографии смотрело генеральское лицо в бакенбардах. Вот они – все четыре иероглифа.       «Такатори Сюити, младший брат кандидата в губернаторы Токио, становится начальником столичного управления полиции»       «Здание фармацевтической фабрики «Корин» разрушено в результате взрыва. Найдены тела Такатори Масафуми,» – господи, сколько же их, этих Такатори! – «владельца фабрики, нескольких лаборантов и четырех неопознанных лиц женского пола. Содержимое подвальных этажей полностью уничтожено. Полиция Токио ведет расследование»       Снова генеральские бакенбарды.       «Губернатор Такатори Рэйдзи заключил договор с американской военной базой в префектуре Аомори. Мобилизовано третье авиационное крыло воздушных сил самообороны Японии. В Токио объявлен военный режим, главные улицы перекрыты кордонами»       «Спустя два месяца после объявления военного положения в Токио губернатор Такатори Рэйдзи неофициально сложил полномочия. Его местонахождение и местонахождение его дочери неизвестно»       Дино свернул окно, глядя на пустой рабочий стол, чтобы собраться с мыслями. В углу одиноко ютился ярлык почтового клиента. Неуловимо померещилось, будто от него пахнет той же плесенью, что от черного пакета. Дино щелкнул по ярлыку.       Из строки логина выпал список адресов – один официальный для деловой переписки, у Дино тоже был такой, и один незнакомый и странный: armonidaletale. Что это, никнейм школьницы на подростковом форуме? Зачем отцу такой дурацкий адрес? «Введите пароль», – потребовал экран. Поле пароля тревожно мигало красной рамкой.       Дино наугад ввел день рождения мамы.       Неверный пароль.       Дино ввел свою дату рождения. Неверный пароль. Дату рождения отца. Его имя, свое имя, имя матери. Ничего не подходило. Идеи закончились. Дино откинулся в кресле и бездумно смотрел на мигающее поле, дохлебывая остатки кофе. Потом в порыве тоски, холодной и густой, как кофейная гуща, набрал в строке поиска: «Рокудо Мукуро». По вашему запросу ничего не найдено. Дино опустил крышку ноутбука.       Кошка. На Рождество он подарит Ромарио кошку, вот что! Кошка непременно должна растопить его сердце.