Хроники тонущей Бригантины: Часть 0.

- А я-то грешный думал, что это я нанялся вам в добровольные няньки! - Не вижу иного способа отплатить вам за заботу, - отозвался доктор и больно рванул его за руку. Он не насмехался, а шагал все быстрее. По улице катил извозчик. При виде машущего Сорьонена он сперва и не подумал останавливаться. "Да что они все, в лицо его, что ли знают?" - подумал Ковальский почти с уважением. Наконец, извозчик нехотя натянул вожжи. - На Проспект, - распорядился доктор. - И поживее. - Будет исполнено, барин. Похоже, тот немного осмелел, увидев, что легендарный врач и пропойца не один, и к тому же трезв. Ковальскому ни то ни другое настроения не поднимало. О том, какое сложилось впечатление у свидетелей безобразной сцены, он и думать не хотел. Конечно, мнение Горелова и прочих мелких подпольщиков его не слишком волновало, но выглядело все еще глупей, чем когда Сорьонен вытаскивал его пьяного из лужи перед кабаком. - Я могу хоть узнать, что происходит? - спросил он. Если бы этому извозчику - типичному до отвращения - вздумалось вдруг покатать в пролетке статую, то получилось бы очень похоже. Доктор наслаждался абсолютно не интересующими его пейзажами погружающегося в сумерки города. Вряд ли он собирался отвечать на вопросы, тем более, по существу. Но и себя в полные идиоты Ковальский пока не записывал. - Пока я не обратился к врачу, я не больной, - сказал он. Извозчик втянул голову в плечи. - Поэтому, сделайте одолжение... - Вы правы, - неожиданно согласился доктор. - Будь ситуация такой, как вы сказали, я бы не имел права на вмешательство. Но сейчас речь идет об эпидемии. Ковальскому на секунду показалось, что Сорьонен говорит о настоящей эпидемии. Какая-нибудь бубонная чума или, может быть, свежая партия раненых с Юга опять привезла брюшной тиф. - А эвакуация может быть и принудительной, - закончил северянин. - Это все? - Пока да. - А едем-то мы куда? - В кабак, конечно же. Максим едва не спросил "Зачем". Извозчик что-то бормотал себе в бороду. Сорьонен с невозмутимым видом кивал больным и здоровым, мимо которых они проносились, глазел по сторонам, и что-то подсказывало Ковальскому, что ему следует заняться тем же. Пролетка остановилась, доктор расплатился и жестом приказал Максиму выходить. Ослушаться даже мысли не возникло. Наверное, Сорьонен опять перекинулся в офицера. Но что, если не алкоголь, могло так на него подействовать? Пока они шли по полной народу улице, Ковальский пытался понять, во что его втравили, и вглядывался то в непроницаемое лицо Кари, то в каждого встречного. Кабак в подворотне, куда они свернули с проспекта, был полупустой, но уже дымный. Что-то жарилось, а может быть, просто горело. Доктор легко проскользнул между немногочисленных ранних выпивох в угол, где почти скрытый темнотой, был покореженный узкий стол с двумя тяжелыми деревянными стульями. Ковальский классифицировал его как подходящее место для серьезных и неприятных разговоров, вот только у них таковым местом по умолчанию являлась почему-то кровать. И рукоприкладством, до которого непременно скатывался то один, то другой, заниматься в ней было не в пример удобнее. - Ну, Ваше Высокоблагородие, - протянул Ковальский, усаживаясь. - Простите, гражданский я, честь отдавать не приучен. Доктор нахмурился, но Максиму ничего не сказал, а распорядился подавальщику принести им водки и закуску, какая посвежее. - Пить будем, Ковальский, - провозгласил он. - Много. И с извозчиками драться, только чуть попозже. - С ума сошли, - честно отозвался Максим. - Вы меня, выходит, ради этого выдернули? - Думайте, что хотите, - пожал плечами Сорьонен. - Но на этот вечер вы мой. Буду потом обязан. Ковальский закрыл глаза и глубоко вздохнул. Доктор же сказал, что драться полагается гораздо позднее, пьяным, с извозчиками, а не прямо сейчас и друг с другом. А он ведь привык. К мерзкому характеру, самозабвенной неряшливости, кошмарным снам и пьянству соседа. Это все можно было с легкостью вынести ради тех часов, когда Сорьонен становился нормальным. В эти-то часы он словно забывал о своем зароке и по-настоящему учил его медицине. Так, как мог делать это только человек, знающий и любящий свое дело. Но сегодняшнее трудно было стерпеть, и оттого был он теперь злым и раздражительным. - Это было настолько оскорбительно? - поинтересовался Сорьонен, наливая ему водки. Ковальский вскинул брови. Иноземец, чтоб ему в следующий раз некому было окно перед носом закрыть, кажется, научился видеть его насквозь. - Более чем, - он кивнул. - И была ли необходимость? Всего лишь студенческое собрание, каких в год бывают десятки. Тысячи даже. Доктор скривился, но ничего не сказал. - Помните, вы говорили, что, излишне ограждая человека от опасностей внешнего мира, мы оказываем медвежью услугу его иммунитету, - продолжал Максим. - С моей точки зрения, это одно и то же. Вы опекаете меня сильней, чем родная мать. И она опекала меня не так, даже когда я пешком под стол ходил. - Я ж разве спорю, - вдохнул северянин. - Пить давайте. - Да чего сразу пить? - громко возмутился Ковальский. - Вы хоть выслушайте меня раз в жизни! - Выслушаю, - сдался доктор. - Только сначала... - Черт с вами! Ковальский, зло ударив своей стопкой по едва поднятой докторской, проглотил водку, да неудачно, и она вместо желудка рванулась горячей волной в трахею. Максим едва прокашлялся, весь вспотел и покраснел. - Говорил же, - выдавил он, пытаясь восстановить дыхание. Доктор перед глазами уже начал двоиться. То ли водка в кабаке была какой-то особенной, то ли пить Максим совсем разучился. Впрочем, и раньше-то особенно не умел. - То есть я должен был оставить вас там, - подытожил Кари. - Я правильно понял? - Разумеется. Ничего бы не сделалось мне от одного собрания. К тому же, с подпольными делами я уже завязал по вашему же совету. Их я по-прежнему нахожу по меньшей мере глупым времяпровождением. Чего же плохого вы усмотрели в том, чтобы подготовить и официально подать петицию? - Оставьте, - отмахнулся доктор. - Это меня не интересует. И я вас ни коим образом не опекаю. Как я уже сказал, мне нужно было вернуть вам долг. Удалось или нет, мы вскоре узнаем. А пока пить давайте. И тему сменим. Ковальский пить больше не хотел, тем более что план Сорьонена он уже разгадал. Доктор прекрасно знал, как мало нужно скверного алкоголя, чтобы вывести его из строя, и теперь умышленно приволок в самый паршивый из существующих кабаков, чтобы напоить и потихоньку свезти домой. Чем же так не угодило ему это сборище? Впрочем, теперь бежать обратно уже поздно. Придется, как и хотел Кари, дожидаться известий здесь. Но что это могли быть за известия? Ковальский тоскливо посмотрел на соленые огурцы. Вид у них был затрапезный. Хорошо еще, желудок деревенского человека не многим уступает в крепости желудку солдата. Максим поддел огурчик и без особой радости прожевал. - Тему сменить? - задумчиво проговорил он. - Это на какую же? - На любую, - предложил доктор. - Какую пожелаете. Кстати, Ковальский, вы, может, есть хотите? - Хочу, но только не то, что тут уже минут двадцать догорает и смердит на весь кабак. - Ладно, - Кари встал и прогулялся до подавальщика. Через пять минут принесли вполне пристойную с виду гречневую кашу, чай и хлеб. Изголодавшийся за день Максим набросился на еду. - Я буду неблагодарной свиньей, - сказал он, утолив первый голод, - если скажу, что предпочел бы это несчастное сборище такому ужину. Сорьонен хмыкнул. - А так вы всего лишь лжец, - заметил он. - Я понимаю. - Зато вы - неряха, - парировал Ковальский. - Вы на это согласились, - напомнил Кари. - Если вам что-то не нравится, еще не поздно выселить меня к Тао Мэю. - Лучше я вас на дуэль вызову. Суббота подойдет? - Хоть сегодня. - А можно и сегодня, - обрадовался Максим, не зная, что говорит в нем - дурная радость уже выпитой водки или все-таки обида. - Меньше извозчиков пострадает. - Только доешьте сначала. Максим уплетал гречневую кашу. В Ясени варили намного вкуснее, но и эта каша такой уж безобразной не была. А доктор ел мало, больше пил, и украдкой бросал взгляды на дверь, откуда, похоже, ждал каких-то гонцов. Но они явно запаздывали. Зато пришли шестеро казаков - с шашками, при параде. Заняли широкий стол по соседству, стали громко браниться и пить, не закусывая. - С войны? - негромко спросил Ковальский. - Вряд ли, - доктор был мрачен и о чем-то беспокоился. - Только собираются. - Откуда вы знать можете? - Знаю. Они с жизнью прощаются, сразу видно. Ковальский взглянул на словно пропитанных воинственным духом казаков и не поверил. Однако высказывание доктора зародило в нем вопрос, который, пользуясь дарованным всем пьяным правом молоть ерунду, он немедленно и задал. - А когда вы уходили на войну, также с жизнью прощались? - Я собирался вернуться, поэтому прощался не с жизнью, а с семьей, - раздраженно отозвался Сорьонен. - Не вернулись? - Я там погиб, - ответил доктор и окончательно сник. Ковальский сам подлил ему водки, подозревая, что опять полез без мыла в чужую душу. Такими-то темпами недалеко и до дуэли, и повод для нее будет вполне достаточный. - Да кого вы все ждете? - Придет, пойму. - Так у нас с вами, Кари, вообще никакого разговора не выйдет. Может, уже дуэль? Доктор неожиданно улыбнулся - светло и очень по-доброму. Уволок у Ковальского из-под носа краюху хлеба, надкусил и отложил в сторону. - Подождем еще немного, - предложил он. Чего было ждать, Максим не понял, но согласился. Ему уже хотелось домой, подальше от дыма, ругани, грязи. Но больше всего беспокоило вовсе не это, а спрятаться дома от доктора теперь все равно не получится. - А у вас, часом, не поминки? - вдруг осенило Ковальского. Доктор разве что на месте не подпрыгнул. По тому, как полыхнуло в его бледных глазах что-то скверное, тяжелое и жуткое, та настоящая его часть, Максим догадался, что прав. - Пациент скончался? Родственник? - Бестактны как всегда, - относительно спокойно заключил Сорьонен. Казаки что-то уже не поделили с пьяницами на другой стороне зала. Завязалась драка, правда, за оружие никто не схватился. Видимо, чтобы избежать соблазна, перевязи с вложенными в ножны шашками оставили на столе. Как специально для него. Уставший от словесного фехтования Ковальский дождался, пока драчуны войдут в раж и перестанут замечать, что происходит вокруг, метнулся к их столу и наугад схватил две перевязи. Сытная еда сделала свое дело. Он был если и пьян, то не настолько, чтобы валиться с ног. - Выбирайте, которая на вас смотрит, - Максим протянул доктору обе. От оружия тот шарахнулся, как от огня. Наверное, Сорьонен вообще не любил драться, а дуэлью лишь пугал. Или к боям питала слабость только та его половина, которую он ненавидел и старался запрятать подальше, а она все равно брала верх. - Обращаться-то умеете? - брезгливо спросил Кари и взял себе одну. - Немного. - Тогда до первой крови. - Разумеется. Казаки не на шутку сцепились с кабацкой швалью, а те, которым противника не хватило, воевали друг с другом. На двух дуэлянтов в углу никто пока внимания не обращал. Сердце у Ковальского стучало так громко, что он все удивлялся, как не прибежали их разнимать городовые уже по одному этому грохоту. Первый же удар расставил все по своим местам. В движениях человека, которого он еще недавно считал несуразным, очень хорошо чувствовались опыт и постоянная практика. Убивать он умел, а в фехтовании упражнялся регулярно. Максим саблями скорее баловался, хотя давно и с удовольствием. И все же от первого же принятого своей шашкой удара у него заболела рука. Сорьонен и не думал осторожничать. У него даже расправились плечи. Ну конечно, того и гляди, потребует, чтобы ему отдавали честь. И Ковальский, странное дело, даже готов был это сделать. Не важно даже, что мундир у Кари в случае чего будет не черным, а кроваво-красным. Северный конфедерат полагали союзником. Обо всем этом у него совершенно не было времени думать. Залог успеха в таких поединках - сделать все быстро. До того, как кто-нибудь явится разнимать или позовут городового. Это правило доктор, похоже, прекрасно усвоил и едва не погреб Ковальского под шквалом тяжелых, стремительных ударов. Максим задыхался, но уступать и не думал. Кровь ему пока не пустили. К тому же, Кари выигрывал не всегда. Взять хотя бы ту ночь, когда пришлось даже наложить повязку. Рана была, как от сабли или, что вероятней, шпаги. И все-таки Сорьонен теснил его в угол. Деваться Максиму было некуда. Любая его контратака захлебывалась, не достигнув цели. Он рычал, пытался браниться, когда хватало времени вздохнуть, но ничего сделать не мог. Через каких-то полминуты лезвие шашки мягко скользнуло по его плечу - он даже не сразу почувствовал боль, а потом рукав рубашки стал мокрым и теплым. - Достаточно? - спросил доктор. Ковальский глянул на себя, подавил внезапно нахлынувшую дурноту и кивнул. Сорьонен мягко забрал у него шашку, вложил в ножны и вместе со своей отнес обратно на стол к казакам. У тех бойня еще продолжалась. - Не так уж плохо, - теперь Кари улыбался. Плечо у Максима наконец-то заболело. Он опустился на стул, потянулся к водке и проглотил сразу полную стопку. - Наверное, правда домой придется ехать, - решил доктор. - Куда вам теперь в таком виде. - Ничего серьезного, - заверил Ковальский. - Я старался. Наверное, он на Юге мог шашкой и раненого прооперировать не хуже, чем скальпелем. Ковальского эта мысль немного позабавила, но озвучивать ее он не решился. Стало жаль доктора. Тот, похоже, все связанное с войной ненавидел - особенно в себе. - Поедем. Сорьонен набросил на него плащ, обнял за плечо и повел к выходу так, словно не поцарапал, а насмерть зарубил. Пока шли расчеты с подавальщиком, Максим наблюдал за отчаянной дракой казаков и думал, что доктор насчет них все-таки был прав. Не у многих, наверное, кто вернулся с войны, оставалось желание сражаться.