Хроники тонущей Бригантины: Часть 0.

Спать Ковальскому не давали. Около одиннадцати, когда он уже всерьез собрался лечь, прибежали искать доктора - срочный вызов. Узнав, что Сорьонен больше в пансионате не живет, громко возмущались и грозили привлечь к суду за нарушение врачебного устава. На душе у Максима сделалось совсем гнусно. Как это, получается - сделался врачом, будь готов в любое время мчаться на помощь, а за малейшую провинность тебя отдадут под суд. Вот где крылась истинная несправедливость, Горелов просто не успел этого понять. Доктора в чем-то были бесправнее фабричных. Даже за помощь могли осудить. Разговор с жандармом все не шел из головы. Ковальский вертелся с боку на бок и пытался не думать о том, на какую низость подписался просто потому, что слишком хотел сохранить собственное будущее. Свою мечту. Которая, сбывшись, обречет его на такое же рабство. Максим не хотел делать таких масштабных и неутешительных выводов. Они были малоубедительны, хотя в душе казались единственно-верными. Вскоре снова поднялся шум. Орали "Горим!" Гремя колоколом, примчалась пожарная бригада. Ковальский пытался игнорировать переполох, но опасение, что гореть может и собственный дом, заставило выбраться в коридор. Там уже шарахался в темноте Емельянов - ширококостный мужик в сорочке до пят. - Напротив дом, - оповестила госпожа Мариненко. - Вы бы вышли помочь. - В гробу видал, - пробормотал Емельянов и удалился за занавеску. Ковальский едва не сказал того же, но отправился одеваться. Через пять минут уже был он на улице и, ежась от холода, подавал ведро Емельянову, который, в свою очередь, волок его дальше, к следующему звену цепи из жильцов их дома и соседей. Погорельцы тоже участвовали, хотя некоторые, точно парализованные, жались друг к другу и причитали. Ночь окрасилась бурым. Максим подумал, что если в том доме кто и остался, спасти его вряд ли удастся. Трехэтажный ветхий, он горел бодро и со всех сторон. Внутри гудело, трещало и ухало, а стены из-за сплошной огненной завесы казались прозрачными. Вокруг слышались то ругань, то опасения, как бы не перекинулся огонь на другие дома. На подмогу мчалась еще одна пожарная бригада, а по цепи, тянувшейся до самой реки, снова и снова переходило ведро. Сколько времени прошло так, Ковальский не понял. Пламя утихомирилось, и теперь лишь тлело на обнажившихся стропилах крыши. Пожарные уехали, добровольные помощники медленно разбредались. Незнакомый доктор осматривал погорельцев. Над рекой начал уже собираться предутренний туман. Теперь спать даже не хотелось. Ночной холод и чужой страх взбодрили его, и Ковальский сидел над книгой. Правда, ожило только тело, а мозг пребывал в состоянии сна - это выяснилось очень быстро. Когда в дверь негромко постучали, Максим тут же обреченно предположил, что опять случился какой-нибудь катаклизм. Отворив, он понял, что проще сейчас было бы потушить еще один пожар. Насквозь пропахший дымом человек, не утруждая себя даже приветствием, ввалился в комнату и, едва дотащившись до стула, рухнул на него. - Ну, вечер добрый, - Ковальский почти не удивился. То есть он знал, по крайней мере, надеялся, что Сорьонен рано или поздно явится. Удивление вызвало другое - почему пахнул тот, словно побывал на пожаре, хотя это на самом деле относилось к нему самому. - Сапоги мои, - медленно и почти не по-русски произнес доктор. - Вы пожар тушили? - осторожно спросил Ковальский. - Имел удовольствие в нем побывать, - вздохнул Сорьонен. - Если бы я вас на улице не видел, не стал бы в такой час беспокоить. - Что вы-то забыли на этом пожаре? Доктор хрипло расхохотался, но видимо, его легкие еще раздражал дым, а потому смех быстро сменился кашлем. - Спасали кого? - предположил Максим. - Себя в основном, - отсмеявшись, признался Сорьонен.- Максим, у вас воды не найдется? Ковальский послушно сходил на кухню, где добыл из самовара еще не совсем остывший чай, разыскал какие-то лепешки, а заодно и полупустой графин водки. Ничего более пригодного для реанимации не нашлось. Увидев, с каким набором он явился, доктор хмыкнул и улыбнулся, кажется, без всякого яда. Начали с чая. Скептически взглянув на открытый учебник анатомии, Сорьонен подвинул его в сторону, чтобы освободить место для кружек, в которые разлил водку. Ковальский запоздало корил себя - сам ведь приволок, теперь уже и не откажешься. К тому же, идея помянуть собственную чистую совесть показалась неожиданно привлекательной, а сделать это в компании свихнувшегося офицера Северного конфедерата - особенно. - За что пьем? - спросил Ковальский, приподняв кружку. - Вы уже не спрашиваете "зачем", - одобрил Сорьонен. - А давайте за мой неудавшийся переезд. Сначала Максим проглотил водку, а уж потом сообразил, что доктор имел в виду. К тому времени Кари, надо же, как-то Ковальский раньше и мысли не допускал, что у иноземца может быть имя, уже сам пустился в объяснения. - Дом напротив нашего тоже доходный. Условия немногим хуже, чем здесь, а по цене разница ощутимая. Срок моей аренды истекал, и вот я надумал перебраться... - тут его снова задушил хохот. - Пожалуй, не следовало. - Зато у вас не будет больше проблем со всем этим хламом, - посочувствовал Максим. - Не надейтесь. Свое добро я, к счастью, еще не перенес. Ковальский прожевал лепешку. Она была сыроватой и жирной, иные госпоже Мариненко удавались редко. - Бестолковая экономия, - заметил он. - Не сочтите за дерзость, но неужели ваше финансовое положение... - Сочту, - перебил его Сорьонен. - Впрочем, чего скрывать, Ковальский, если вы решили быть врачом, и у вас нигде не запрятано фамильного состояния, готовьтесь жить еще и в худших норах. - Я видел. - Вот как, и куда же вас водили на экскурсию? Если пожар и шокировал иноземца, то ненадолго. Впрочем, в насмешках Ковальский давно уже находил удовольствие, и даже льстил себе, что, научившись терпеть их, стал в чем-то уникален. - Жить в тесной норе одному еще можно, а вот если загнать туда целый выводок... Доктор помрачнел, точно получил очень дурные вести, а затем без тени улыбки посмотрел на него. - В гости к фабричным наведывались, - постановил он. - С какими же целями? Образовательными, я полагаю? - Именно. Думаете, посещение подобных мест не должно входить в программу? - Отчего же, - доктор, кажется, смягчился. - Главное не забывайте, что без лицензии за вашу помощь полагается наказание. Ожидавший услышать что-то худшее Ковальский расслабился. - Это мне известно. Сорьонен снова разлил водку и прежде, чем Максим предложил свой тост, объявил: - За вашу карьеру подпольщика! Водкой Ковальский подавился. Иноземец спокойно и недобро смотрел на него из-под закопченных стекол своих круглых очков, грыз лепешку и чего-то ждал. Максим на секунду зажмурился, а потом сообразил, что скрывать от доктора свой позор нет никакого смысла. - Так вы знаете. - Закусите-ка, - Сорьонен протянул ему лепешку. - Знаю. Если студента допрашивают прямо в стенах Академии, преподаватели обычно в курсе. - Не первый случай? - Мне казалось, вам эта страна известна лучше, чем мне, - пожал плечами северянин. - Я видел подобное не раз и не два. Заканчивалось одинаково. Эффективность этой, с позволения сказать, работы стремится к нулю. И личная, и общественная. - Я быстро понял, - согласился Ковальский. - До беседы с офицером жандармерии Хромовым? - Гораздо раньше. Так делу не помочь... - Достаточно, - доктор перегнулся через стол и зажал ему рот рукой. В ответ на озадаченный взгляд, он только добавил. - Достаточно, бога ради. - Ну, хорошо, - сдался Максим, как только ему вернули право говорить. - А что вы теперь собираетесь делать? Искать новое жилье? - Разумеется. Придется пока просить убежища у Тао Мэя. - Не нужно Тао Мэя! Сорьонен посмотрел на него с явным удивлением и будто бы по-новому. - Это почему же? Ковальский, терзавший пальцами лепешку, понял, что ему трудно подобрать слова. Разговаривать с доктором вообще было нелегко, а уж теперь - особенно. - Вот вы говорите: подпольные движения - это неэффективно. Тут я с вами согласен. Но в то же время вы лечите фабричных, заметьте, бесплатно. В этой стране есть поговорка "один в поле не воин". Не кажется вам она близкой? Ну, да и пусть, я не имею права осуждать вас. Максим подобрался, чтобы продолжить, и в тот момент испытывал к Сорьонену острое чувство благодарности. За то, что он молчит. - Но и сам я не хочу ждать в стороне. Беседа с жандармом и впрямь меня вразумила. Указала мне на мое место, если начистоту. - И где же оно? - не удержался доктор. - Там, где я могу что-то по-настоящему сделать. Не кричать "ах, бедненькие фабричные" раз в неделю, а действительно помочь хотя бы одному человеку. Один на один - вполне себе честный поединок. И не притворяйтесь, Кари, - ох, как тяжело далось назвать его так. Но обязательно нужно было, потому что прочие обращения не делали из должности человека. - Что не знаете, о ком я говорю. Чтобы освободить меня от моих обязательств, нужны двое, в одностороннем порядке этого договора не разорвать. Судя по лицу доктора, нужно было сказать что-то еще. Даже в обмен на такие излияния Сорьонен не собирался давать ему поблажек. - Поэтому забудьте о юрте вашего Тао Мэя. Я готов предложить вам другую сделку. - Сделку? - попытка выдать одобрение за брезгливость провалилась. Очевидно, водка уже оказала свое благотворное влияние. Максим порадовался только, что ее недостаточно, чтобы вызвать к жизни того страшного человека, который швырял, точно пушинку, огромного извозчика, и казалось, мог убивать даже взглядом. Вот только мысли приобрели вдруг неожиданный оттенок. Ковальский, пока пытался выстроить во фразу условия сделки, представлял, как может выглядеть доктор в военной форме. - Сделку, - повторил Максим, отмахиваясь от видения. Он не любил войну, презирал профессиональных вояк, делавших карьеру на крови простых солдат, но перенести эти же чувства на собеседника отчего-то не выходило. - Аренда моей комнаты тоже истекает, и мои средства, как выяснилось, слишком скудны, чтобы продолжать договор. Однако вскладчину это жилье не будет таким уж дорогим. - Ужас какой, - хохотнул Сорьонен. - Вы хоть сами поняли, на что подписались? - Вполне, - улыбнулся Максим. - Ваше брыкающееся тело будут периодически доставлять сюда побитые извозчики, окно придется заколотить от греха подальше, а прибегающих в любое время суток пациентов я даже упоминать не стану - и так ясно. Помимо того, мое жилище станет вместилищем хаоса, который вы зовете "мое добро". Я все упомянул? - Нечего добавить, - вздохнул доктор. - Если вы действительно готовы меня терпеть, я не могу пожелать лучшего соседства. Ковальский решил, что над ним издеваются. И только спустя минут пятнадцать, когда кончилась водка, а доктор бесцеремонно занял его кровать, подозрение, что тот действительно согласился, превратилось в уверенность. Максим, допивая холодный чай, праздновал свою победу.