Хроники тонущей Бригантины: Часть 0.

- Какого черта? Ковальский услышал "mit vittuu?", но смысл легко угадывался и по одной интонации. Он рефлекторно отпрянул - под спиной на секунду образовалась пустота. Потом плечо пронзила боль, и мир перевернулся. Подозрительно знакомый голос выплюнул еще несколько непонятных слов, затем пришел свет. Ковальский подслеповато щурился и только теперь понял, что с головы у него убрали одеяло. - Не упадите, - хмыкнул Сорьонен. Если его что-то и удивляло, виду он теперь не подавал. Разве что взгляд лишенных очков глаз казался потерянным. - Сойдет, - пробормотал Ковальский. - За что? - удивился доктор. - За ответную услугу, - улыбнулся Максим и попытался подвинуться, чтобы не свалиться с кровати. Предплечье, сжатое неслабой докторской хваткой, уже начало саднить. - Вы тоже не дали мне рухнуть. А за спасение из кабака я с вами рассчитался вчера. Видеть этого человека озадаченным было приятно даже спросонья. Ковальский предпочел бы проспать еще часов пять, а вместо этого был разбужен воплем ужаса. И не доктор ли просил не паниковать, обнаружив себя в его постели? - Думаю, теперь вы можете спокойно переезжать, не обременяя себя лишними обязательствами, - грустно сказал Ковальский. Доктор молчал и криво улыбался. На левой щеке сквозь белесую щетину проступал обширный синяк. Максим попытался рассмотреть, на месте ли его вчерашнее творение. Повязки видно не было, но рукой Сорьонен пользоваться мог - иначе Ковальский уже валялся бы на полу. - Рука не болит? - поинтересовался он. - Немного, - признался доктор. - Повязка слишком тугая и уже присохла. Ее что, извозчик накладывал? - Извозчик? - Ковальский едва не завопил от возмущения, но сдержался - а то бы несносный иноземец сразу понял, чьей работы злосчастная повязка. - Да вы хоть помните, что сотворили с извозчиком? - Гм... И что же? - Вы швыряли его, точно мяч, да так, что сундук опрокинули,- напомнил Максим. - Кстати, жертв было двое. Обоим прямая дорога к костоправу. Сорьонен внимательно его выслушал, а затем в обычной своей ядовитой манере спросил: - А вас-то хоть потешил? - Не знаю, что и ответить, - ощерился Ковальский. - Чем дальше, тем меньше я понимаю. Неужто у вас все настолько плохо? - Вы говорили, что мы с вами в расчете? - доктор сделал попытку встать, но Ковальский перехватил его за больную руку и дернул вниз. - Тогда я пойду. Спасибо вам, Максим, за все. Каким в действительности сильным и беспощадным мог быть этот человек, Ковальский не забывал ни на секунду, но что с того? Он и сам не прочь испытать свою силу. Только вот не хотелось воевать против больного с похмелья и кем-то уже и без того изрядно потрепанного. - Никуда вы не пойдете, - сказал Ковальский спокойно. - Я отступать не собираюсь. Доктор дал слабину всего на секунду, но Максиму хватило. Прижав иноземца к кровати за раненую руку, он наклонился к самому его лицу и тихо заговорил. - Вы не врач. По крайней мере, раньше им не были. У вас кошмары и сильное расстройство психики, а также не меньше десятка шрамов, какие могла нанести шрапнель. И это я еще мало насчитал, при хорошем освещении можно уточнить, сколько их там на самом деле. А когда вы упиваетесь до свинского состояния, у вас вместо рыла появляется выправка! В точности как у того господина, что давеча справлялся, где живет некий Кари Сорьонен, и звал вас при этом по имени. Мне продолжать? Доктор кивнул. Вряд ли у него был выбор, но Ковальский и не собирался его предоставлять. - Вероятней всего, вы служили в регулярной армии Северного конфедерата, которая, как и армия Восточного, ведет боевые действия в зоне Южного конфликта. Я и представить себе не могу, насколько ужасные вещи вы там повидали. И какой вред мог быть нанесен вашему рассудку. - По-вашему, я сумасшедший? - если бы словами можно было убивать, Ковальский бы уже корчился в агонии. - Не будем торопиться с диагнозом, - улыбнулся он. - Позвольте уточнить, вы напиваетесь, чтобы не пытаться выброситься из окна? Наблюдения указывают именно на это. Я бы заметил, если бы сегодня вы... - А знаете, почему? - оскалился Сорьонен. Вчерашнего выражения холодной ярости на его лице не появлялось, так что Ковальский даже немного ослабил хватку, жалея рану. - Вы тащили меня под бок, как молодуху в стог сена. Где понабрался офицер-северянин таких выражений, Ковальский смутно догадывался, что только подтверждало его теорию. Но в тот самый момент он ни о каких теориях и не думал. Лицо обжег предательский румянец, и вряд ли его как-то удалось скрыть - слишком маленьким было расстояние. Похабный иноземец все же добился своего. Вместо того чтобы блестяще завершить свой рассказ, Ковальский замолчал и только шевелил челюстью в надежде, что подходящая колкость родится сама. - По всей вероятности, в моей внешности есть что-то, наводящее вас на определенные мысли, - продолжил Сорьонен, паскудно улыбаясь.- Право же, не пойму, что именно. Может быть, раскроете секрет? Я впредь осторожнее буду. - Разве что ваши постоянные грязные намеки, - нашелся Ковальский. - Что, совсем туго на Южном фронте с бабами, а в кабаках ничего подходящего не сыскалось? - Я женат, - бесцветным голосом сообщил северянин. - Посему якшаться с походными шлюхами не стану. Равно как и с местными. - Так вы еще и женаты! - возмутился Ковальский притворно, но жене доктора не позавидовал. - Не вашего ума дело, - сдался Сорьонен. - И вообще не детское. - Ах, не детское! Да я, знаете ли, по возрасту гожусь в друзья скорее вам, чем всем этим бездельникам из академии! Смысл сказанного дошел до Ковальского парой мгновений позже, чем слова повисли в воздухе. Изготовившийся уже выдать новую мерзость доктор замолчал, выражение его лица не поддавалось толкованию. Максим тоже замешкался. И момент, когда его до обидного легко опрокинули, пропустил. - И с чего же вы взяли, что мне нужны такие друзья? - прошипел доктор и легко вскочил с кровати. Подхватил свой плащ, потянул, свалил стул, поморщился от боли в руке и вылетел за дверь. Ковальский, точно дурак бросившийся следом, догнать не успел - споткнулся о латку, выкатившуюся ночью из сундука. Выругался - босая нога взорвалась болью - и поковылял в гостиную. Входная дверь хлопнула, обозначив тем самым, что врагу удалось бежать. Госпожа Мариненко выглянула из кухни и вздохнула. - А знаете, господин студент, что я вам сказать-то хотела до того, как вы его утихомирили? Ковальский пожал плечами. Он был зол настолько, что побаивался, как бы случайно не сорвать гнев на ушлой старушке. - Иноземец-то наш еще вчера съехал. Это Витька, извозчик, его сюда привез, видать, по старой памяти. - Нелегко далась ему эта старая память, - посочувствовал Ковальский. - Да он не злится, - возразила госпожа Мариненко. - Доктор его сестру от страшной болезни излечил. Максим поспешил вернуться в комнату. От последнего с доктором обмена любезностями осталось острое и недоброе чувство. Такое, каких Ковальский вообще в себе не терпел, а если и возникали, старался давить в зародыше. На этот раз не получилось. Наверное, потому, что случайно сказал он то, чего и не осознавал до конца, но теперь убедился окончательно - и верно ведь, хотел, надеялся, что станет этот человек ему если уж не учителем, то другом. Обведя мутным от гнева взглядом комнату, Ковальский узрел и опрокинутый стул, и остатки вчерашних экспериментов с повязкой, и... Громкий смех вышел достойной местью беспокойным соседям Емельяновым. В углу валялись повидавшие жизнь сапоги. Офицер Северного конфедерата, он же уважаемый врач и преподаватель, сбежал босиком.