Кривые глаза

Голоса, вздохи, вопросы, которые у него даже не было сил осознать, а потом не меньше полдюжины пар ладоней, которые осторожно подхватили его под руки и ноги и подняли с острых камней. Кили резко крикнул, когда раны у него на спине снова открылись, но те, кто был рядом, старательно избегали их, пока несли его неровной, торопливой поступью вперёд, в прохладную тень Эребора. Вокруг слышались крики, кто-то бежал впереди, чтобы позвать ещё кого-то на помощь. Его спустили с плеч, чтобы чья-то рука смогла поднести чашку к его губам. Кили потребовалось мгновенье, чтобы вспомнить, как пить, прежде чем он смог высвободить одну руку, схватить воду и проглотить её всю, до последней капли. — Отнесите его вниз, к целителям. — Ой, парень… бедные твои ноги… — Что случилось? — Кто это сделал? — Ради всего святого, принесите ему бренди, пусть поспит! — Нет! — Кили боролся, отпихивал чьи-то руки, его голос был слаб, как одуванчик на фоне их грубых заунывных голосов, — Найдите Торина! Я должен поговорить с Торином! — Он скоро придёт, дружок. Вы увидитесь, когда лекари займутся тобой, — это сказал Балин. Милый старина Балин, Кили ощущал его голос кожей, как прохладный компресс. И внезапно он понял, что всё это происходит на самом деле. Он не уснул на склоне горы, не погрузился в мечты, не умер. Он потянулся на голос, схватил полную пригоршню того, что, как он надеялся, было бородой Балина, и подтянул старика поближе, чтобы тот мог услышать каждое его слово. — Нет времени. Найдите Торина, сейчас же! И позади, перекрывая топот шагов по меньшей мере двух пар ног, комнату заполнил глубокий бас Торина. — Я здесь, Кили. ********* Именно Ори привёл короля в главный холл. Торин с головой погрузился в беседу с Даином, который только что вернулся из Железных холмов, проведя в собственном доме целый год. С того момента, как кузен на прошлой неделе въехал в ворота Эребора, Торин умирал от нетерпения выпить и поболтать с ним, но получил такую возможность только сейчас, потому что большую часть времени был очень занят, чтобы нормально спать, особенно из-за парней с их охотничьей вылазкой, в которую они отправились вместо того, чтобы быть рядом и помогать дяде. Наконец ему удалось отослать остальных подчинённых, советников и писцов. Король закрыл дверь в свои покои, чтобы они с Даином могли поговорить наедине. Едва он налил Железностопу вторую пинту, как раздался стук в дверь. — Я сказал, не беспокоить! — рявкнул Дубощит. — Прошу прощения, — из-за двери высунулся длинный нос, который король сразу узнал, — Извините меня, Торин, мне очень жаль, но я думаю, что вы должны… э-э-э… Торин любил Ори. На самом деле Ори любили все, хотя сам Ори никогда не поверил бы в это. Самое лучшее качество каждого гнома — это способность стойко выносить все трудности, и раз уж в жизни Ори с самого рождения трудностей было, хоть отбавляй, то у него была целая куча возможностей продемонстрировать свою стойкость. Однако, несмотря на то, что он долгие месяцы разделял все их приключения и битвы, он по-прежнему испытывал к королевской семье чувство благоговения. Ворваться в личные покои подгорного короля было для него просто немыслимо, для этого должно было случится что-то поистине ужасное. Торин встал и взмахом руки попросил Даина остаться. — Я посмотрю, что случилось и через минуту вернусь, кузен. Ори едва дал ему время надеть пальто. Торину пришлось почти что бежать, чтоб не отстать от молодого гнома, который только мельком оглянулся, чтобы убедиться, что король идёт за ним. — Расскажи, в чём дело, только покороче, — рыкнул Торин. Ори замедлил шаг, посмотрел на него снова, и Дубощит испытал потрясение, увидев в его глазах слёзы. — Кили вернулся, Торин, — забормотал он, — И он в плохом состоянии. У короля сжалось сердце. Он сразу же подумал об олене с острыми рогами, настолько сильном, чтобы выпустить кишки и проткнуть жизненно важные органы, и о том, каким глупым и безрассудным бывает его младший племянник, когда хочет выпендриться. Конечно, с тех пор, как они отвоевали Эребор, Кили уже перерос эту дурь. Как бы Торину не было неприятно это признавать, но присутствие эльфийки последние пару лет тоже творило чудеса с его способностью быть внимательным. Так неужели после всего, что они пережили, Кили опять сломя голову кинулся на рожон? Глупый щенок! Дубощит пробормотал под нос проклятие и поспешил в холл, где уже собралась печальная перешёптывающаяся толпа. Внутри всё сжалось. Перед королём расступились, открывая ему группу гномов, которые несли распростёртое тело. У Торина перехватило дыхание, и несколько мгновений он простоял в замешательстве, не уверенный даже, сказал он что-нибудь или нет. Кили почти неподвижно лежал на ложе из сплетённых рук, от его рубашки, почему-то надетой задом наперёд, остались только окровавленные лохмотья, сапог не было, а брюки на коленях были разорваны. Его ступни были испачканы грязью и кровью, а все открытые участки кожи лихорадочно покраснели от солнечных ожогов. Верхняя половина лица была скрыта под грязной полоской ткани. Рука Балина осторожно поддерживала Кили под голову, как будто он был новорожденным, а рука племянника короля запуталась в бороде старого гнома. На короткий миг Торин заледенел, думая, что видит перед собой труп, но когда он приблизился, Кили приподнял голову. Король сглотнул и наконец-то обрёл голос. — Где остальные? — Он просто всё время повторяет, что ему нужен ты, — сухо ответил Балин. Кили и в самом деле потянулся к Торину; требуя, чтобы его отпустили, он рвался из рук, которые держали его на весу. Король кивнул гномам, и те помогли его племяннику встать на искалеченные ноги. Но Кили не смог стоять, он упал вперёд, и Торин поймал его, а потом опустился с ним на каменные плиты, обхватив руками за талию и плечи. Кили казался ужасно лёгким; может потому, что на нём было мало одежды, а может из-за обезвоживания. Он слепо ухватил дядю за воротник, притянул его ухо к своим губам и прохрипел семь ужасных слов, которые буквально растеклись у Торина в мозгу. — Гиннар и Джор мертвы. Азог захватил Фили. Сейчас Торин был рад, что стоит на коленях на твёрдой земле. Он не хотел, чтобы подданные видели, как он шатается, когда от шума крови у него заложило уши. Мысли разбегались, и он сосредоточился только на том, что видел прямо перед собой. — Кили, нужно отнести тебя к Оину. — Нет. Нет. Слушай меня, — Кили так сильно сжал Торину руку, что ему стало больно даже через три слоя ткани, — Сколько времени? Сколько сейчас времени? Дубощит хмуро покачал головой. Он передвинулся, чтобы поддержать племянника одной рукой, а другой откинуть спутанные узлы волос с его лица. Когда он коснулся грязной повязки, Кили схватил его за руку. — Скажи мне, Торин! — Я не знаю, — король посмотрел на Балина, который нависал над ними обоими. — Уже почти девять утра или около того, — подсказал тот. — Азог хочет видеть тебя через три часа, одного, — выдохнул Кили, — А потом он убьёт моего брата. Он будет ждать на Красном холме, в полумиле вверх по ручью от Крапивного утёса у первого восточного ответвления реки. — Я знаю, где это, — пробормотал Торин. Король гладил пальцами волосы племянника, пытаясь унять его дрожь. Как Кили дошёл до такого состояния? Как долго он шёл на этих избитых ногах? А повязка у него на глазах — должно быть, это снежная слепота, рассеянно думал он, хотя сейчас была середина лета, и ворота в Эребор находились гораздо ниже уровня снега. — По моим подсчётам, там по меньшей мере двадцать пять орков, — продолжал лепетать Кили, — Десять с длинными луками, все достаточно сильны, чтобы драться на солнце. По-моему, восемь варгов. Стража стоит со всех четырёх сторон, холм двести на сто футов и где-то пятьдесят в высоту. Подниматься легче с запада, но с востока и юга вас немного скроет листва. Большинство из них устроились с восточной стороны холма, Фили тоже был там. Ручей прямо внизу, но они всё равно вас учуют. Я могу подробно описать землю вокруг… — Не так быстро, Кили. Что случилось? Как ты сбежал? — Я не сбежал, — Кили качнул головой, и глухой всхлип сорвался с его губ, — Он отпустил меня. У Торина сдавило грудь, как будто по сердцу ударили молотом. Он опять потянулся к повязке, несмотря на попытки племянника остановить его. — Дай мне взглянуть, — приказал он. И всё равно ему пришлось бороться со слабеющими руками парня, чтоб отодвинуть ткань и… Ох. Его необузданный маленький лучник, горячий мальчишка, рождённый вторым, которому всегда позволяли бегать свободно и далеко, подальше от неодобрительных дядиных взглядов. Вечный смутьян, готовый нарушить традиции и разрушить даже самые лучшие планы, которые готовили для него старшие гномы. И всегда получавший прощение за свою верность и улыбку, перед которой никто не мог устоять. Разведчик, всегда смотревший вперёд и видевший яснее любого из них, который воплощал наполовину воображаемые мечты и амбиции своей семьи. Тот, кто всё время оглядывался назад, чтобы убедиться, что брат идёт следом за ним или что дядя заметил его и его последние шалости. А теперь… Его лицо, его острое зрение… Из горла Торина вырвался низкий всхлип, как будто кто-то вонзил нож ему в живот. — Кили, — шепнул он, не в силах найти никаких других слов; его плечи затряслись, когда племянник опять натянул повязку. — Он поймал меня. Заманил. Я виноват, — сгорбившись, зашептал Кили, — Он затупил нож, раскалил его на огне и забрал мои глаза, — он сглотнул, — Первый он сожрал. И я не знаю, что он сделал со вторым. Торин обхватил его шею, вжался лицом в волосы, прячась от остальных, заглушая рёв горя и ярости. — Не ходи один, Торин, — бормотал Кили ему на ухо, — Это уловка. Он убьёт и тебя, и Фили. Он никогда не держит слова, — он втянул в себя воздух и свернулся калачиком у дяди в объятиях, — Он убьёт тебя. Торин посмотрел на окружавших его гномов. Мысли его наконец-то пришли в порядок. Времени было очень мало. Он моргнул, глядя на Балина. — Найдите мне сильного пони и самый лёгкий доспех. Шлема не нужно. В голове начал формироваться план. Высокая, одетая в зелёное фигура, словно вышедшая из его собственных мыслей, прорвалась сквозь толпу. Торин уловил тот самый момент, когда Тауриэль поняла, кого он держит в своих объятиях, и её суровое, надменное лицо исказилось от шока и страха. Не обращая внимания на пространство, которое гномы дали своему королю, она протиснулась внутрь и упала рядом с ним на колени. — Кили! — Оставь его! — рыкнул Торин и схватил её за запястье, — Если любишь его, помоги мне спасти его брата! Возвращайся в Дейл так быстро, как только можешь. Найди своего короля. Передай Трандуилу, что перемирие подошло к концу. — Что? — Тауриэль удивлённо уставилась на него, не совсем понимая его слова, — Вы хотите снова начать войну? — Нет. Я отзываю все свои претензии. Скажи, что я отдам ему всё, что он только пожелает. Драгоценности, землю, мир на любых условиях, которые он изберёт. Всё, что угодно, если он даст мне отряд лучших лучников и ещё вооружённых разведчиков и встретится со мной у Крапивного утёса через два часа, — Торин выдержал её взгляд, — Скажи ему, что я не шучу, Тауриэль. Всё, что он хочет. Эльфийка кивнула и убежала. Торин жестом подозвал Ори и ещё двух гномов из Железных холмов, чтобы они подошли и забрали его племянника. Король медленно встал и ухватил Балина за плечо, прежде чем старый гном успел уйти. — Подожди. Оседлай двух пони и возьми мою запасную кольчужную рубашку. Приведи Дис. Найди мою сестру. Мне нужно, чтобы она была рядом со мной. — Ты не можешь брать её с собой на битву с Азогом, — зашипел Балин, — Торин, она не воин, она просто твой счетовод! — Она мне нужна! — сквозь стиснутые зубы процедил Дубощит. — Ради Махала, Торин, она должна остаться здесь с сыном. — Делай, как я говорю! — рявкнул король, — Махал нам сейчас не поможет! ********* Солнце в небе было убийственным, когда Дис и Торин ехали к Красному холму. На самом деле холм был массивной монолитной каменной глыбой, которая возвышалась над плоскими равнинами, состоящей из того же серого гранита, что и остальная скальная порода в этих краях. Происхождение слова «красный» в названии давно затерялось в короткой памяти людей, которые его и придумали, однако сегодня оно казалось самым дурным предзнаменованием, которое только можно было получить. Они могли видеть дым от костров, даже когда холм был просто точкой на горизонте. Когда они подъехали ближе, Торин ощутил вонь горелого мяса и эгоистично понадеялся, что это только бедняги Гиннар и Джор. Они были кузенами из Железных холмов; один из них был женат на племяннице Даина, оба бравые парни, и оба сражались вместе в битве Пяти Воинств. Они спелись с племянниками короля почти сразу после знакомства и за два года стали для Фили близкими друзьями, пока его братец увивался за эльфийской девицей. Перед уходом у Торина не было времени сообщить Даину дурные новости о Гиннаре. Он не хотел, чтобы Железностоп вмешивался в это. Если никто из них не вернётся с Красного холма, по крайней мере его кузен сможет править Эребором, пока… пока Кили не будет готов к этой задаче. Если только парень не умрёт от ран. Торин сжимал поводья своего пони, пока от напряжения не заболела кожа на костяшках пальцев. С того момента, как они уехали из Эребора, Дис почти не говорила с ним. У Балина не было времени объяснить ей всё, что он видел и слышал в парадном холле. В самом начале поездки она спросила у брата, насколько сильно изранен Кили, но смирилась с его сдержанностью, когда Торин просто сказал: — Он уже никогда не будет прежним, сестра. Его запасная кольчуга плотно обтягивала ей грудь, однако её плечи оставались прямыми, а голова — высоко поднятой. Пока они ехали, Дис умудрилась заплести волосы в длинную практичную косу, которая начиналась на макушке и спускалась вниз по спине. Ей даже нашли топор, хотя с тех пор, как умер их брат, она не держала в руках клинок даже на тренировках. Она очень боялась, Дубощит знал это. Балин был прав, когда хотел её защитить; в отличие от бабки и матери Дис не была воительницей, хотя Торин считал, что в политике она была чрезвычайно жестока, когда пыталась добиться того, чтобы всё было сделано так, как надо. В её семье было так много солдат, что она всегда говорила: ещё один уж точно будет не к месту. Однако сейчас у неё на лице не было и следа страха, даже после того, как Торин объяснил ей свой план и её роль в нём. — Ты уверен, что настолько хорошо знаешь Азога? — спросила Дис у брата, и он кивнул. — Единственное, что заставит его сомневаться — это свежее мясо, Дис, — Торин сглотнул, — Иначе он убьёт Фили и меня, как только я окажусь на расстоянии полёта стрелы. Но ты — ещё одна внучка Трора, и в тебя он ещё не запускал свои когти… это отвлечёт его. Он пойдёт на этот риск, и это даст нам простор для манёвра. Надеюсь. — Значит, я наживка на рыболовном крючке, — заворчала Дис. — А крючок — это я, — ответил ей Торин. Их заметили сразу, едва только они подъехали достаточно близко, чтобы различить силуэты орков в тёмных доспехах, выползающие из горячего марева на вершине холма. Слышались отдалённые крики и хлопки множества рук, как будто кто-то приветствовал музыкантов или выходящих на арену смерти жертв. Торин помедлил, а потом подвёл сестру ближе, удерживая пони неторопливой, ровной рысью. Он подавлял в себе желание оглядываться по сторонам, выискивая в высокой траве разведчиков Трандуила. Нельзя было раскрывать игру. Они были уже почти у подножия холма, когда Торин, наконец, увидел Азога. Бледный орк стоял на вершине камня, раскинув руки. Король гномов мог видеть ухмылку у него на лице. А позади него — Дубощит резко осадил пони, пока кровь гулко грохотала в ушах — орк толкал вперёд невысокую, пошатывающуюся фигуру, чтобы швырнуть на колени у ног Азога. Руки у Фили были связаны за спиной, а во рту торчал кляп. Как и раньше с Кили, орки содрали с него всё, кроме рубахи и брюк, но ему хотя бы оставили сапоги. Его золотые волосы грубо остригли, оставив на коже головы кровавые следы, а на лице синяки. Но помимо этого Фили выглядел невредимым. Он стоял прямо, когда его ясный взгляд встретился с дядиными глазами, и медленно замотал головой. Торин проигнорировал его молчаливую мольбу. Дис подъехала к брату, и он услышал, как она ахнула. Принцесса прижала ладонь ко рту, чтобы заглушить вскрик. Торин не мог смотреть ей в лицо. Он слишком остро чувствовал свою вину. Если бы не он, ничего этого не случилось бы. Ведь это именно он отрубил Азогу руку, он убил Болга на Вороньей высоте, он сражался с орком снова и снова и всё равно так и не смог его убить. И неистовое желание Азога отомстить было прямым следствием его неудач. Торин мог бы ему посочувствовать, если бы не вспомнил лицо Кили, и сочувствие мгновенно сменилось яростью. Азог что-то рявкнул им сверху вниз, и орк рядом с ним начал переводить. — Он велел тебе прийти одному, Дубощит! Ты нарушил правила игры ещё до того, как она началась! Торин открыл рот, чтобы ответить, однако Дис опередила его. Она привстала в стременах, ударила себя кулаком в грудь, а затем вытянула руку в сторону вождя орков. — Я бы не осталась позади! Скажи своему хозяину: я — Дис, дочь Фрайна, мать ребёнка, которого ты украл, и того, которого ты отправил ко мне безнадёжно изувеченным! Так же, как и Торин, я имею право быть здесь! Орки зашептались. Торин не был уверен, следовала ли сестра его указаниям или и в самом деле говорила от себя. Наверное, Азог понял кое-что из её слов или, может, просто догадался, кто она, потому что широко широко распахнул глаза и подался вперёд, прежде чем его лейтенант успел закончить переводить. Дис дала им время осмыслить свои слова и продолжила, воздев к холму сжатые в кулаки руки: — Мой брат мне не указ, да и вы тоже, но я пришла умолять. И орки, и гномы должны сострадать матери. Мой брат может отдать себя в твои руки, если захочет, но я прошу тебя: отпусти моего сына живым, — зарычала она, — Исполни своё обещание обменять одну жизнь на другую, иначе клянусь, я буду мстить, пока ты не умрёшь. Ответом ей было молчание, если не считать тихого шёпота переводчика. — Что скажешь, Азог? — вмешался в разговор Торин. Он перекинул ногу через седло, спрыгнул на траву и передал поводья Дис. Азог что-то забормотал окружающим. Дубощит видел, как за передними рядами орков-солдат лучники готовили свои луки, а три или четыре варга с всадниками на спине крались сквозь листву с обеих сторон вниз по склонам холма, откуда они могли перерезать путь убегавшему пони. Он положил ладонь на шею пони сестры. — Назад, — прошипел он, — Отходи назад. Если они начнут стрелять, прячься за пони и беги домой. Торин был уверен: Азог не станет пытаться убить никого из них, пока Дис не окажется в его власти, и к счастью, она это поняла и подчинилась. Принцесса повернула пони и рысью потрусила назад, пока не отъехала на такое расстояние, что по-прежнему могла всё видеть, но при этом оставаться вне досягаемости для любого, кроме самого искусного лучника. Торин подумал, что если бы Кили стоял на холме со своим сильным луком, то наверняка мог бы её подстрелить. Но больше нет. Дубощит развёл руки в стороны. — Больше не о чем говорить. Отпусти моих родных, и я поднимусь к тебе по своей воле. Наконец, Торин оглянулся на Фили. Теперь племянник яростно тряс головой, и взгляд у него был жёсткий, отчаянный. Дубощиту очень хотелось иметь возможность поговорить с ним до того, как этот кошмар закончится. Сказать, что он ни в чём не виноват, и его жизнь стоит любой цены. Но так или иначе, такого шанса у него не будет. Торин поставил ногу на край серого камня и начал подниматься по самому пологому склону холма, не теряя Азога из вида. Ближе, ещё ближе… Сейчас он был в сотне футов от них и вопреки всему надеялся, что внизу, в высоких травах у русла ручья скрываются гибкие фигуры лучших в Лихолесье эльфов-разведчиков, облачённых в прочные камуфляжные одежды, и они окружают холм, пока варги Азога продираются сквозь кусты, готовясь к погоне. На самом деле от подобных «переговоров» никто не мог ожидать ничего, кроме обмана, и, разумеется, Азог это знал… Торин остановился всего в полсотне футов от вожака орков, достаточно близко, чтобы видеть тоску в глазах племянника. Встретившись с дядей взглядом, Фили опустил голову и поник. — Довольно! — прокричал Торин, опуская руки, — Мне некуда бежать. Отпусти его. Азог смотрел гному через плечо; он следил за фигурой Дис вдалеке и двумя пони. Дубощит видел, как в холодных глазах орка желание убить его сразу боролось с необходимостью потянуть время, чтобы варги смогли занять позиции. По-видимому, необходимость победила. Азог усмехнулся и сошёл со своего постамента. Обхватив Фили за затылок, он грубо пихнул его вниз и что-то рявкнул своему лейтенанту, который вытащил из-за пояса огромный нож с широким лезвием. Торин рванулся вперёд, но не успел сказать ни слова, как орк схватился за верёвки, которыми были связаны руки Фили, и разрезал их на несколько рваных кусков. Он выпрямился как раз в тот момент, когда старший принц перекатился на спину, вырвал изо рта кляп и поднял голову. — Торин, беги! Беги! Он… Из-за камней донёсся высокий, болезненный вой, от которого волосы у Торина на затылке встали дыбом. Он потянулся к мечу прежде, чем даже успел подумать об этом, но все смотрели не на него, а вниз, на берег реки, где варг, шатаясь, завалился на бок, наполовину придавив своего седока. Его передняя, наполовину отрубленная лапа висела под невообразимым углом, а из травы сразу же поднялась высокая фигура с окровавленным клинком в руке. Эльфы атаковали без лишних слов; лучники выскакивали со всех сторон, стреляя во всех на холме, кто не успел упасть на землю или не спрятался за сухими кустами и деревьями, которые росли на скале. Торин не видел в их действиях особого энтузиазма; это была явная уловка, попытка заставить как можно больше орков спуститься с холма и попасть на клинки разведчиков. Он поклялся Трандуилу, что эльфы смогут отступить, как только увидят, что орки смыкают ряды, и почувствуют себя в серьёзной опасности. Всё, что им нужно сделать — как можно дольше отвлекать на себя силы Бледного орка. Торин выхватил Оркрист и кинулся к свите Азога, не отрывая глаз от Фили, который по-прежнему безоружный лежал на голых камнях. В одно мгновение между королём и его племянником выскочил орк; он орал, заслоняя собой всё вокруг, и взмахами своего тяжёлого железного меча заставлял Торина пятиться. Дубощит споткнулся, до боли в руках отбивая вражий клинок, однако он сражался с такими тварями задолго до того, как этот несчастный вояка появился на свет. Он отвёл в сторону клинок орка и в считанные секунды убил его. Торин пинком откинул в сторону окровавленное тело, взглядом выискивая в кутерьме гномье лицо. Но ничего не нашёл. — Фили! — заревел он, краем глаза уловив мелькание красной выцветшей рубахи. Он оглянулся, наблюдая, как Азог отшатнулся назад. Своей единственной рукой громадный орк зажимал широкий, истекающий чёрной кровью разрез, идущий наискось меж пластин брони. Когда он упал на колено, блестящие серые завитки кишок заскользили у него между пальцев. Фили шёл к нему, держа в руке нож, с которого капала кровь — тот самый нож, которым орочий лейтенант разрезал его путы — подняв его над головой. Азог зарычал. Он отпустил рану, позволяя своим внутренностям вывалиться на камни, и потянулся за тяжёлой булавой, которую отбросил в сторону. — Фили, нет! Торин метнулся вперёд и одной рукой обхватил племянника как раз в тот момент, когда тот бросился на вожака орков. Фили отчаянно завопил, как будто дядя рвал его на куски, но король потащил его назад, оглядываясь через плечо. — Надо бежать! Он уже видел, что эльфы отступают, а Азог, крича от боли и ярости, призывает своих солдат вернуться к нему. — Отпусти! — Фили хрипло выл дурным голосом, извивался ужом, вырываясь из хватки, и пинал дядю по ногам, — Он убил моего брата! — Нет! — Торин крепче перехватил его поперёк туловища, развернул к себе, чтобы убедиться, что он слышит каждое слово, — Твой брат жив. На миг Фили выгнулся, да так сильно, что чуть не вырвался из дядиной хватки, а потом обмяк в петле его рук. Торин повернулся к западному склону холма и устремился вниз, к безопасности. Над ним выросла фигура лейтенанта Азога. Одной рукой орк сжимал разбитую голову, а другой — здоровенный меч. Он зашёл слева, с той стороны, где король гномов крепко прижимал к себе племянника. Торин не мог развернуться достаточно быстро, знал, что не успеет вовремя поднять меч, чтобы отбить удар, но краем сознания уловил стук копыт и крики ярости… ********* Кили лежал в темноте и ждал новостей. В лазарете пахло древесным дымом от шипящей где-то позади жаровни. Он не мог спать, а лежал, скорчившись на боку на комковатой больничной койке, обмотанный таким толстым слоем бинтов, что почти не мог согнуть руки и ноги, когда их начинало покалывать, словно булавками. Бинты покрывали его торс, ступни, руки, колени и, конечно, большую часть лица. В несколько слоёв были обмотаны даже уши, чтобы удерживать повязку на месте. Под толстым шерстяным одеялом, натянутым до самого подбородка, было лихорадочно жарко, но Кили потребовалось почти полчаса, чтобы стянуть его вниз; однако, как только одеяло исчезло, он опять начал дрожать, покрываясь гусиной кожей. Потом, без предупреждения, из темноты раздались шаги, и кто-то снова натянул на него одеяло. Кили застыл. На мгновенье ему показалось, что он опять в лагере орков. Кто бы это ни был, он молчал, возможно, полагал, что младший принц спит, а может, думал, что он слишком слаб и болен, чтобы понять. Теперь у Кили было чувство, что он вернулся в паучьи сети в Лихолесье — ослеплённый, завёрнутый в белое полотно, одурманенный и обездвиженный ядом. Оин дал ему выпить маковую настойку, подслащённую мёдом, который всё равно не смог смягчить ужасную горечь лекарства. Когда Кили доставили в лазарет, он был почти без сознания. Ори пришлось держать ему голову и вытирать капли с подбородка. Пока Оин промывал раны и мазал их жгучей мазью, которая воняла ещё хуже, чем была настойка на вкус, Ори без умолку болтал Кили о том, как ужасно он выглядит. Слава Махалу, у него хватило сообразительности продолжать говорить. В этот момент дружелюбные голоса были для Кили сильнейшим бальзамом против боли. Настойка тоже немножечко помогла, но не настолько, чтобы он смог заснуть или забыть, чего ждёт. Когда все думали, что Кили дремлет, в лазарет зашёл Двалин, чтобы передать Оину, что принцесса не сможет спуститься, чтобы помочь. Сын Фундина был в бешенстве из-за того, что его оставили не у дел, не дав и словом обмолвится с королём. — Как будто я знаю этого грязного орка хуже, чем кто-либо другой! Торин — тупой идиот, раз решил поехать к нему в одиночку! И вдвойне его взбесило то, что Дис тоже подвергли опасности. Некоторое время они с Оином перешёптывались об этом в углу комнаты, пока Кили не попытался стащить повязки с ушей, чтобы лучше слышать, и они поняли, что он проснулся. Двалин ушёл, так и не сказав ему ни слова. Оин подошёл проверить, не кровят ли раны у него на спине. — Он не хочет смотреть на меня, так ведь? — спросил Кили. — Что такое, сынок? Оин был просто голосом, парящим где-то у него над головой, отстранённым прикосновением пары рук к его плечу и спине. — Двалин. Он не смотрел на мою кровать, верно? Не захотел знать, насколько всё плохо. Оин замолчал на миг, а потом ответил ему: — Возможно, после всего, через что ты прошёл, в это трудно поверить, дружок, но он видел намного хуже. Можешь не сомневаться. — Значит, он знает, насколько всё будет плохо, — буркнул Кили. Он хотел спросить, нет ли уже других новостей, вернулся ли кто-то с Красного холма, но знал, что ещё слишком рано, — Я так сильно стремился выжить, что не думал о том, что это будет для меня означать. Может, он говорил слишком тихо, и Оин просто не услышал всего, а может, просто не хотел ему лгать. Через минуту старый гном стиснул его плечо. — Пойду погляжу, нет ли поблизости Балина. Он посидит с тобой, пока ты не уснёшь. Его шаги затихли вдали, но либо Балин был слишком занят, либо Оин вообще его не нашёл. Долгое время никто не подходил к нему. А может, именно Балин и натянул на него одеяло. Кили не знал. Что ж, ему придётся привыкать спрашивать очевидное. Часы тянулись медленно, почти так же медленно, как и те, которые ему уже довелось пережить. Как только действие настойки закончилось, раны опять начали его беспокоить. Кили просыпался от любого шума снаружи, прислушивался к голосам и отчаянно надеялся услышать басовитый рокот Торина или эльфийский речитатив Тауриэли. Любого, у кого были новости. Незнание, неспособность хоть чем-то помочь семье было так же невыносимо, как и физическая боль. И его мать тоже ушла… А он даже не мог представить себе мир без неё. Но о чём ещё ему было думать, лёжа в своём тихом коконе в лазарете. Кили не знал, сколько прошло времени, когда услышал тяжёлые шаги в коридоре, а потом и скрип двери. Он лежал неподвижно, напрягая слух сквозь бинты на голове, когда чьи-то сапоги глухим, шаркающим шагом пересекли комнату. Кто-то шёл тяжкой поступью, стараясь скрыть своё приближение. У Кили внезапно закружилась голова, он понял, что, должно быть, это Азог. Он убил Торина и каким-то образом сумел пробраться в гору. Он знает, что Кили выжил, и пришёл прикончить его. Махал помоги, у него ведь не было возможности защититься, под толстым слоем бинтов он даже не мог сжать руку в кулак. Сердце трепетало в груди, как у кролика, и Кили напомнил себе, что от внешнего мира его отделяли десятки каменных стен и бессчётное множество гномов. Скорее всего, это пришёл Оин. Внутри закипела ярость, и Кили решил, что больше не потерпит, чтобы вокруг него кто-то крался. Он поднял голову и рявкнул: — Кто здесь? — Я! Это только я! Ясный, безошибочно узнаваемый голос брата раздался рядом с кроватью, как вспышка чистого солнечного света. Пальцы обхватили его руку поверх бинтов, мозолистая подушечка большого пальца круговыми движениями поглаживала запястье. Кили упал назад на подушку, разом лишившись всех сил. Дыхание вырывалось из груди короткими, частыми вздохами, словно он одним махом взбежал на гору. — Не могу поверить, что это ты, — срывающимся голосом бормотал Фили. Он опустился на колени рядом с кроватью, чтобы быть на одном уровне с лицом брата, — Я чувствовал, что ты умер, когда он забрал тебя. Я почувствовал это, брат. Кили вытянул свободную руку и помахал ею перед собой, пока не нащупал плечи Фили. Он перекатился на живот, потянув голову брата за собой в свободном захвате, и тот подался к нему, не сопротивляясь, хотя его лицо было наполовину зажато подмышкой брата. — …и Торин говорит, что ты пришёл прямо к воротам Эребора, как будто просто потерял сапоги и всю ночь провалялся пьяным в кустах, — продолжал лепетать Фили глухим голосом, — Это невозможно. Ты невозможен… Кили издал долгий низкий рык, словно брат только что рассказал ему какую-то дурацкую шутку. Его мышцы дрожали, и он долго не мог расслабить горло, чтобы вдохнуть воздуха. Кошмар двух последних дней, бессилие и ужас ожидания, чернота будущего, которое его ожидало — всё это исчезло из комнаты так же легко, как страшный сон после пробуждения. Почему он беспокоился? Из-за чего вообще было волноваться? Теперь всё будет хорошо. — Они отрезали тебе волосы, — это было первое, что Кили смог выдавить из себя. Он икнул и умолк, услышав, насколько хрипло и жалко прозвучал его голос. Он крепче обнял Фили за шею, прижался носом к щетине, густо пахнущей потом и кровью, которая когда-то была золотой шевелюрой. — Ну тебе хотя бы не придётся видеть меня таким, — глухо бормотал Фили, уткнувшись в грудь брата, и Кили ответил дрожащим смехом. Внезапно острые пальцы вцепились ему в плечи, Фили со вздохом вырвал голову из его хватки, хотя Кили и пытался его удержать, — Махал, к чему эти игры… какое значение имеют мои волосы, если ты никогда… Сердце Кили, наконец, забилось спокойно. Он медленно убрал руку и ткнулся лицом в матрас. Его рука сама собой обернулась вокруг головы, как будто он пытался укрыться от солнечного света в спальне в Синих горах, когда мать входила в комнату и открывала занавески, чтобы заставить сонного сына вылезти из постели. Одной рукой Фили до сих пор обнимал его плечи, как якорь, который удерживал их вместе перед лицом наихудших грядущих бурь. Кили что-то пробормотал в матрас. Фили шмыгнул носом. — Ну что там? Кили приподнял голову, чтобы говорить внятно. — Я сказал, мне очень жаль, что он был последним, кого я видел. Лучше бы вместо этого я смотрел на тебя. Фили склонился над ним, упёрся лбом ему в плечо. Кили чувствовал, как горячие слёзы капают ему на кожу, когда брат прочистил горло, заглушая рыдания. Фили взял его за руку и осторожно снял повязку Оина, разматывая бинты крест-накрест, пока Кили кончиками пальцев не почувствовал прохладный воздух, который смешивался с дыханием брата. Фили обхватил тыльную сторону его ладони, приложил кончики пальцев к линии своего подбородка. Кили мог чувствовать уголок его губ, изогнутый в дрожащей улыбке, пушистые завитки бороды, которой давно завидовал, горячий кровоподтёк на щеке и знакомую широкую выпуклость носа. В памяти всплывали каждая линия, каждая чёрточка; он опять видел лицо Фили в очертаниях и формах прикосновений. — Мы гномы, — прохрипел Фили, опершись локтем о кровать рядом с ним, — Мы всё равно никогда не доверяем своим глазам. Мы видим вещи намного лучше, когда ощущаем их вес, чувствуем их упругость и сопротивление. Кили сглотнул и кивнул, уронив руку обратно на кровать рядом с рукой брата. Фили взял её и опять закрепил ослабленную повязку, однако кончики пальцев оставил свободными, несмотря на царапины и сломанные ногти. — Мама и Тауриэль хотят прийти повидать тебя, — сказал он, — Я зашёл проверить, может, ты спишь. — С ними всё хорошо? — Да. И с Торином тоже. Мама спасла нас обоих. Она заехала на холм на пони и снесла орку голову. Ты бы не поверил, если бы… — он сжал руку Кили, — Видел это. Я пойду позову их. — Подожди, — Кили схватил брата за руку, но она выскользнула из его хватки, и вдруг он опять оказался в темноте, и не было реки, которая вела бы его, не было солнца, по которому можно было определить время, а только холодный камень, дымящийся костёр и боль. Снова. Тяжесть руки Фили вернулась и отогнала воспоминания. — Что такое? — Я всё-таки хочу поспать, — он в самом деле думал, что в этот раз после трёх дней и двух ночей бесконечной настороженности и страха в конце концов сможет уснуть. Наконец-то ему было больше нечего делать, кроме как спать, — Думаю, что больше не смогу вынести всей этой жалости, Фили. Я правда, не могу. Не мог бы ты попросить их немножечко подождать, пока я не вырублюсь, прежде чем они придут и будут рыдать надо мной? Я не хочу слушать, как мама плачет. Скажи, что если она собирается начинать всё это, пусть лучше остаётся снаружи. — Ладно. Но я сомневаюсь, что она станет меня слушать. — Хотя, Тауриэль может зайти. Она не будет плакать. — Будет, — возразил Фили. — Нет, не будет. Фили сжал его пальцы. — Ставлю филигранную брошь, которую Торин подарил мне на свою коронацию, что будет. Кили перевернулся на бок, спиной к двери. — По рукам. Утром я спрошу маму, выиграл я или нет, так что даже не пробуй жульничать. — Ни за что, — пообещал Фили. Когда он поднялся, его рука задержалась на плече брата. Кили хотел сказать: «Нет. Я хочу, чтобы ты сделал это. Чтобы обманул меня, провернул какой-нибудь трюк, как это было всегда. Хочу, чтобы между нами всё осталось по-прежнему, хочу вернуться к тому, что было раньше». Но по деликатным намёкам в голосе брата он знал, что уже слишком поздно.