Хроники тонущей Бригантины: Часть 0.

Профессор Строганов немного удивился, когда после лекции Ковальский подошел к нему и попросил консультации. Обычно находить у себя все мыслимые и немыслимые болезни студенты начинали курса с третьего, а этот, едва переступив порог Академии, чуть ли не за полу халата утянул профессора в коридор и набросился там со своими вопросами так яростно, точно от ответа зависела его жизнь. Строганов терпеливо разъяснил, что обнаруженное отклонение может быть опасно лишь последствиями, не имеющими ничего общего с течением самой болезни, и порекомендовал только усилить за больным присмотр. Выслушав профессора, Ковальский немного успокоился. Ответы, найденные им до того в книгах, из бессистемной кучи информации превратились если и не в знания, то, во всяком случае, годились для дальнейшего использования. К тому же, ценную рекомендацию он получил, правда, понятия не имел, как будет ее исполнять. За окнами Академии сумрачный и дождливый день давно сменился вечером. В такие вечера Ковальскому делалось грустно - как непохож был сырой прогнивший Петербург на его родную Ясень. Ужасно захотелось домой. Никакие призрачные идеалы науки не могли в тот момент соперничать в привлекательности с нагретыми солнцем камнями старых замков, которые только заезжие могли звать руинами, запахом матушкиных пирогов и цветными лентами в косах у девушек. Петербуржские же красавицы на вкус Ковальского были слишком болезненны, и он с трудом верил, что такие в состоянии не то, что родить здорового ребенка, а просто жить достаточно долго. Помечтав немного о доме, оставшемся так далеко, Ковальский стал помышлять о том, что был доступен сейчас. Еще днем он побаивался возвращаться, точно Сорьонен, случайно выдавший ему какую-то явно зловещую тайну, способен его разорвать на части. Думать так было глупо, Максим гнал от себя эти мысли, но одно понимал точно - получилось нехорошо. Лучше всего сделать вид, что ничего не произошло. И точно насмехаясь, Сорьонен в его голове напомнил, до чего же компетентны врачи, не желающие видеть реальности. Именно это Ковальский и собирался сделать. Он встрепенулся и едва смог дождаться конца лекции, чтобы броситься на поиски в библиотеку. Потратив два часа, Максим выбрался оттуда голодный и вконец запутанный, и, наплевав на первое, взялся исправлять второе, для чего и выловил профессора Строганова. Теперь, уже имея представление о том, с чем столкнулся, Ковальский задумчиво повторял про себя симптомы и возможные причины виденного им случая, и примеривал то один, то другой диагноз. Любопытство и желание помочь сжигали его, заставляя торопиться в пансион госпожи Мариненко, едва ли не перепрыгивая через многочисленные лужи. Пару раз он едва не попал под конку, обруган был тремя извозчиками и столкнулся с великанского роста фабричным, не успевшим вовремя убраться с дороги. Запах дубильной мануфактуры, едва не сбивший его с ног, напомнил о недавнем случае, и почему-то заставил сбавить пыл. Он мог ошибаться в своем диагнозе. В своем диагнозе мог ошибаться и профессор Строганов. С какой же стати он, Ковальский, еще не заслуживший даже права зваться первогодком, летит незваным, словно на крыльях любви, лечить далеко не простого пациента. Какой будет реакция на его диагноз? Наверняка, насмешка. - А пусть, - вслух сказал Максим. - Я буду спокоен, что сказал. А заодно смогу проверить свои заключения. Услышавший эту тираду прохожий чему-то хмыкнул и пошел медленней, как будто разглядывая Ковальского из-под низко надвинутой шляпы. Максим поспешил отойти подальше. У подъезда кто-то дожидался, пренебрегая пусть и смрадным, но теплом. Мелкий дождь, промочивший плащ Ковальского, наверняка доставлял человеку изрядное неудобство, но тот упрямо стоял, лишь изредка переступая с ноги на ногу. И хотя незнакомец вполне мог караулить супругов Емельяновых, саму госпожу Мариненко или же незнакомого ему пока обитателя еще одной комнаты, Ковальский отчего-то уверился, что гость или к доктору, или к нему. В пользу первого говорили потрепанный вид того, в пользу второго - место ожидания. К Сорьонену, как Максим успел заметить, ломились порой даже сквозь двери. - Вечер добрый! - на всякий случай сказал Ковальский, добравшись до подъезда. Незнакомец слегка поклонился. Максим с интересом смотрел на него - простая одежда, знававшая и лучше времена, и осанка, выдающая если и не действительного военного, то отставного уж точно. На вид мужчине было далеко за сорок, и в таком возрасте уже было рискованно вот так мокнуть под дождем. - И вам того же, - отозвался гость. - Позвольте поинтересоваться, не здесь ли проживает доктор Кари Сорьонен? Ковальский подумал, что ответил как-то неправильно уже после того, как подтвердил это. Оно тут же торопливо добавил: - Если вам требуются его услуги... - Нет, - оборвал его мужчина. - Во всяком случае, не сейчас. Он резко развернулся, явно собираясь уходить. Озадаченный Ковальский уже не знал, что и думать. - Полагаю, вы не ради такого разговора мокли все это время? - громко спросил он. Прямая, точно с вплавленным в нее крестом спина вздрогнула, а потом мужчина словно бы нехотя остановился. - Вы правы, юноша, - сказал он. - Я только что приехал. В военно-медицинской академии мне дали этот адрес. Чувствуя, что все глубже погружается в совсем не касающиеся его дела, Ковальский не смог устоять перед любопытством. Он бросал на незнакомца украдкой внимательные взгляды, прислушивался к речи того, чтобы запомнить. Говорил мужчина отрывисто и жестко, что подтверждало версию о роде его занятий. И было что-то еще в голосе, определить которое Максим затруднялся. - Если доктора сейчас нет, его вполне можно дождаться в гостиной. Хозяйка привыкла, пациенты часто так делают, - предложил он. - Верно, - мужчина чему-то кивнул. - Но пока мне будет достаточно знать, что Кари находится здесь. К тому же, дела не ждут. Благодарю вас, юноша. Мужчина быстро зашагал прочь, догонять его Ковальский не решился. Дождавшись, пока фигура незнакомца скроется за углом, он прошел, наконец, в дом. Кое-как подкрепившись баранками с Аркашей, Максим медленно пил чай и строил всевозможные предположения о том, во что ему точно не следовало вмешиваться. К доктору кто-то приходил и что-то пытался вызнать. Учитывая, что про Сорьонена ходят слухи, и методы его не одобряются... И угораздило же глупую Марусю именно в это время сунуться домой. Он теперь так много хотел спросить, что даже позабыл на время про свой диагноз. В любом случае, доктор отсутствовал, и оба разговора обречены были ждать своего часа - позднего или раннего. Бессонница выждала, когда ее атака принесет наибольший урон. Момент был выбран ею благоприятно - измученный похмельем, голодом и волнениями организм Ковальского остро нуждался в отдыхе, и не получив его, отчаянно требовал помощи. До трех ночи Максим надеялся, что уснуть все же удастся, а затем, услышав, как хлопнула входная дверь, и чьи-то шаги прочертили коридор, быстро нашел два способа излечиться. Сомнений в том, кто шастал так поздно, быть не могло. Торопливо одевшись, Ковальский побрел к доктору. Сорьонен не обрадовался. Ковальский застал его за разбором чемоданчика, и кажется, совсем не пьяного. Из этого следовало, что ночь иноземец провел не в кабаке, но на работе, а теперь намеревался отдохнуть. Максим едва не убрался, не успев озвучить своей просьбы, но вдруг вспомнил, зачем еще хотел повидать соседа, и догадался о причинах своей бессонницы. - Вы теперь боитесь спать один? - поинтересовался доктор. Ковальский вытаращился. Ему и в голову не приходило, что Сорьонен может сказать что-то подобное ему, явившемуся с целыми двумя благородными намерениями. - У вас прекрасное одеяло, - нашелся он. - Оно произвело на мое тело такое неизгладимое впечатление, что теперь то не желает засыпать в своей кровати. Но этой просьбы тела я не могу удовлетворить, поэтому пришел попросить какого-нибудь средства от бессонницы. - Не стоит игнорировать потребностей тела, - заметил Сорьонен, чем окончательно взбесил Ковальского. Тот уже подумывал, а не отобрать у доктора одеяло, заодно с визжащей лежанкой, дабы тому не повадно было так издеваться. Секундой позже Максим уже клял себя за ребячество. - И что же мне назначить вам, бромистый натр или иное, более эффективное средство? - Которое же? - То, от коего вчера ваша голова гудела так громко, что и мне было слышно. Ковальский криво улыбнулся. Натра ему было не нужно, он уже знал, что спать не может по вполне объяснимой причине. - Я тоже кое-что слышал, - сказал он, самовольно рассевшись на лежанке. - И видел. Признаться честно, я был так обеспокоен, что обратился за советом к одному из наших профессоров... Что-то громко звякнуло, а потом воцарилась тишина. Доктор застыл над своим чемоданчиком, чтобы в следующую секунду резко развернуться и изготовиться чуть ли не к прыжку. Ковальский смотрел, как завороженный. Иллюзия быстро истаяла, а может быть, Сорьонен успел взять себя в руки. - Я не страдаю сомнамбулизмом, Ковальский, - сказал он громко и зло. - Уверен, профессор, которому вы изложили мой случай, именно этот диагноз вам подсказал? Ковальский кивнул и понял, что испугался. Причем напрасно. - Действительно, диагноз был такой, - проговорил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и доброжелательно. - Но я не излагал профессору Строганову этот случай, как ваш. - Симптомы, стало быть, случайно вами обнаружены у дальнего родственника или же у проститутки? - Тьфу, на вас! - не выдержал Ковальский. - Поганый у вас, доктор, язык! Сорьонен и не думал извиняться. - Симптомы моя домоправительница обнаружила у меня! - рявкнул Максим и сам удивился, что может так говорить. - Я просил помощи от своего имени. - Вот как? - Именно. - Теперь, когда вы мне этим похвастались, бессонница отступит? Ковальский поморщился. Он раньше льстил себе, что успел приноровиться к той ядовитой манере, в коей доктор выражал свои мысли. - Вероятно, ее сможет исцелить знание настоящего диагноза. Моя голова уже звенит от всевозможных клинических проявлений и того, что могло их вызвать. Сорьонен вздохнул. Прошелся вдоль стола, на котором до сих пор лежал распотрошенный чемоданчик. Поглядел не в окно, а на него - ту часть, что прикрывала доска - и в итоге уселся на противоположном конце лежанки. - И каковы ваши предположения? - спросил куда мягче. - Я склонялся именно к сомнамбулизму. Очень похоже было. Вы что-то говорили, только я не разобрал, что именно. Затем ходили по комнате, а потом, - Ковальский замешкался. То, что он собирался сказать, было его предположением, но отношения к медицине не имело. - Вытащили из окна заглушку и, вероятно, собирались через него выбраться на улицу. Для сомнамбул это довольно типично: вылезать из окон и бродить по крышам. Только вот под вашим окном нет крыши, так что подобная эскапада угрожала жизни. Я вынужден был ее предотвратить, водворив ваше самодвижущееся тело в кровать, где оно вскоре и уснуло. - Ничего нового, - пожал плечами доктор. - Мне следовало бы не кричать на вас, а поблагодарить. - Не стоит благодарности. Скажите лучше, что с вами творится. К тому, что его задушат, Ковальский был готов еще в начале разговора, а вот вполне дружески поселившаяся на его плече рука вызвала недоумение пополам с радостью. - Вот что, Ковальский, отправляйтесь-ка спать. Ваше желание знать правду похвально для будущего врача, но я не смогу удовлетворить его. Даже из благодарности и ради излечения вашей бессонницы, я не готов объяснять вам своего случая. Хотите, оставайтесь даже здесь, если вам действительно так приглянулось мое одеяло. Ковальский хотел было сказать, что его устраивает и собственное, но вдруг понял, что это не предложение, а просьба. И очень остро почувствовал, что если кто и боится теперь спать в одиночестве, так это сам доктор. - Я раскрою эту тайну, - сказал он. - Эмпирическим путем. - Что поделать, - сдался Сорьонен. - Раскрывайте. Только прежде уясните для себя хорошенько понятие врачебной тайны. Доктор все не гасил свет, ковырялся в своем чемоданчике и заносил что-то в тетрадь. Засыпая, Максим вспомнил, что не сказал еще о странном посетителе, но решил отложить хотя бы этот разговор до утра.