Прекрасный белый замок

      – Собираешься в меня стрелять?       Дино медленно выпустил пистолет. Мукуро вошел молча и стремительно, швырнул на стол газету. На развороте красовалась цветная фотография Дино и заголовок на целую полосу: «КОГДА, ЕСЛИ НЕ СЕЙЧАС?», а ниже шрифтом помельче: «Самый молодой губернатор обещает изменить мир».       – Какая кошмарная безвкусица, – пожаловался Мукуро. Дино машинально взял газету, расправляя. Неплохая вышла бы открытка на Рождество.       Мукуро потрогал статуэтку лошади, брезгливо стряхнул с перчатки воображаемую пыль.       – И твои подсвечники слишком папистские.       – Я папист, – хрипло сказал Дино.       – Ну разумеется.       Мукуро снова прошелся туда-сюда зверем в незнакомой клетке и замер, не найдя себе места.       – Сядь, – попросил Дино.       Тогда Мукуро упал в кресло и закинул ногу на ногу. Он был одет во что-то невообразимое, словно только-только сошел с подиума в Милане, из журнального глянцевого мира. Дино искал хоть какие-нибудь слова, но все слова в мире пропали, кто-то выпотрошил из них смысл и кинул обратно пустые оболочки. Как шкурки от головастиков. Груз сбывшейся мечты давил к земле непомерным весом.       Наконец он встал, заученным гостеприимным движением открыл бар.       – Вина?       – Каваллоне, – резко сказал Мукуро. – Я не спал три дня. Если ты ищешь компанию, чтобы выпить, то мне лучше зайти в другой раз.       Дверца бара хлопнула с такой силой, что бутылки внутри звякнули. Дино обернулся.       Мукуро равнодушно разглядывал свои перчатки, но было уже поздно. Глянцевый фантик отваливался на глазах, будто грим с примадонны после блестящей премьеры, обнажая сумеречные тени, которые залегли в долинах под его веками, свежую розовую царапину на скуле. Голова Мукуро качалась в волнах синего платка усталой чайкой. Нога взлетала и падала, и пряжка на сапоге вспыхивала и гасла, разбивая зеркала Дино на осколки, и больше в мире не осталось ничего.       Господи, как это было больно.       – Каваллоне… – сказал Мукуро.       Дино вдруг понял, что все его мысли барахтаются на поверхности, будто рыбы в пересохшей луже. Он стоял перед Мукуро абсолютно голый, без единого щита. Мукуро видел его, и от этого – от собственной наготы, от того, что Мукуро страдает вместе с ним, – возбуждение вскипело неотвратимым приливом и вышвырнуло всех рыб на берег.       – Прекрати это, – потребовал Мукуро. – Немедленно.       – Не могу, – выдохнул Дино.       Вселенную оплело цветущими розами, сдавило и раскрошило – вместе с нелепыми школьными обидами, эйфорией суетных радостей и воспоминаниями, полными ядовитой тоски.       – Хм, – раздалось у двери. Дино вздрогнул. Ромарио стоял, занеся руку, но так и не постучавшись. – Все в порядке, синьор Каваллоне?       – Ты вошел без предупреждения, – зло сказал Дино. – Никогда больше так не делай.       Ромарио заморгал и потер виски, будто только что проснулся с мигренью.       – Правда? Я уверен, что стучался, – он выглядел совершенно потерянным. – Виноват…       Мукуро безучастно смотрел в потолок. Дино стало стыдно, хотя устыдиться следовало бы Мукуро, и он смягчился:       – У меня гость, Ромарио. Пожалуйста, пусть нас не беспокоят.       – Разумеется, синьор Каваллоне.       Ромарио ушел неловко, марионеткой, которую оживили, наскоро перерезав нити.       – Ты его загипнотизировал! – с укором воскликнул Дино, едва дверь захлопнулась. – Морочить голову такому достойному человеку! Думаешь, тебя не впустили бы?!       – О, – Мукуро оторвался от созерцания потолка и скривил губы. – Как-то не сообразил. Ну конечно, нужно было пожать руки каждому охраннику. И каждой горничной. Даже лучше – давай соберем весь дом, пусть меня все поприветствуют, ты ведь этого хочешь? Можем и старейшин Эсцет пригласить, а то невежливо…       Дино сжал переносицу. Какой абсурд – эти пальцы Мукуро, нервно долбящие по подлокотнику, дурацкий плед на полу, сам он, со своей неуместной похотью, издевательское «введите пароль» на периферии реальности. Он засмеялся, и Мукуро умолк. Молчал и смотрел с издевкой. Тысячи лет отделяли его от подростка в тесном форменном пиджаке, который тайком читал Кьеркегора у фонтана. Но он по-прежнему видел того Дино, от любви и горя проспавшего под кустом шиповника всю ночь, с апельсинами в карманах и сонетами в пустой голове.       Дино сел обратно.       – Итак, – поторопил Мукуро.       – Спасибо, что пришел.       От делового тона Мукуро немного расслабился, перестал барабанить пальцами и обхватил колено.       – Из твоей напыщенной речи сложилось впечатление, будто ты зовешь меня на чашечку кофе. Но, видимо, я ошибся, потому что кофе ты до сих пор не предложил.       – Мы искали тебя целый год, – сказал Дино.       – Прости, мне следовало бросать по дороге хлебные крошки?       – Я видел Франа. Он с ума сходит.       – Ничего страшного, он всегда был не в ладах с головой.       – Мальчики, которые убежали вместе с тобой. Где они?       – Оставил их в ближайшей канаве, – Мукуро темно улыбнулся. Отторжение и нежелание сочились из него, как кровавые слезы из Пьеты. Господи, если бы он только показал, кто оставил царапину, Дино сорвал бы лицо этого подонка с его ублюдочной головы и развесил на своих папистских подсвечниках – в жертву ветхозаветному богу. За то, что привел Мукуро домой.       – Ты бы никогда так не поступил.       – Дино Каваллоне, – сказал Мукуро отрывисто, – мне стоило больших трудов добраться сюда. Пожалуйста, не трать мое время.       – Ты выиграл, – тихо сказал Дино. – Всех обманул, избавился от Бьякурана. Может, хватит бежать?       – Думаешь, я бегу от Бьякуарана?       – Я знаю, что есть вещи в тысячу раз хуже Бьякурана. Но они произойдут, если ты не остановишься.       Мукуро отвернулся. Мадонна, Дино разрезал бы себя на куски и укутал его собственной плотью, чтобы спрятать и согреть.       – Хочешь уйти?       – Я мог вообще не приходить. В мире полно мест гораздо приятнее твоего дома, где даже не наливают кофе.       – И чем дольше ты бежишь, тем меньше их остается.       – Я в силах себя защитить.       – Себя – конечно. А остальных?       Мукуро молчал. Дино выждал немного и поднял руку.       – Ну хорошо. Давай посмотрим, какие есть варианты.       Мукуро закатил глаза и принялся ритмично звякать кольцами, словно пустыми гильзами от улетевших в молоко выстрелов. Дино загнул палец.       – Первый – ты уходишь. Ищешь новое укрытие, потом еще и еще. Вы продолжаете прятаться, голодаете, мерзнете, убиваете свидетелей. Потом прятаться станет больше негде. И тогда кого-нибудь из вас поймают. Торжественно препроводят обратно в академию, закатят пирушку на радостях… нет, погоди, это руководство закатит пирушку. А тебя и твоих детей запрут навечно. Так запрут, что ты еще пожалеешь, что отказался кормить Бьякурана своими мозгами.       – Слушай, как думаешь, забавно будет, если я заставлю тебя отгрызть собственные пальцы, а потом подавиться ими? – мечтательно осведомился Мукуро.       Дино загнул еще один.       – Второй вариант – я прячу вас здесь, как беглецов. И когда за вами все-таки придут – а за вами придут, – выбор будет простой: или мы отдаем вас, или погибают абсолютно все.       – Я буду милосерден и тоже дам выбор. Который тебе меньше нравится? Может, указательный?       – Третий вариант…       – Пошел ты, – сказал Мукуро и встал. Зловеще простучал каблуками к окну. Дикий зверь, который предпочтет умереть от жажды в буреломе, чем выйти к водопою, где караулит охотник.       – Что ты предлагаешь? – спросил он наконец.       Словно выбор действительно был, словно весь этот разговор не был решен заранее, неотвратим, как путь пророка к рассвету.       – Кое-что получше кофе, – сухо и по-деловому сказал Дино. – Вариант, где никто не умирает.       – И какой ценой?       – Оставайтесь, как полноправные члены моей команды. Мы подпишем контракт, продемонстрируем крайнюю лояльность, я лично поручусь за каждого. Только так можно обеспечить всем защиту, покой и полное содержание.       – Иными словами, – Мукуро издевательски улыбнулся, – я вытащил их из тюрьмы, а ты предлагаешь сменить одну тюрьму на другую.       – Я предлагаю дом, – поправил Дино. И после долгой паузы добавил тихо и отчетливо: – Ты должен понимать, чем дом отличается от тюрьмы, синьор де Санти.       Мукуро развернулся так стремительно, что хлестнул себя волосами. В летних сумерках – Дино не знал даже, утро сейчас или вечер, он спал так долго, что планета перестала крутиться, – его глаза горели, а лицо казалось совсем белым. Как вчерашняя луна, как пена безудержной жажды, которая билась о скалы терпения Дино. Он испепелял Дино взглядом, словно хотел вонзиться в мысли железным штырем, вывернуть наизнанку все до последнего тайного знания, доказать себе и миру, что Дино Каваллоне – коварный, лживый, гнусный подлец. Дино не боялся этого взгляда. Он знал Мукуро – вот этого Мукуро, с дрожащими ноздрями и загнанного в угол, как знал каждый шип на каждой розе, которую когда-либо сорвал. И нанес последний удар.       – Мукуро, – сказал он очень тихо, складывая все свое метафорическое оружие – смотри, больше никаких капканов, это твой ручей. – У меня не осталось времени. Всего месяц. Потом я уже ничего не смогу сделать.       Мукуро сузил глаза и дышал глубоко и бесшумно.       – Хотя бы подумай об этом. Просто подумай, ладно?       Мукуро таял неохотно, как мороженое в холодный день. От него больше не фонило ненавистью, только утомленным раздражением и еще чем-то глубоким и тонким, натянутым, как звенящая на ультразвуке струна, она могла перерезать любое сердце.       – Пожалуйста.       Мукуро медленно расправился, опустив наконец ресницы. В дверь постучали.       – Войдите, – сказал Дино.       Вошел Ромарио с огромным кофейником. Его, кажется, отпустило; он выглядел смурным, но кофе разливал безупречно вежливо, подав его Мукуро, как королеве Елизавете. Мукуро немедленно принял царственную позу и благосклонно забрал чашку. Ему нравилось, когда его обслуживали, – если не считать ядовитого «ну наконец-то». Дино смиренно ждал. После третьего глотка Мукуро соизволил заговорить.       – Даже не надейся, Дино Каваллоне, что втянешь моих людей в какие-нибудь грязные дела. Они не будут работать на тебя. И тем более убивать.       Дино развел руками.       – Это простая формальность, обещаю. Мы только внесем их в список команды, чтобы они оставались под моей ответственностью. Никто их и пальцем не тронет.       – Полная свобода.       – В пределах разумного.       – Откуда мне знать, где у тебя пределы разумного?       – Уверен, они разберутся.       Мукуро окинул его скептическим взглядом, явно готовясь выпустить какую-то шпильку, но вместо этого спросил:       – Что взамен?       – Сущий пустяк, – Мукуро поджал губы, но Дино не собирался торговаться. – Ланчию нужно вернуть домой, к семье.       – Его никто не держит.       – Мукуро.       – Я должен поговорить с остальными, – Мукуро грохнул чашкой о блюдце. – А теперь мне пора.       – Ты не останешься?       Мукуро взглянул так, словно Дино предложил ему станцевать мореску, жонглируя апельсинами. Одернул пиджак, поправил один за другим перстни, придирчиво оглядел перчатки – не испачкались ли. Хотел ли он туда, обратно, где Дино Каваллоне в окровавленных руках таскал ему цветы, читал Бодлера и бросал по вечерам камни в окошко, до смерти пугая Франа? Где ни единая живая душа не знала, что творили с Орфео де Санти? Впрочем, дороги обратно не было, там ждала только смерть.       – Если всех устроят твои условия, я вернусь завтра.       – Хорошо. Идем, я тебя провожу.       Бьянки Дино увидел сразу, но не сразу узнал – она спускалась по лестнице, придерживая подол черного платья и одной рукой пытаясь застегнуть сережку. Волосы, обычно стянутые в небрежный пучок, лежали воздушными локонами и почему-то больше не напоминали сырое мясо, а голая спина сверкала, как алмазные подвески королевы. Услышав шаги, она стремительно обернулась:       – Что еще!...       Потом остановилась, выронила сережку и воскликнула:       – Господи!       – Здравствуй, – легким светским тоном отозвался Мукуро. – Изумительно выглядишь. Пепельная роза? Тебе идет.       – Ты все-таки вернулся.       – Нельзя вернуться туда, откуда не уходил, – на секунду в голосе Мукуро искрой блеснуло раздражение. – Но теперь я ухожу, и если приду снова – тогда можно будет сказать, что я вернулся.       – Мукуро, – прервал его Дино, – мой водитель тебя отвезет.       – И проводит до крыльца? – Мукуро вскинул брови. – Нет, благодарю. Я вызову такси.       – Как пожелаешь, – помедлив, согласился Дино.       Удерживая входную дверь, он некоторое время смотрел, как теплая душистая темнота пожирает силуэт Мукуро, выскользнувшего из-под всех фонарей. Может, так он и перемещался – носился сгустком тьмы, как божий дух над океаном хаоса, и не нужны ему были никакие машины.       – Думаешь, он вернется? – спросила Бьянки. Она ждала, сидя на лестнице.       Дино ватными ногами одолел несколько ступенек, неуклюже сел рядом. Наверное, все разговоры в его жизни так и пройдут – на лестнице.       – Ты и правда великолепна, – сказал он наконец. – Куда собралась?       – Кататься верхом.       – В таком виде?       – Во имя Христа, Дино Каваллоне. У меня свидание. И я, между прочим, тороплюсь.       – Свидание?! – эта мысль почему-то поразила Дино. – Ты ходишь на свидания?!       – А ты ждал, что я похороню свои вечера за вином и мелодрамами?       – Я просто думал…       – Лучше подумай, что собираешься теперь делать, – Бьянки протянула ему изящный портсигар, в котором лежали тонкие коричневые папиросы. Они резко пахли корицей, будто рождественский кекс. Дино сунул папиросу в зубы и пожевал.       – Ночью, когда вернешься, выйди на связь Реборном. Он должен узнать раньше всех, иначе перестанет тебе доверять.       – Что ему рассказать?       – Что Рокудо Мукуро объявился и приходил сюда. Что я предложил ему контракт.       – Он согласился?       – Еще нет. Но если не сказать, Эсцет заберут его раньше, чем мы успеем договориться с академией.       Бьянки щелкнула зажигалкой. Дино глубоко вдохнул, силы вдруг кончились, и рука задрожала так, что пепел посыпался ему на ботинки.       – И ты… хочешь, чтобы он работал на тебя?       – Другого выбора нет. Мы же все это понимаем.       – Звучит паршиво.       – Еще десять лет у Эсцет в лаборатории – вот, что звучит паршиво.       Бьянки привалилась к нему плечом. Она по-прежнему благоухала пионами и перцем, ее красивые локоны смялись, платье вытирало ступеньки, но почему-то она никогда еще не казалась Дино такой прекрасной. Он сглотнул, пытаясь избавиться от комка в горле, но стало только хуже.       – Поедем в Эстранео на днях, чтобы подписать контракт, – выговорил он через силу. – С Мукуро и этими мальчиками из Коа.       – А Ланчия?       – Ланчии пора возвращаться домой.       – Ладно, – смирно сказала Бьянки.       Дино затушил папиросу о подошву, встал и протянул ей руку, и она поднялась, небрежно отряхивая платье.       – Надеюсь, этот твой кавалер тебя боготворит.       – Ну… – Бьянки как-то неожиданно смутилась, – помнишь Ромео?       – Того старшекурсника, который потом выпустился и пропал? – удивился Дино. – Еще бы, редкостная была свинья! Неужели он?..       – Нет, Ромео я больше никогда не видела. Но они похожи… немного.       – А, – многозначительно сказал Дино, под локоть провожая Бьянки к машине, – ясно. Я вырву ему сердце и скормлю бездомным собакам.       Бьянки расхохоталась.       – Это я и сама могу! За своим сердцем последи, Дино Каваллоне, ведь того и гляди выскочит.       Дино тоже рассмеялся сквозь жгучую пелену в глазах.       – Все будет хорошо, – сказал он. – Не беспокойся.       – Я пока не определилась, что беспокойнее – когда Мукуро неизвестно где или когда он прямо здесь, – Бьянки глянула на часы и спохватилась: – Все, я больше не могу тратить на тебя время! Ненавижу опаздывать!       – Ну, немножко-то можно, – Дино придержал ей дверцу. – Пусть будет благодарен за каждую минуту с тобой. Иначе ему не поздоровится.       Когда фары моргнули и тронулись, Дино поднялся наверх и пригласил в свой кабинет Ромарио. Ромарио явился так быстро, словно нарочно караулил. Его очки блестели непривычно строго, а усы никогда еще не топорщились так осуждающе.       – Синьор Каваллоне… – начал он.       – Садись, друг мой, – перебил его Дино. – Возьми чашку и выпей кофе. Нам о многом предстоит позаботиться.