Хроники тонущей Бригантины: Часть 0.

- Долго вы этот хлам копили? Ковальский поставил очередной ящик в угол своей комнаты. Там уже громоздились двенадцать разных емкостей, и еще столько же ожидало в бывшей обители доктора. Сам Сорьонен присутствовал тут же, битый час сидя над подшивкой газеты "Врач", которая упала и разлетелась по всему полу пыльным листопадом. - Года три, - отозвался Сорьонен. - И все это действительно нужно? - Разумеется. - А допустим, вы вдруг захотите вернуться на родину - и что, тоже с собой потащите? Доктор уронил газету, которую до этого внимательно изучал, недобро посмотрел на Ковальского и ничего не сказал. Последние сутки он вообще был сущим ангелом - окно стояло нетронутым, а сам Максим удостоился едва ли четверти от обычной порции насмешек. Даже с утра, обнаружив себя недвусмысленно прижатым к стенке - исключительно из соображений безопасности - иноземец не язвил про стог сена и прочие абсурдные пошлости. Наверное, в этом заключалась своеобразная докторская благодарность. - Извините, - поспешно сказал Ковальский. - Наверное, я не в праве критиковать ваши бытовые привычки. Хотя мог бы, - он посмотрел на северянина, лицом напоминавшего замученную ржавчиной статую, - на правах хозяина. - Вряд ли у меня возникнет желание вернуться на родину, - сказал доктор так, что Максим немедля почувствовал себя дураком. С чего бы жить, терпя всевозможные лишения, офицеру Северного конфедерата в Восточном, если бы не обстоятельства, препятствующие возвращению. Интересно, а жена его, вероятно, осталась на родине? Ковальский понял, что рьяно лезет не в свое дело. - А я бы вернулся, - чтобы как-то сгладить неловкость, сказал он. - Но только с добычей, как в древности воины приходили из боевых походов. И со славой. Но для начала хватит и образования. - Только эта добыча чего-то и стоит. Правда, не всегда, - пожал плечами доктор и снова закопался по локоть в газеты. - Слава - продукт скоропортящийся, вряд ли вам удастся довезти ее до дома раньше, чем она протухнет. - Смотря какая, - усомнился Максим. - Вечная доступна лишь гениям, - вздохнул северянин. - Какой же вы скептик! - подивился Ковальский. - И пессимист в придачу. Это пациентам не передается? - А вы спросите их. Максим сходил еще за одной коробкой, посчитал оставшиеся и пожалел, что вызвался помочь с переездом. Время шло к полуночи, и обнадеживало только то, что впереди было воскресенье, да еще вполне обоснованное опасение: без надзора хозяина комнаты чудной иноземец просто свалит свое добро кучей в самой середине. И Максиму придется смириться с этим курганом, как с прочими докторскими особенностями. Чем поступился Сорьонен, он пока не понял. Житье в одной с Ковальским комнате не должно было ему, привычному к военно-полевой обстановке, доставлять каких-либо неудобств. Правда госпожа Мариненко, в ответ на просьбу поставить еще одну койку, скривилась и нехотя пообещала, но вряд ли можно было ожидать, что к исполнению этого пожелания она подойдет особенно ретиво. Особенно после того, как ее надежды избавиться от беспокойного постояльца рухнули, не дав и прироста в прибыли. Пока же приходилось ютиться. Это тоже не создавало проблем, по крайней мере, для Ковальского. Что уж там навоображал себе этот охальник, он и думать не хотел. Правда, к попыткам представить того в кроваво-красном мундире Северного конфедерата иногда возвращался. - Вряд ли он приволок форму с собой, - с сожалением подумал Ковальский, стоя над коробками. Быть в них могло что угодно. Одну он уже опрокинул, и на пол в коридоре высыпался полуистлевший гербарий. В другой, куда Максим заглянул из любопытства, обнаружились омерзительные насекомые, законсервированные в банках то ли для дальнейшего изучения, то ли про запас на случай голода. Даже если выпотрошить всю эту помойку, вряд ли удастся хоть на миллиметр приблизиться к разгадке тайны доктора. Ответ, это Максим успел понять, крылся в самом человеке, и добыть его еще предстояло. Отличный выпал шанс, хотя, видит бог, как раз об этом он и не подумал, предлагая Сорьонену жилье. Ковальский поднял ящик и выбрался с ним в коридор, где едва не наткнулся на Тао Мэя. Азиат легко увернулся от тяжелой коробки и полетевшего вслед за ней по инерции молодого человека, сверкнул улыбкой и сунулся в комнату к доктору. - Он у меня, - предупредил Максим. - Превосходно! Чем тут было восхищаться? Доктор из Великой Азии закатился к Ковальскому вперед хозяина жилища, обнаружил бледного северного коллегу и радостно затряс того за плечи с такой силой, что у Сорьонена едва не слетели очки. - Ты не безнадежен, - похвалил Тао Мэй и, наконец, отпустил доктора. Ковальский тем временем старательно мостил в углу коробку. Он справился бы в десять раз быстрее, но очень уж хотелось услышать, зачем на ночь глядя принесло этого вечно счастливого сына степей. Не пугала даже перспектива повторно отведать какое-либо из его чудотворных снадобий. - А ты - неисправимый оптимист, - кисло улыбнулся доктор. Мэй вдруг замер, и Максиму сразу же показалось знакомым выражение, которое приобрело лицо азиата. Так и случилось. В следующую секунду он бросился в атаку, и даже Сорьонену с его реакцией было не спастись. А вырывать руку, когда тебе уже проверяют пульс, было бы просто глупо. Северянин сидел с мрачной миной. Ковальский ему даже немного сочувствовал, но ждал услышать вердикт. - Максим, а вы бы чаю принесли? - попросил Тао Мэй. - Врачебная тайна, - буркнул тот, послушно топая за дверь. В коридоре он старался не слишком шуметь, и все прислушивался. Однако кроме уже знакомых "самости", и еще "тревоги" ничего не разобрал. Когда же он вернулся с чаем и извечными лепешками, осмотр был уже закончен, и оба доктора вместе копошились в газетах. Однако Тао Мэй, следует отдать ему должное, помог с оставшимся барахлом, и через полчаса они уже справляли новоселье.