Хроники тонущей Бригантины: Часть 0.

Ночь была шумной. В пролетке Ковальский задремал, но и сквозь сон слышал крики, пальбу фейерверков, а мимо то и дело проезжали рысью казаки или конные городовые. Он все хотел спросить у доктора, что происходит, только нужно было проснуться и переменить положение. Кровотечение давно прекратилось, теперь брали свое усталость, водка и обильная еда. - Приехали, барин, - подал голос извозчик. - Ну, вставайте уже, - попросил Сорьонен, впрочем, без особой настойчивости. Максим успел сползти с его плеча и открыть глаза, остальное северянин доделал уже сам. - По счастью, вы не такой уж тяжелый, - беззлобно возмущался доктор, пока то ли вел, то ли тащил его по темной лестнице. - И ни с кем не дерусь, - добавил Ковальский. - Разве? - удивился Кари. Госпожа Мариненко быстро отперла на стук, и, казалось, едва дождалась, пока доктор занесет Максима в пансионат. Тут же она снова торопливо ее закрыла. Смерила обоих недоверчивым взглядом, кивнула чему-то то и ушла в свою комнату. Странная была ночь. Ковальскому мнился то великий праздник, о котором он почему-то не знал, то всенародное горе. Мир вращался вокруг него, огромный, невозможный, неуправляемый. От этого, а еще от водки, кружилась голова, и хотелось за что-нибудь уцепиться. Только вот беззащитным Ковальский себя не чувствовал, напротив, изготовился к атаке, и лишь спиной искал надежной стены, а может быть, спину друга. Доктор отвел его на кухню, усадил на табурет и велел раздеться до пояса. Он был таким добрым и терпеливым, что Максиму, и без того взволнованному, сделалось совсем не по себе. Рубашка успела присохнуть к ране. Когда Сорьонен беспощадно дернул ее, снова потекла кровь, а Ковальский закусил губу и едва удержался, чтобы не дернуться. Боль немного оживила его. Сонной доверчивости как не бывало. Он что-то понимал, вот только никак не получалось сформулировать. - Хотите, ремень дам? - спросил доктор. - Зачем еще? - А чтобы вам показательней терпеть адские мучения. Закусите покрепче, и будет замечательно. - Обойдусь, - скривился Ковальский, но в душе порадовался. Смиренному точно монашенка Кари он не доверял. Ядовитый доктор казался куда более настоящим, а в доброй же ипостаси чужая маска трещала по швам, обнажая что-то уродливое и все еще не мертвое. - Чего вы добиваетесь? - спросил Ковальский. - На что я вам? - Пока не решил, - улыбнулся доктор и снова принялся за его рану. - Про запас? - Вы же ругаетесь, что я и так все захламил! Подождав, пока раздражение исчезнет с лица пациента, Кари продолжил: - Речь не об этом, Ковальский. Я не решил, потому что и сам не понимаю, на что сдался вам. Как пособие по медицине я бесполезен, как учитель - тем более. Даже развеять вашу скуку у меня не получится. - С последним можно поспорить, - встрял Максим. - Тем не менее. Мне слишком хорошо с вами жить, чтобы позволять вам заниматься этой благотворительностью. - Пустой разговор, - Ковальский перехватил запястье доктора здоровой рукой. - Не нужно. Вам, наверное, не очень-то нравится быть моей причудой, но придется потерпеть. - Причудой? - удивился Сорьонен. - Нашли, тоже мне, домашнее животное. - Коня б в комнате держал - меньше было бы грязи! - в отместку заявил Максим. Разговор, как вся эта ночь, катился в тар-тарары со скоростью летящей с обрыва телеги. - На самой сварливой бабе женился бы - и та б меня так не донимала! Убедившись, что Сорьонен наконец-то замер и внимательно его слушает, Ковальский продолжил уже серьезнее. - Дружба - это ведь не болезнь, чтобы выискивать ее возбудителя. Тем более что ваш Тао Мэй его уже обозначил. Самость, ведь так? А еще, знаете, очень неприятно, когда не знаешь, кто на этот раз тобой будет распоряжаться. Охранка, подпольщики, вы туда же... Ковальский путался. Собрать из слов хоть одно внятное предложение не получалось. Доктор молча закончил его повязку, прибрал кухню, а Максим все никак не мог снова заговорить. - Думаете, можно жизнь прожить и не дать никому себя использовать? - наконец, подал голос Кари. - Теперь - вряд ли, - отозвался Максим. - Успокойтесь, - доктор направился к кухонной двери. - Вас пока что никто еще не взял в оборот по-настоящему. В пансионате было тихо, хотя, возможно, никто из его обитателей не спал, испуганный предчувствием надвигающейся беды. Если бы в переулке были псы, они бы заливались всю ночь истошным воем. На реке все еще пускали фейерверки. Под утро пошел снег. Ковальский проснулся сам, от холода. Никому и в голову не пришло натопить пожарче стылые комнаты пансионата, а одеяло, конечно, утащил доктор. Теперь из-под тощей тряпки виднелась только его макушка. Слишком светлые отросшие волосы. Вернее, седые. Ковальский протянул руку, чтобы стащить с соседа одеяло, но вместо этого коснулся его волос. Из чистого любопытства. К тому же, Сорьонен, когда спал, становился на редкость приятным человеком. Только приятных людей на свете было пруд пруди. А таких, как этот, наверное, единицы. Ковальский все ждал, когда доктор проснется и заговорит с ним, но того словно бы и не беспокоила чужая рука на затылке. Беспокоило это только самого Максима, правда, совсем немного. У него имелся куда более существенный повод для беспокойства. - Вам нужно уходить, - сказал Максим. - Здесь теперь не безопасно. Идите к своему Тао Мэю, у него наверняка есть связи, которых будет достаточно, чтобы помочь вам скрыться. Доктор не пошевелился. - Я бы ни за что не догадался, - продолжил Максим. - Вы играли очень искусно. Даже не знаю, что из всего правда. Ваши кошмары, пьянство и дуэли, или, может быть, эти бесплатные визиты к фабричным. Говоря это, он машинально гладил собеседника по волосам. Чтобы хоть так уловить малейшую реакцию на свои слова. Но ее не было. Если бы не тепло, исходившее от тела, Максим решил бы, что лежит в одной постели с трупом. - В любом случае, связавшись с подпольщиками, я подставил вас. Следовало понять гораздо раньше, верно? Вот что вы имели в виду, когда говорили, что такие друзья вам не нужны. А ведь видит бог, Кари, я хотел быть вашим другом. Доктор повернулся так резко, что Максим едва успел отдернуть руку. Бледно-голубые глаза Сорьонена, нисколько не сонные, смотрели на него мрачно и понимающе. - Я бы тоже этого хотел, - сказал он. - А порой мне вас убить хочется, - признался Ковальский в ответ. - За то, какая вы, в общем-то, редкостная сволочь. - Разве? - А как же иначе, - Максим не злился. Бешенство уже переплавилось в горькое обидное понимание. - Вы тайно контролируете деятельность нескольких подпольных организаций, не пачкая при этом рук. Это можно понять. И вы же изо всех сил этой деятельности мешаете. Вот скажите-ка, откуда вам на самом деле стало известно о том, что меня допрашивали? - Ковальский, в этой стране отживших свое идолов привязывают к конскому хвосту и низвергают с постамента. Никому и в голову не приходит сделать это же спокойно. - Это вы к чему? - искренне удивился Максим. Он готовился услышать десятка два ответных колкостей, а Сорьонен, похоже и не думал возражать. Тем хуже. Ковальский в тайне все еще надеялся, что доктор окажется просто доктором, пусть даже в прошлом солдатом и алкоголиком в настоящем. Эксцентричным, психически больным, одиноким человеком. А выходило, что случайно брошенное Гореловым обвинение далеко не беспочвенно. Мишка тогда был совсем не в себе. Они не разговаривали с самого дня допроса, но Горелов все-таки подловил Ковальского на улице и, панибратски схватив за плечи, уволок в подворотню. Максим ждал - будут бить, и приготовился защищаться. И даже неплохо оценивал свои шансы. Но Мишка только уцепился за ворот его плаща, как жертва кораблекрушения за доску, и смотрел, как на чудотворную икону. - Ты чего? - Ковальский все пытался отодвинуться. - Маруся, выручай, - Горелов, похоже, был испуган до крайности. - От кого? От отца, что ли? - Отец - это еще ничего, - пожаловался Мишка. - Да он пока и не знает, отбыл на очередное представление своего театра военных действий. - На юг? - Ну да, на юг. - Фабричные одолели? - сказав это, Ковальский поймал себя на мысли, что выражается в точности как его сосед по комнате. - Отчисляют меня, - выпалил Мишка. - А я-то что сделаю? - Ты-то? Горелов нет, чтобы отпустить - придвинулся еще ближе. - Маруся, ты кому голову морочишь-то? Думаешь, не знаю, с кем ты кров делишь? - Не с господом богом, ты ошибся, - Ковальский оттолкнул, да не рассчитал силы - Мишка упал, но продолжал смотреть на него с презрением. - Стоит тебе все же задуматься, - процедил он. - Почему этот твой доктор Сорьонен поднял вопрос о моем отчислении. - С чего бы ему, - отмахнулся тогда Максим. Горелов потом убежал, как побитая псина. Ковальскому было его жаль, но не настолько, чтобы догонять и утешать. Он хотел потом спросить у доктора, но как-то все не получалось. Потом забыл, а теперь мысль пришла уже готовой. Когда Сорьонен вытащил его за шкирку с собрания, время и место которого не должны были быть ему известны. - Из вас получится отличный врач, - между тем сказал Кари. - Я уверен. Но для этого вам придется уехать из Восточного Конфедерата. - На север? - Можете и на север. - Но почему, бога ради? - Бога нет. А страна эта корчится уже в судорогах, и скоро перевернется с ног на голову. Вы видели, как тонут корабли? Если они уходят под воду носом, всплывает гнилое днище. То же очень скоро случится и с Восточным Конфедератом, этого не избежать. И те фабричные, которых мы сейчас снисходительно лечим, будут вешать нас на придорожных деревьях. - Но вы этому способствуете, - напомнил Ковальский. Картина, нарисованная доктором, казалась слишком жуткой, чтобы быть правдой. - Да, - спокойно согласился Кари. - Я как-то не думал уезжать, - неловко проговорил Максим. - Мое место все-таки здесь. И что бы со страной не творилось, я должен пережить это. - Чушь, - перебил его Сорьонен. - Сами поймете, только будет поздно. - Вам уж точно пора уезжать. - Поздно. - Что - поздно? - Ковальский уже не понимал, о чем именно они говорят. Его мир сворачивался, как горящий комок бумаги. - И некуда, - добавил доктор и закрыл глаза. - Вы что, опять спать будете? - Неплохо бы, - согласился Кари и натянул на голову одеяло. Максим, чувствуя себя по меньше мере дураком, смотрел на лежащего рядом человека и впервые осознал, насколько все в действительности серьезно. А ведь как хотел он всегда держаться подальше от интриг, черт побери, даже от женщин - все для того, чтобы больше времени уделить медицине. И вот же каприз судьбы - привязался к Сорьонену. - Не смейте отворачиваться! - зарычал Максим и одним рывком, не заметив боли в потревоженной ране, извлек собеседника из убежища. - Хватит валяться! Он сам же исполнил свое указание, поднялся, стал хаотично подхватывать докторский скарб и перекладывать с места на место. В идеале эта деятельность должна была быть сборами, но на таковые совершенно не походила. Сорьонен сидел на кровати, завернувшись в одеяло, и поглядывал на Ковальского с тихим неодобрением. Потом нехотя оделся и присоединился к раскопкам. - Хватит вам ума не делиться триумфом? - спросил Кари спустя несколько минут. - О чем вы? - Максим уже успел позабыть, которое из его омерзительных открытий следует считать триумфом. - Ну, как же. Вывели на чистую воду заговорщика-революционера, - напомнил доктор. - И агента охранки, - добавил Ковальский. - Думайте, как хотите, - спокойно сказал Кари. - Так что, могу я рассчитывать на молчание? Ковальский чувствовал - происходит что-то страшное. Куда страшнее крушения веры в непогрешимость наставника. Впрочем, доктор никогда и не нанимался к нему в учителя, более того, гнал в шею при любой возможности. Вот теперь ясно, почему. Не хотел держать близко к себе человека, который мог бы его постоянно наблюдать. И делать выводы. И давно был бы мертв, не окажись рядом Ковальского. Или нарочно притворялся? Впору было хвататься за голову, но Максим оставался спокоен, и лишь смутное предчувствие беды все просило обернуться. Кари стоял у него за спиной. И не исключено, что подумывал убить. - Опасную вы ведете игру, - проговорил Ковальский. - Вероятно, это вам для чего-то нужно. Или нужно не вам. Я допускаю, что есть силы, способные и вас загнать в угол. Не хотел бы я с ними встречаться. Разумеется, дальше меня ничего не пойдет. Он хотел что-то добавить, но вместо этого вспомнил, как к доктору приходил тот странный визитер. В те далекие, целый месяц назад, времена, когда Максим еще ничего не знал и ни во что не вмешивался. Он ведь тогда так и не сказал о нем. - Но скажите, к вам много военных ходит? - Военных? - Ну да, вроде вас. Бывших, вероятно. Не общество ли у вас, ветеранов Юга каких-нибудь? - Когда приходил? - совсем чужим голосом спросил доктор. - В тот день, когда вы из окна пытались выброситься, - покорно ответил Максим. - Вот оно как, - в тоне Сорьонена слышалось облегчение. - Это, Ковальский, мой наставник, доктор один военный. Он меня вчера все-таки нашел. - Дурную весть принес, - сообразил Ковальский вслух. - Жена у меня при смерти была, - отозвался доктор. - Он все хотел, чтобы я приехал, а как же я приеду. А теперь уж и незачем. Говорил он об этом так же безразлично, как о смерти того фабричного мальчишки. К нему не успел, но то ведь был совсем чужой человек. Ковальский стоял, чувствуя себя отборнейшим дураком. Вечером накануне Сорьонен имел полное право его убить. Не убил. И теперь не выстрелит, если под той тряпкой, которую он уже минут пять держит в руках, действительно револьвер. - Уезжайте, Ковальский, - тихо попросил доктор. - Хоть с Тао Мэем в Великую Азию. Или на Юг, там и то будет спокойней. - Да что вы такое устроили? - не выдержал Максим. Он не успел заметить, как расстояние между ним и доктором сократилось до нескольких сантиметров, зато почувствовал, как в грудь ему упирается дуло револьвера. Но это длилось лишь секунду. Потом Кари опустил руку, в которой держал оружие. Посмотрел на него безнадежно и горестно, оттолкнул. Прошел к двери, натянул сапоги и накинул плащ. Ковальский знал, что доктор уходит насовсем. И хлама не возьмет. - Прощайте. Вы все-таки чему-то меня научили. Но не ждите, что я буду всему этому верить. - Не верьте, - доктор улыбнулся. - Надеюсь, Ковальский, мы больше не увидимся. Горелова арестовали во вторник. С ним Якоби, Князева и еще нескольких. Ковальский все ждал своей очереди, но она не настала. Ему сказали потом, что практически всех участников того собрания, на котором он так и не побывал, выслали из Петербурга. А бомбистов какой-то радикальной группировки, что должны были взорвать это собрание, удалось перехватить почти у самого места преступления. При них даже найдена была взрывчатка. Они ей и воспользовались, погубив и себя, и явившихся задерживать городовых. То, что он ночью принял за фейерверки, было захлебнувшимся в крови студенческим бунтом. Глядя из окна аудитории, как падает и сразу тает снег, Ковальский понимал, что больше не может учиться. Да и не учеба это была. То одну, то другую лекцию отменяли - арестован профессор. - Прошу внимания, коллеги! За кафедрой стоял человек, который, кажется, вообще не должен был существовать. - К сожалению, профессор Атаманов не сможет явиться. Кари Сорьонен пришел провести у них лекцию по анатомии. Ковальский смотрел на доктора во все глаза. В белом халате, круглых очках в легкой оправе, тот казался ненастоящим. Кем был он на самом деле? Ротмистром или капитаном военно-медицинских войск? Или давно носил звание, имеющее вес лишь в третьем отделении? Ковальский не хотел ни знать, ни думать. И не желал слышать, что сейчас станет говорить северянин. Видит бог, как он боялся, что получится именно так. Идолов действительно свергают, привязав к конскому хвосту, а сам он ничуть не лучше. Возвел себе одного, казалось, непогрешимого, а теперь вместе с ним рухнула вера и в медицину. Где-то в глубине души Ковальский знал, что успокоится, что со временем станет лучше. Пока же в горле комом стояла обида, а взглядом он все пытался поймать хоть какой-нибудь тайный знак, который доктор, конечно, и не думал подавать. Октябрь 1890 г. Санкт-Петербург, столица Восточного Конфедерата.