Прекрасный белый замок

      В дверь постучали. Что ж, когда-то это должно было случиться, он, конечно, еще очень молод, но такова воля судьбы, от того, кто таращится в дверь его глазами, не спрятаться. И все же открывать Фран не пошел. Плохая примета – открывать дверь, когда за окном уже спустились сумерки. В дверь ударили снова. Фран не хотел, но встал. Вместе с ним с кровати поднялась мальтийская болонка – он придумал ее утром, правда, понятия не имел, как она должна выглядеть, поэтому на ней была попонка с большим мальтийским крестом, сине-белая, как у мушкетеров, а шерсть напоминала завитки фузилли, перепачканные в рагу алла болоньезе. Ее звали Собака. Очень важно называть вещи своими именами.       – Я считаю до трех, – сказали из-за двери. Собака трусливо прижалась к полу и отползла за Франа. Ему вдруг очень захотелось открыть, так сильно, как хочется только детям, так сильно, что только сесть и разрыдаться, и пусть тащат за руку и ругают. Но сесть не получилось, ноги сами шли к двери. Фран наконец ощутил чужое воздействие и засопротивлялся.       – Можно было и без насилия, – кисло сообщил он, открывая.       – У тебя полчаса, – Реборн ткнул Франа в грудь уголком папки. Довольно больно. И вдруг весело добавил: – Поздравляю. И в добрый путь. Это твои документы. Мне нужна подпись здесь.       В полумраке Фран не понял, где именно «здесь», и вообще ничего не понял. Пытаясь осмыслить ситуацию, он выдал только:       – Кровью? – и тут же получил затрещину.       – Хорошая шутка, – оценил Реборн. – Давай еще.       Шутить ожидаемо расхотелось. Фран, насупившись, взглянул на листок на папке, Реборн протянул ручку, буквы сливались в сплошную черную строчку, глаза Реборна горели злым азартом, но не включать же было свет. «Информированное согласие на вступление в команду. Я, Франсуа Морель…», – прочитал Фран.       – Но я же еще учусь… – он недоуменно взглянул на Реборна. Печати уже стояли, и даже подпись старика Тимотео острым росчерком рассекала несколько полей.       – Тебе есть восемнадцать. Но если желаешь, я устрою тебе выпускной экзамен прямо сейчас.       Франа окатило болезненной волной, он испуганно попятился и вывел кривую неуверенную подпись. Реборн тут же выхватил лист.       – Собирай вещи. Чтобы через полчаса был у ворот.       Фран остался один в темноте, шаги Реборна быстро стихли, Собака развеялась от ужаса, теперь придется бояться ее мстительного призрака. Комната омертвела. Бледный холодный отсвет из окна падал на кровать Франа, а на той, где спал когда-то Мукуро, притаился мрак. Сейчас корпус телепатов выплюнет Франа, и больше у него не будет даже этой ненавистной комнаты. Он прямо чувствовал, как рвутся какие-то тонкие связи, как сами стены больше не принимают его за своего и все его любимые мертвецы смотрят потусторонне и зло. Фран выдвинул ящик комода с бельем и носками и перевернул его над сумкой, мстительно вытащил из шкафа выданную праздничную рубашку, запрещенную к вывозу, бросил сверху и сел на кровать. Больше брать было нечего. Нужно было попрощаться с Хром, но что-то внутри Франа так этому противилось, что ничего не вышло. Он так и сидел в неприютном полумраке, с развороченной сумкой, глядя перед собой, пока не настало время идти.       Летний вечер, ласковый, как спокойная вода, оказался добрее, чем казалось из комнаты. У ворот стояли двое.       – Ну что, ты давай, не забывай там тренироваться, эй! – Колонелло приобнял закаменевшего Франа за плечи. – И уклоняйся, понял? – затем шутливо (так ему, наверное, казалось) ударил кулаком в ухо. Конечно, Фран не уклонился и тут же обиженно прижал к уху ладонь.       – Хватит рассусоливать, – отрезал Реборн. – Постарайся не сдохнуть, чтобы мне не было стыдно, – он махнул рукой, створки ворот поползли в стороны. Фран на ватных ногах пошел к ним. Он так много раз видел, как это случалось с другими – шесть? семь? все десять? Он забыл, сколько времени провел в этих стенах, – но как-то не верил, что с ним это тоже однажды случится, взаправду случится. Фран оглянулся: Реборн смотрел твердо и отрешенно, Колонелло изобразил, будто уклоняется, и показал большой палец. Господи, вот псих. Вдалеке, в густых сумерках, был еще кто-то, тонкий неясный силуэт. Пока Фран размышлял, стоит ли ему махнуть, створки натужно заскрипели – кто-то запустил механизм, ворота закрывались. Фран побежал. Ворота вцепились в сумку, пришлось дергать, вырывать ее из зубов, и Фран дергал, тащил, сражался с чудовищем, пока не взял его измором. А затем оглянулся на дивный новый мир. Было ужасно. Так должен чувствовать себя цыпленок, проклевавший безопасную скорлупу. В мире не было ничего. Только тьма и замершая в ней машина. Заметив Франа, она утробно зарычала и открыла глаза. Фран заслонился рукой, но слишком поздно – фары успели ослепить. Дальше он шел на ощупь, а перед дверью и вовсе встал: он видел, как их открывают, только в кино, механизм ручки оказался коварнее, чем Фран себе представлял. Когда он наконец поддался, Фран почти решил бежать в лес, чтобы тайно жить за стенами школы и питаться отбросами из столовой.       Тонированные стекла не пропускали свет, темнота салона оказалась гуще темноты снаружи.       – Садись уже, будь добр.       К горлу мгновенно подкатил комок, и Фран застыл, а ведь говорили же, что ступор – верная смерть!       – Ради бога, Фран!       Он думал, что умрет, но вместо этого безропотно сел в кожаный скрипучий салон, сиротливо поставил сумку себе на колени, и только когда машина двинулась, осторожно повернул голову. Мукуро, бледный, как полумесяц облачной ночью, смотрел ему прямо в лицо.       Машина медленно кружила по серпантину, лунные контуры Мукуро размывались, глаза шофера в зеркале заднего вида бессмысленно таращились на дорогу. У Франа в голове вертелись неуместные мысли и то и дело всплывала картинка с подписью «буколический пейзаж». На пейзаже было одинокое дерево и несколько дерганых куриц, клюющих землю. Сказать было нечего. Фран боялся, что слова обратят страхи в реальность, что он проснется в одинокой комнате, что он никогда больше не проснется в одинокой комнате, что для входа на городскую ярмарку потребуют пропуск, что никто не приготовит ему будино, что будет сниться селедочный король, что придется уклоняться, что Мукуро уже слишком далеко, чтобы быть рядом.       – Собака развеялась, – Фран наконец смог открыть рот.       – Заведешь другую, – Мукуро таким было не взять.       – А можно?       – Тебе нужно мое разрешение?       – Ну, мы же будем теперь жить вместе… вдруг у вас аллергия.       – Что значит «вместе»?       Фран распахнул глаза. Ужасно. Он чего-то не понял, и это что-то точно разрежет его мир на куски, как бензопила.       – Куда мы едем? – Фран сглотнул.       – Тебе не показали документы? – наверное, лицо Франа было таким несчастным, что Мукуро смягчился: – Я отвезу тебя к Занзасу. Теперь ты часть его команды.       – Почему же приехали вы?! – отчаянно спросил Фран. Зачем, зачем он дал надежду?       – Потому что хотел, – коротко ответил Мукуро.       Фран снова замолчал. Нужно было время, чтобы переварить это. Буколические куры медленно убредали к горизонту, одинокое дерево оголилось, Фран слышал, как его пилят, хотя картинка не менялась.       – Ну… – Фран смотрел прямо перед собой, чтобы Мукуро не светил ему в лицо, – Занзас не оракул. Значит, меня не высосут. Вообще я собирался сам высосать оракула, ну или не оракула, – удивительно, как никто из телепатов не додумался до этого прежде. Убить оракула раньше, чем он убьет тебя, это же просто на поверхности. Фран, например, не собирался убиваться из-за какого-то психа. Ни за что. Мукуро тихо рассмеялся – пришлось все же на него взглянуть.       – С удовольствием на это посмотрю, – произнес Мукуро. Наконец на дороге появились фонари, теперь Франу было видно куда лучше: костлявые вытянутые пальцы – перстень на среднем и несколько простых колец на других, ввалившиеся щеки – очень буколические (Фран не вполне понимал, что это означает, но точно что-то про поэзию), тонкие губы – как одинокое каноэ. Фран хотел однажды целоваться, но вдруг оно на одного, а с пассажирами утонет?       – Ты должен создать связь, – Мукуро всегда тонко чувствовал его настроения, даже если не желал это обнаруживать. Франу показалось, сейчас он начал разговор, уловив направление его мысленных рек. – Постоянный закрытый канал, понял? Иначе мы все умрем, – оптимистично и легко закончил Мукуро.       – Вдруг у него там извращения?       – У кого?       – Откуда я знаю. У Занзаса. Или у Луссурии. Вдруг он бесконечно мысленно режет моих кур, а потом жарит, а потом входят те самые неприличные женщины, о которых нам рассказывали, и неприлично едят их, пока Занзас смотрит.       Мукуро выслушал молча. Фран вдруг явственно ощутил глубину пропасти, куда улетают поезда с его станции. Теперь такими историями Мукуро было не пронять, в его туманной бездне выросли чудовища, от которых больше не спасали бредовые нарративы.       – Простите, – вдруг сказал Фран. За то, что не могу вас защитить. Вряд ли Мукуро понял, вряд ли хотел понять. Он кивнул и устало прикрыл глаза. Искусственный свет автострады очертил его резкий профиль. Лицо Мукуро всегда казалось страдающим даже во сне. А вскоре, положив голову и руки на сумку, задремал и сам Фран.

***

      Вообще Фран думал, что люди живут нормально. Ну, в смысле, нормальные люди. Нормальные люди нормально так живут. Он никогда не шел в этой мысли дальше. Поэтому изъеденные ветхостью и морским воздухом стены, облупившиеся тут и там, как скорлупа на неудачном яйце, поразили его воображение. В Торре-Аннунциата стояло безрадостное утро. В нескольких метрах от машины на вынесенных из дома стульях сидели недружелюбные подростки. Прямо посреди улицы, с утра, будто не было ничего естественнее этого. Фран уставился на них, и Мукуро нетерпеливо постучал по крыше.       – Они здесь всегда такие?       – А ты всегда такой? – спросил Мукуро, подталкивая Франа в спину к дверному проему. Двери почему-то не было. Сразу начиналась лестница, узкая и такая же истерзанная, как все в этом месте.       – Не знаю, – задумался Фран. – А что такое эскорт?       – Сопровождение, – коротко бросил Мукуро и снова пихнул Франа в спину.       – Они думают, вы оттуда, из эскорта, – сообщил Фран. И Мукуро ничего не успел ответить, потому что наверху распахнулась дверь и послышался голос Луссурии:       – Ну, наконец-то! Я уже заждался, думал, что-то пошло не так. Для чего тебе телефон, Мукуро, если ты держишь его выключенным? – его так распирала утренняя энергия, что Франу стало немного неловко за свою медлительность. – Эти еще дрыхнут, – Луссурия махнул рукой в сторону. – Фран, деточка, ты же пьешь кофе?       Больше Фран в разговоре не участвовал. Только кивал или не кивал. Не потому, что было совсем нечего сказать, в конце концов, выглядел Луссурия с новой прической, словно петух, упавший в краску. Фран молчал, потому что чувствовал, что Мукуро пора, что сейчас он допьет кофе, даст рекомендации – и все, Фран останется здесь один, в новой жизни, в неудачной скорлупе неудачного яйца. На стене неровной снежинкой разбегались трещинки на штукатурке, словно кто-то ударил туда или словно в яйце завелся паук.       – Тебя снизу слышно, ты в курсе? – Фран дернулся от резкого возгласа. Скуало стоял в дверях, влажные волосы и бодрый вид позволяли предположить, что по утрам он ходит на море. В одной из комнат послышался грохот, и Скуало продолжил: – Что я говорил! Сейчас он выйдет, расхерачит опять все, а этот тут чего? – под «этим» подразумевался Мукуро, вежливо кивнувший и элегантно отложивший бриошь.       – Но золотце, это же ты сейчас кричишь, – мягко заметил Луссурия. – Мукуро привез нам телепата, познакомься, это Фран.       – Знаю я этого ушлепка, яблоко от яблони, – Скуало подозрительно и хищно взглянул на безоблачного Мукуро. – Самому добраться было не судьба? – это уже Франу.       – Нужно запастись стаканами, – ответил Фран осмысленно. Непонимание на лице Скуало было таким живым и ярким, вот бы сделать фото и иллюстрировать им что-нибудь в чате. У них же будет чат? Фран вздохнул, мимолетно подумав, что никакого чата не будет вообще никогда, и пояснил, пока что-нибудь в Скуало не сломалось безвозвратно: – Вы тут не очень нормально живете, ну, в финансовом плане. Если что, мы сможем выставить вас на рыночной площади, как удивительный феномен, а вы немного побьете стаканы голосом. Вас же не затруднит?       – Чего сказал? – завелся Скуало, и голос зазвенел пронзительно, так что Франу стало немного страшно. Но еще пронзительнее хлопнула о стену дверь спальни. Занзас молча вышел в гостиную. Он бесконечно подходил этому городу и этому утру, мрачный, нервный и одновременно ленивый, как те подростки внизу.       – Хорош, – слово вязко упало в тишину – даже Луссурия перестал помешивать кофе для Скуало и отложил ложечку.       – Хули дрыхнешь до обеда.       – Тебя не спросил, – поздоровался Занзас.       Луссурия подвинулся, чтобы дать ему место на диване, ровно напротив Мукуро. Франу к тому времени давно наскучило сидеть с молчаливым Мукуро, он слонялся по гостиной: разглядывал засохшую муху между стеклами, выцветшую улицу, ледяные кафельные плитки на полу. Он старался держаться поближе к Мукуро, на его стороне, и не переступал незримую линию, делившую пространство на свое и чужое.       – Наконец мы все в сборе, – Мукуро ожил, и все уставились на него, как если бы вдруг заговорил портрет на стене. – Подойди сюда, Фран. Я уверен, вы станете добрыми друзьями, – он получал столько удовольствия от издевательского благодушия, что на месте Скуало Фран бы уже летел на него с мечом. Фран ошибся. Слабым звеном был не Скуало.       – Ненавижу твою блядскую породу, – произнес Занзас лично для Мукуро, и тот немедленно расслабился, растекся по креслу в неге, хотя практически не двинулся. Для Франа это выглядело волной, будто большое озеро проглотило камень и решает, выплеснуть ли его назад или затянуть на дно. – Залезет в мои мозги без надобности – сдохнет.       – Боишься, что он увидит там твои противоестественные... – Мукуро не договорил. Занзас вскочил, и весь чудесный кофейный столик, заставленный чашками и блюдцами, дернулся и зазвенел стеклом.       – Дорогой, ну ты что, – засуетился Луссурия.       – С-сука! – выплюнул Занзас, и в каждой его руке закачались огненные кобры. Фран мотнул головой – кобры исчезли. А жаль, ему хотелось, чтобы они танцевали на руках, подобно тому, как струйки дыма танцуют на ветру. Так всегда было в восточных сказках. Кобры бросились на обидчика и упали прогоревшими шнурами. Или не кобры. Фран немного запутался. Огонь вокруг совершенно потух, Фран снова мотнул головой, выныривая в реальность.       Мукуро стоял у окна как ни в чем не бывало. Вне реальности Занзаса, которого одновременно удерживали Луссурия и Скуало.       – Убью эту тварь! – орал Занзас, и Фран счел необходимым поинтересоваться:       – Извините, а это вы сейчас про меня или все еще про него? Просто, если про меня, я лучше тоже скроюсь от вашего взгляда. У вас очень плохие мысли. А с таким щитом вы для меня как будто голый. Ну то есть не совсем голый, я такого не представляю! – с жаром дополнил Фран. – В смысле, что ваш огонь, ну, знаете, внутренний, ему нужен кислород.       – Вон! – Занзас не слушал.       – Вы же учились в школе? Кислород поддерживает горение, а у вас там огонь, понимаете? Он тухнет, понимаете? И вы голый, понимаете? – с каждым «понимаете» Фран все больше разочаровывался в собеседнике, к окончанию он совсем сник и впал в апатичную текучую рефлексию.       Из закрытой прежде двери в зал вышло всклокоченное чудовище срамное, в лохмотьях и волосах, извергающее гром и молнии, со нравом кровожадным и злокозненным.       – Помогите! – заорал Фран и попятился. Леви остановился в недоумении, Занзас перестал дергаться, короткое мгновение тишины, первое за утро, показалось Франу ирреалистичным. За окном тревожно звякнул велосипедный звонок. Ведь в маленьком нищем городе Торре-Аннунциата, где до моря – сотня метров (Фран видел из окна машины), люди ездят на велосипедах и звонят в звонки. Скорее всего, он просто спит и проснется вот сейчас вот, потому что зазвучит сирена к завтраку.       – Чудесно, что вы все друг другу нравитесь, – Мукуро проявился во всех возможных измерениях, болезненный и цветущий, поправил и без того идеальную манжету и улыбнулся. – Фран объединит вас телепатической связью. Через него безопасно связываться со мной и Дино Каваллоне. Будьте добры, переубивайте друг друга, – напутственно закончил он и пошел к двери. Фран побежал следом, зачем-то распахнулась фрамуга окна, дверной проем зазиял прожорливой пустотой, Мукуро положил руку Франу на плечо. Одновременно одобрением и запретом. Вызывающе и кокетливо произнес «пока, Занзас» и вышел в черный провал.       Фран не хотел, но пришлось повернуться. Нельзя же стоять спиной ко всем вечно.       – Я с тобой никакой сраной связи устанавливать не буду. Это хрень для педиков-оракулов.       – Вы не педик-оракул, – подтвердил Фран, ведь если человеку важно это знать, то ему вовсе не сложно взять и подтвердить. – У нас с вами не будет такой связи. Будет обычная, как у всех нормальных людей, – прозвучало очень сомнительно. Но вообще это Франу обещал Мукуро, в смысле, что не надо будет вступать с Занзасом в странные отношения, и Фран ему верил.       – Давай по-быстрому, и чтобы без всяких фокусов, – скомандовал Занзас, явно плохо понимая, что именно командует. Скуало и Луссурия наконец отлипли от его рук.       – Ну, тогда пусть будет вот эта комната... – заунывно ответил Фран. Он вообще-то никогда раньше не создавал такую общую связь, только чуть-чуть, на занятиях, но там были другие телепаты, им было понятно, что делать. – Нормально? – судя по лицам, было не нормально, но вряд ли дело было в комнате. – Ладно... – протянул Фран. – Проще всего представить, что вы открываете мне дверь, чтобы я мог войти. Если закроете глаза, будет легче.       Луссурия среагировал мгновенно. С его стороны к Франу потянулась ментальная тропинка, что-то вроде луча света. Смотреть в сторону, куда она уходила, было нестерпимо, словно смотреть на открытое солнце.       – Черта с два, – выдал Занзас. Скуало просто насупленно хмыкнул. Он стоял посреди зала, скрестив руки на груди, и всем своим видом выражал подозрение и протест.       – В принципе, можете вместо этого дать мне что-нибудь свое. Фу! Да не так! – Фран скривился от отвращения: Леви протягивал ему что-то сморщенное на раскрытой ладони. – В ментальном поле!       В ментальном поле пришлось взять. Фран зажмурился, чтобы ненароком не увидеть, что там, в ладони, но оно, конечно, сразу рассыпалось мелкими тварями и разбежалось. Ужасная мерзость.       От Скуало веяло влагой, мрачным октябрьским дождем, одиноким и бесконечным. Франу туда не хотелось, поэтому он обратился к стене огня, за которой Занзас силился спрятать свои огромные секреты.       – Есть кто-нибудь? – позвал Фран, вытянув руки рупором. – Я вхожу! – огонь затих: приближение Франа сказывалось на нем пагубно. Но дальше Фран не пошел, казалось неправильным вторгаться туда, и еще Фран был уверен, что сразу за ним стена огня вновь разгорится, а быть в огненной ловушке не очень-то приятно! Франу вдруг вспомнились жаровни на день сагры в городе и запах жареных каштанов. Один немедленно нашелся в кармане. Фран был уверен, что это тот самый, что чуть не лишил его жизни, как отравленное веретено, когда он ехал в поезде к Мукуро. Фран положил каштан перед собой и пнул носком, чтобы катился туда, за огненную стену. – Я оставлю это здесь, хорошо? Вы заберите, когда надумаете.       Ничего не происходило, каштан одиноко лежал на границе огненной стены, потухшей от вакуума, пришедшего с Франом, и в конце концов ему надоело. Пусть делает, что хочет. Фран скорее почувствовал, чем увидел, как стена снова заполыхала, стоило ему отвернуться и пойти прочь.       – Знаешь, гаденыш, я же уговаривал его за тебя, – вдруг заговорил Скуало. – Просил. Он же упрямый, хрен достучишься. Чтобы взять тебя, чтобы ты прикрыл нашу задницу от этого дерьма, – оказывается, у него совсем другой голос, если он не орет. – Ты вылетишь отсюда в два счета, если что не так, понял? И хрен тебе, а не открытая дверь. Постучишься.       Скуало взглянул зло и затравленно, как бродячий пес, и вышел, едва не задев Франа плечом.       – Ну во-от, – протянул Фран обиженно, – я вообще-то старался.       – Конечно, старался, дорогой. Не обращай внимания, он остынет, – сказал Луссурия, собирая попадавшие кофейные чашки. – А как это теперь работает? Что нужно делать, чтобы связаться с кем-нибудь из команды?       – Ну, вы просто представляете, как выходите сюда, в эту комнату, и здесь говорите... И вас слышат все, у кого для меня открыта дверь. А если не хотите, чтобы слышали, идете обратно к себе в комнату.       – Тварь, – явственно послышалось в ментальном пространстве. Луссурия подскочил от неожиданности.       – О! – обрадовался Фран. И, задумавшись о стратегии Мукуро, неожиданно ответил: – Привет, Занзас.