Жёлтые всполохи

Триста сорок шестая осень жизни Чимина объективно была холодной. Старцы раскладывали рунические камни вдоль большой, мерцающей кострами поляны, защищая ту от пробирающего до костей ветра, грозящего задуть церемониальный огонь. Вяло взмахнув длинным тонким хвостом, Чимин зевнул, обнажив белые клыки, и тут же фыркнул, будто чихнул, но на деле рассмеялся: пока жрец Восточного Храма бежал от одной точки к другой, еле удерживая в старческих руках тяжелые камни, хлесткий порыв ветра задул очередной факел, воткнутый в землю и лицо того нужно было видеть. В голове тут же раздалось шипящее: - Где твоё уважение, дурачьё? Чимин встретил Юнги, когда ему было чуть больше двухсот лет. Взрослее и опытнее, тогда ещё также не нашедший своего мага, он был опорой и помощью – наставником, впоследствии перешедшим в статус закадычного друга. - Очевидно, уважение пало в низы, куда-то туда, где сейчас окажется наш великий жрец, если не уследит за выпирающим корнем дуба поперёк тропы, - Юнги, бросив быстрый взгляд на фигуру в красном, лишь вздохнул, признавая, что скорее всего данное препятствие для полуслепого мага действительно станет непроходимым, но головой покачал в неодобрении, впрочем, как он всегда делал в присутствии Чимина, - и-и-и… Было ожидаемо. Моё уважение в ногах каждого мага, мастер, вот настолько оно глубоко. Сидящие рядом дети-подмастерья в рваных рубашках кинулись на помощь, поднимая старика, запнувшегося в полутьме, пока Чимин довольно щурился, наблюдая за разворачивающейся картиной. Куда-то вбок ткнулась чужая лапа с выпущенными когтями, не болезненно, но показательно. Опустив голову, он увидел, как на него с укором смотрел чёрный кот, чьи вертикальные зрачки в тусклом свете костров расширились почти полностью заполняя зелёную радужку. Чимин рыкнул негромко, накрывая почти всё тело кота своей большой чёрной лапой. Предварительно втянув когти, конечно, иначе никакое весовое преимущество не спасло бы его от истинной ущемлённой гордости старого друга. Юнги недовольно вздёрнул хвост трубой, распушив шерсть, заскрёб задними лапами, выбираясь на волю, и, как только преуспел, мяукнул громко и даже этот звук казался уничижающе обличающим. - Не забывайся, щенок, я тебе молоко с морды стирал, когда встретил. И прояви хоть немного уважения если не к магам, то хотя бы к жрецам и жрицам храмов. Прошу тебя. Почему мне всё время должно быть стыдно? На деле Чимин не мог сказать, что то роковое Единение что-то изменило в Юнги. Он всегда считал, что традициям нужно воздавать дань. Никогда не стараясь насадить собственное мировоззрение, он продолжал поступать в соответствии с этими взглядами даже после того, как Чимин прибился к нему. А уж переубедить то Юнги он пытался упорно, не выходило. - Ну так не стыдись, всё просто, - зевнув ещё раз в попытке подчеркнуть скуку, Чимин перекатился на бок, - где там этот твой шумный? Чёрный кот утробно заклокотал в своей недовольной манере, сдвигаясь на самый край бревна от нехватки места, и не удостоил ответом. Кошачьи глаза резво забегали по толпе, выискивая своего мага, и, найдя, остановились, ввинчиваясь в добычу, пока макушка в странной длиннополой шляпе резко не повернулась в их сторону. Мысленно позвал своего колдуна. Не сдерживаясь, Чимин рыкнул коротко и низко, целенаправленно хлестанув хвостом неотрывно наблюдающего за приближающейся фигурой Юнги, но тот проигнорировал вновь. «Воркуют, значит», – констатировал про себя Чимин и попытался принять наиболее вальяжную позу, словно ему нет никакого дела до разворачивающихся событий. – Привет котячьему лежбищу, – маг выглядел раздражающе счастливым, как и всегда. Закутанный в теплую мантию, он часто шмыгал носом и иногда косился неловко на Чимина, – не замерзли? Чимин фыркнул настолько насмешливо, насколько могла позволить его звериная форма, на периферии мстительно заприметив недовольный вид Юнги. По большей части продуктивного общения у них втроём не выходило. Конечно, с подачи Чимина, который с трудом переживал новую часть жизни наставника. Проблема заключалась в том, что спустя сотню лет и сотню Дней Единения пришла уверенность, что Юнги, видимо, такой же, как и он – одинокий фамильяр, который не видит в одиночестве ничего дурного, скорее даже ищет его. Эта мысль роднила их, успокаивала. Шли года, дружба строилась и крепла и пусть и только про себя, но их союз Чимин называл «семьёй». Только вот однажды, одним ничем не примечательным солнцестоянием судьба распорядилась иначе. Та пора была самой обычной, не было никаких предчувствий или какой подобной романтической чепухи, как рассказывал Юнги. Вдвоём они вернулись в родные края, поближе к югу, где осень ощущалась мягче и терпимее к путникам, а ветра дули сухие, а не влажные – с моря. Не ожидая никаких новшеств, они устроились подальше от шума празднеств, собравшихся у ритуальных костров. Чимин в очередной раз, будто бы и не заинтересованно, наблюдал за процессией, осмеивая выстроившихся в центре молодых магов, в ответ получал обещания друга нет-нет, да и обернуться человеком и отсыпать по наглой морде. А потом бурчание наставника в голове смолкло, чёрный кот поднялся на четыре лапы, вскинув трубой распушившийся хвост. Верховный зачитывал монотонно заклинание на латыни, Чимин вдруг почуял неладное, а, когда ощущение смутной догадки подкатило тошнотворным осознанием, тот вдруг напрягся всем телом, навострил уши и юркнул вперед, прямо в гущу толпы. Гордый Юнги с непростым характером, проживший на свете дольше почти на сто десять лет, вдруг подошёл к лупоглазому, растрёпанному мальчишке и – ему этого никогда не забудут – потёрся о ноги. Маг, вздрогнув, опустился на корточки, заглянул в глаза и протянул дрожащую ладошку вперёд в знак приветствия. А когда в ответ ту, обнюхав, лизнули, подхватил кота на руки и прижал к груди крепко-крепко, расплываясь в глупейшей улыбке сердечком. Глаза парня тёмные и сверкающие, были переполнены восторгом, он слегка покачиваясь в такт музыке, гладил лоснящуюся шерсть, чесал за ушами, трепетно баюкал в кольце рук. И, когда следом не последовало акта насилия с умелым применением когтей, Чимин осознал всю серьёзность ситуации. Юнги нашёл своего мага, и это то, что отныне изменит их жизнь на «до» и «после». «После» на деле изменилось не так уж и сильно, но только попытки примириться с ним длились сорок один год. В конце концов, могло быть и хуже, чем какой-то там мирный травник с любовью ко всему сущему, Чимин всё понимал. Просто легче от этого не становилось. Часто ночами, когда раньше они могли просто отправиться в дорогу не обременённые обязательствами, а сейчас отягощённые магом и его драгоценным ковеном, Чимин тосковал. Юнги знал, но ничего не мог поделать с тем, что его судьба отныне переплетена не только со своим старинным другом, но и с его магом, которого отныне он должен оберегать и защищать. - Ну ладно тебе, Чимин, вздремни сбоку где-нибудь, а, когда проснёшься, всё и кончится уже, – Хосок приземлился с самого краю бревна, тут же затаскивая на колени совершенно не сопротивляющегося Юнги. Следом за почесыванием за острым ухом раздалось секундное урчание, тут же смущённо подавленное, чтобы потом не припоминали. Голос мага был звонким, ввинчивающимся в уши, как всегда казалось Чимину. Только он того из вежливости не озвучивал, пусть порой и безумно хотелось. В отместку решив отыграться на самом друге, Чимин тут же передал ехидную мысль: «Да что ты, не стесняйся, все свои, да и март не за горами», ответ на которую ожидаемо не последовал. Взглянув на неразлучную пару и убедившись, что те, уставившись друг другу в глаза, явно о чём-то дискутируют, Пак сместил внимание на приготовления к церемонии. Вокруг сновали старейшины и члены собравшихся ковенов, то тут то там раздавались взволнованные рассуждения. Двое девчушек, облаченные в мантии южного племени рунников, спрятавшиеся в тени неподалёку, шептались о том, что с каждым годом всё меньше магов находят своих фамильяров. Чимин находил эту тенденцию успокаивающей. Справа донеслось раскатистое мурчание и задорный смех и, обернувшись на звук, Чимин возмущённо рыкнул и передал недовольный комментарий: «Тут же люди, хоть бы постеснялся, хён». Хосок чесал пушистое брюхо кота, который даже не пытался отвечать на выпады младшего, лишь жмурился довольно и глядел прямо в глаза склонившегося над ним мага. Ещё бы человеком обернулся, а то недостаточно возможностей обвиться друг вокруг друга. Раздражение полоснуло внутренности точно острие ритуальных кинжалов, звон которых доносился с самого центра поляны. Чимин не стремился давать название гложущему чувству, что окатывало его время от времени рядом с ними. Сначала, конечно, это было нежелание делить своего давнего друга с кем-либо ещё. Да делить не просто с кем-то, а с магом, претендующим на всю жизнь фамильяра, на его магический фон для собственной подпитки, на его защиту ценой жизни, на безраздельную любовь и безграничную преданность. А потом эмоции начинали спутываться в клубок пряжи, которую проще выкинуть тут же, не пытаясь распутать – только пальцы себе пообламываешь. Давать имена вспыхивающим чувствам стремления не было, потому что ощущались они слишком уж глубинными, накатывали с силой прибрежных волн о крутые скалы, и схлынывали столь же незаметно, как и подступали. Значит, можно просто переждать, не разбираясь, полагал Чимин. Хлипкая оборона от неизбежных мыслей оберегалась тщательно, вплоть до случая, когда попытка Юнги поговорить по душам не закончилась яростной, пусть и короткой стычкой, оставившей всех при прежнем мнении и паре новых царапин. Спрыгнув с бревна, Чимин потянулся всем телом, намерено спугнув группу небольших фамильяров, притаившихся в кустах. Довольно размяв лапы, он потрусил туда, откуда доносилось бормотание заклинаний и приятно тянуло запахом тимьяна. Защитное поле, куполом покрывшее поляну, ощутимо резонировало. Вздохнув, Чимин напомнил сотый раз, что здесь он ради внутреннего спокойствия Юнги, что так учтиво относился ко всем традициям их рода. Сам же Чимин за такое количество лет позабывший свою истинную природу, и людей то не любил, более не относя себя к их виду, а магов то и подавно. Атмосфера пусть и была напущено приветливой, но ему откровенно претила. Словно среди пришедших не было черных магов, практиковавших вещи посерьёзнее обычных заговоров на удачу и хорошую погоду. Притворщики. В самом центре действа уже выстраивались в линию юные маги. Они, в разномастных одеждах с символикой своих ковенов, выглядели пёстрой толпой храбрящихся птенцов, которым непременно нужно оставаться смелыми и стойкими, а не трястись в томящем ожидании, гадая, достанется ли фамильяр или нет. Каждый из них был излишне напыщенным и дерзким с виду. Всё то, чего с лихвой хватало в Чимине. Наверное, потому его и так отменно бесил их вид. Когда толпа пришла в движение, начиная выстраиваться в линию, Чимин понял – начинается. Откуда-то сверху затрубили в горны, верховный жрец воздел ввысь руки, призывая собравшихся к тишине. Чертыхнувшись, Пак понял, что назад к другу не пробраться и придётся сидеть здесь в одиночестве, мысленно пытаясь добиться ответа на неплохие (по его скромному мнению) шутки и слушать тишину в ответ, как было уже на одном Дне Единения пару лет назад, когда толпой их разнесло по разные стороны и до самого конца они так и не увиделись. Конечно, позже оказалось, что Хосок каким-то странным образом Юнги нашёл и церемонию они смотрели вдвоём. Чимин потом ещё долго вынашивал обиду, которую друг в упор не видел. Так она и забылась по истечении срока годности спустя неделю. Маги в телесных накидках с красными поясами обступили юнцов кольцом, взялись за руки и зачастили что-то на латыни. Чимин сел поодаль, но так, чтобы было видно – всё же ничего больше не остаётся, как наблюдать. Молодые вторили старшим, сцепив ладони между собой и закрыв глаза. Невообразимо скучно. Чимин ощутил резкое пронизывающее желание почесаться, которое тут же поспешил выполнить. В голове незамедлительно раздалось обвинение голосом Юнги в том, что сидеть нужно смирно и что он не первый век живёт, мог бы и знать. Зафыркав, что в этой животной форме приравнивалось к смеху, Чимин начал искать друга в притихшей толпе, но внезапно споткнулся взглядом на слишком молодом мальчишке, стоящим в линии и чинно и старательно произносящим каждый слог молитвы. Зачастую маги, выходящие на поиск своего фамильяра, должны были достигнуть совершеннолетия и пройти испытания, назначенные главами ковенов. Мальчишка же был значительно ниже остальных и выглядел едва ли на четырнадцать. Чёрные волосы, длинные ресницы, тени от которых в свете факелов ложились на по-детски пухлые щёки, два выдающихся вперёд заячьих зуба. Он казался слегка несуразным, и, люби Чимин детей, возможно сказал бы, что милым. А ещё на нём была чёрная мантия с фиолетовой вышивкой – знак чернокнижников. От того он выглядел ещё нелепее: столь невинный вид, самый юный среди участвующих в церемонии, а примыкает к одному из наиболее известных ковенов чёрных магов. «Нашли кого подбирать», - насмешливо подумал про себя Чимин. С усилием воли, что уже в тот момент показалось немного странным, Чимин отвёл взгляд от мальчишки, вспоминая, что первоначально хотел найти своего друга. Пак слегка сместился вбок, отодвигаясь от девушки, так и норовящей встать тому на лапу, и облизнулся, осознавая, что горло внезапно пересохло и нестерпимо хочется пить. Голос жреца становился всё громче, воздух тяжелел вокруг, делался практически ощущаемым. Запах трав усиливался, кружа голову и вызывая желание сбежать куда-нибудь подальше от опутывающей всё тело неги. Он не любит чужой контроль над собственным телом, да и кто любит? Только латынь, звучащая отовсюду, удерживала на месте, а взгляд вдруг бездумно вернулся к мелкому мальчишке, чья черноволосая голова была закинута вверх, а глаза, уже открытые, полностью заволокло белёсой дымкой – значит, осталось совсем немного до конца. И Чимин бы хотел порадоваться, что скоро всё закончится. Что они соберутся вместе с Юнги, и он даже не будет сильно ворчать на Хосока. Что отправятся в хижину мага, отведают обещанной рыбы и будут слушать зачарованную лютню, играющую там каждый раз, когда в дом заходит хозяин. Только тянущее, вязкое ощущение смутного приближения того, что, как он себе зарёкся, никогда не наступит, пугало. А нечто иное, будто вживлённое извне, заставляло оставаться на месте, словно припаянную к постаменту чугунную статую. С последним метнувшимся ввысь звуком горна, жрец взмахнул рукой и всё вокруг погрузилось в тишину. И, спустя несколько секунд, в центр потянулись фамильяры. Понемногу, несмело, они подходили к магам, обнюхивали приветственно выставленные ладони, то запрыгивая на руки, то, если не позволяли размеры, радостно притирались. Другие маги метались в кругу, переходя с места на место, скакали глазами по животным вокруг, пытаясь найти ответный взгляд. А тем временем мир Чимина сузился и сосредоточился на испуганно озирающемся мальчишке с надеждой в огромных практически чёрных глазах. Его сердце дрогнуло, ухнуло куда-то в лапы, воздуха, практически опаляющего лёгкие сейчас, стало нетерпимо мало. Что-то потянуло, заныло в груди, поднимая на лапы и повело вперед. Где-то на задворках сознания слышался взволнованный голос Юнги, но он был так далёк, словно находился где-то под водой, а звали его с поверхности, чужой и далекой. - В круг, проползая под длинными рукавами верховных, вошла чёрная пантера. Лоснящаяся шерсть отливала бликами в теплом свете, жёлтые глаза смотрели на юношу, ошеломлённо выпучившемуся в ответ. Пантера ступала мягко, статно и, чего не отнять, выглядела угрожающе. Подойдя к мальчишке, села, и, не встретив никакого ответа, вопросительно повернула голову на бок. Встрепенувшись, мальчик сглотнул боязливо, протягивая тыльной стороной трясущуюся ладонь. Ткнувшись носом, пантера втянула запах и устремила взгляд прямо вверх, глаза в глаза. И, словно что-то решив для себя, поднялась, обошла кругом, рассматривая и тяня шумно запах, остановилась сбоку и уселась практически на ноги, хлёстко обвивая длинным хвостом худощавую ногу. Где-то в толпе Хосок взволнованно прижимал к груди напряженного, внимательно следящего за происходящим Юнги, и шептал вслух себе под нос: - Это будет грандиозно. Убийственно, сумасшедше и грандиозно.