Цвет жасмина

Чимин помешивает зелье в небольшом котелке, вдыхает пряный запах аниса с медом и уже даже не кривится от его приторности — привычка. Он уже привык, кажется, ко всем запахам, к любым ритуалам и даже фырканья все еще недовольного Чонгука за ужином, как должное. Альфа за него переживает. Почему, конечно же, остается загадкой и хмурым взглядом в его сторону, хотя Чимин, если честно, даже не пытается в это влезать, вскакивает только каждую ночь с постели от пронзительного воя, в котором узнает безысходность супруга, его беспомощность и убитость. Чимин не хотел… Но и ослушаться Лихвана он не мог! Что вообще он мог?.. Он ничего не знает о правилах и порядках, о традициях и обычаях, а даже если и знает немного, то этих знаний хватает ровно для того, чтобы понять — ничерта он с этим сделать не может. Да и подставлять Лили под это как-то совсем совестно после всего, что старший омега для него сделал. Чимин помешивает зелье в котелке и бросает еще немного гвоздики, терпит запах стойко, когда входная дверь открывается, впуская холодный утренний воздух с улицы. — Снова дрянь свою варишь? — без доброго утра и не скрывая раздражения, Чонгук заходит в дом и взъерошивает свои темные волосы, кривится смотря в спину мужу так, будто хочет переломать ее, чтобы он и пальцем не мог пошевелить, чтобы не ходил на моления и не учавствовал в ритуалах. Вообще, чтобы Праздник Весны прошел мимо него, не касаясь никак. — Ага, — Чимин терпит стойко, расправляет плечи уверенно и готовится к словесной перепалке. Тоже привык. — Ты специально это делаешь? — альфа втягивает воздух сквозь зубы и хищно щурит глаза, от чего по коже младшего бежит холодок. — Нравится издеваться надо мною? Сначала доставал Тэмином, а теперь решил свести с ума этими ритуалами? — Это не моя прихоть… — Сложно было сказать «нет»? Мне ты говоришь это постоянно… — Чонгук! — Чимин бросает ложку на стол, разворачиваюсь лицом к альфе, смотрит хмуро, складывая руки на груди. — Перестань, прошу тебя, я ведь не делаю ничего ужасного… Тем более, что твой папа делает это каждый год… — Он оборотень! Он может это выдержать, а ты всего лишь человек, думаешь твое тело… — Так и выбрал бы себе оборотня! Сильного такого, чтобы выдерживал все традиции и говорил «нет» исключительно Лихвану, — Чимин фыркает, но от печи не отходит, наблюдая за тем, как альфа подходит к нему ближе, как хмуро заглядывает в глаза и готовится выдать что-то бесконечно обидное и колкое. — Выбрал бы… А если я люблю тебя, хоть тебе это и не нравится, а если я хотел, чтобы ты был рядом со мной всю жизнь, тогда я даже не думал об этом тупом празднике, — Чонгук шумно выдыхает через нос, зарывается пальцами в свои волосы и с силой оттягивает. — Ты пойми меня, я ведь не чудовище, я просто переживаю за тебя, у нас не так уж много людей в поселке, ты же знаешь, и большинство из них уже мало что помнят из своей юности, а говорить с Лихваном — худший вариант вообще. Я люблю тебя, Чимин, и даже представить не могу, что буду с тобой делать, если ты заболеешь. — Чонгук, — омега заметно расслабляется и легкая улыбка появляется на его губах, — ты — не врач и не жрец, это не твоя забота. — Моя. Мы — семья и в ответе друг за друга, понимаешь? Я должен заботиться о тебе, оберегать тебя и не позволять гробить свое здоровье. Чимин уже ничего не говорит в ответ, вздыхает только тяжело и опускает голову. Ну что ему можно сказать или доказать? Как вообще можно выдержать этот твердый лоб и гонор? Мальчишка… Незрелый мальчишка, который получил семью и теперь, кажется, просто не знает, что можно с ней сделать, как обращаться и как общаться. Ему бы еще хотя бы немного погулять, хотя бы лишний год и без этого волчьего фанатизма. Альфа должен о семье заботиться, должен опекать и оберегать, но он ведь даже о себе еще позаботиться не может, никогда не жил один и привык просто слушаться отца. Он просто не привык еще к самостоятельности, не разобрался, что с ней делать и теперь пробует сделать хоть что-нибудь. Проблема только в том, что делать нужно с холодной головой, нужно думать сначала, узнавать и пользоваться мозгами хоть изредка. Не бояться и не валить себе на спину то, что должен нести другой. То, что в жизни ему не нужно в принципе. Он не знает, что делать, если Чимин заболеет — ужасно. Но ведь и Чимин вряд ли ему поможет, если его хватит какая-то болезнь или если он не сможет перекинуться из волчего обличия из-за нее. И у омеги хватает смелости в этом признаться, сказать об этом и побежать за помощью к тому, кто действительно может помочь. Чонгук же… Он зациклился на своей первости и просто боится признать, что первым он не должен быть везде. Он будет вести стаю в будущем, но он не будет лечить ее, не будет молиться сутками напролет в горах, потому что есть оборотни и люди, которые должны этим заниматься, которые умеют это делать, а остальное уже их не заботит. — Чонгук, давай мы оба успокоимся. Пожалуйста. Уже ничего не изменить, — Чимин опускает голову и снова поворачивается к печи. — Садись завтракать.

***

Гнилой воздух, хоть и мешается с холодным ветром, все равно забивается в легкие душащей слизью. Чимин прикрывает нос рукой в перчатке и надеется, что не задохнется в этом аромате, как бы ужасно это не звучало. Лихван бодро идет впереди, пробираясь между сухих кустов и коряг, не цепляется за колючие ветки и вообще излучает абсолютную бодрость. В лесу холодно, холодный воздух гуляет между сухих черных ветвей, облизывает их кривые пальцы, врывается в костлявые клетки кустов. Чимин кутается в меховую накидку, чтобы согреться, и крупно вздрагивает каждый раз, когда языки ветра пробираются под нее, слюнявят. — Чимин, давай быстрее, так мы только к следующему Празднику Весны успеем! — старший недовольно цокает языком, наблюдая за парнем, который осторожно идет следом за ним, старается попадать в шаги и ни на миг от дороги не отвлекаться. Ну что за ребенок? Можно подумать здесь водится что-нибудь ужасное или в такое время года способна появиться какая-то ядовитая тварь. Лихван хмуро смотрит на младшего и презрительно фыркает, когда тот не может удержать равновесия и легко покачивается на хрупкой мокрой коряге, переступая ручей. — Хен, но ты ведь не впервые идешь здесь, имей совесть, я и так устал… — Не ной, хорошо? Не ты первый, не ты последний здесь ходишь, ничего с тобой не случится, просто старайся быть хоть чуточку быстрее, — Лихван шумно выдыхает, а потом протягивает младшему руку, чтобы помочь перейти. — В конце концов, это теперь твой долг и отказаться от него получится разве только из-за беременности или болезни. — Я понимаю… — Чимин шумно выдыхает, опускает голову, решаясь говорить ему или же лучше смолчать. — Но знаешь, я так часто ссорюсь с Чонгуком из-за этого, он уже даже может оставить меня на ночь дома одного, хотя раньше никогда не уходил, он ругает меня, как ребенка, будто я враг сам для себя и мне нужно отказаться от всего. — И что на него нашло? — старший чуть задумчиво хмурится, рассматривая парня перед собою. — Он боится, что я не выдержу всех ритуалов, мол, человек и все такое… — Ну дурак, — Лихван закатывает глаза и цокает языком то ли от раздражения, то ли от недовольства. — Можно подумать, что его папа сильнее человека… Как только ума хватило?! — Он говорит, что людей в поселке мало и он не знает, что со мной делать, если я заболею или еще что, а тебя и твоего мужа, как вариант помощи, он, кажется, не рассматривает в принципе. Я уже не знаю, что с ним делать… Я пробовал его успокаивать, пробовал с ним спорить, но в конце он просто рычит и уходит. Чонгук словно не хочет просто принимать и признавать тот факт, что он не всесильный, что он не обязан быть абсолютно всем для поселка… — Он просто слишком ответственный, воспринимает все слишком серьезно и боится подвести отца. Чоны уже слишком долго держат поселок под своей лапой, альфы семьи сильные, выносливые, мудрые. Чонгук боится, что будет выглядеть на их фоне разочарованием, — Лихван почти безразлично пожимает плечами, пробираясь через густые колючие кусты, даже не смотрит в сторону младшего, который еле успевает уворачиваться от колючих веток или прикрывать ладонями лицо. — Он ведь даже очень рано прошел отбор, всего восемнадцать лет… Редко альфы до двадцати пяти вообще задумываются о семье, тот же Хосок вообще как узнал, что закончилась его веселая жизнь, так чуть ли из поселка к кочевникам не ушел. — Да уж… А Юнги когда-то говорил, что выйдет замуж только за альфу, который сможет за него хотя бы побороться. — Ну, он боролся, — Лихван мрачно кивает. — Я, конечно, не особо рад такому зятю, но он хотя бы старается быть хорошим мужем. Хосок вообще худший из вариантов этого года, но, как видишь, он решил, что его судьба именно Юнги. Подумать только… Более несерьезного альфу и представить сложно, отец, дед Юнги, бы с него уже три шкуры спустил! — Но они ведь ужились уже вроде… — Вот именно, что «вроде». Больше Чимин не спрашивает. Впрочем, больше и не нужно. О ситуации между Юнги и Хосоком не говорит разве только ленивый в их поселке, особенно после того происшествия на рыночной площади. Мёли хотел заполучить себе альфу, а в итоге стал всеобщим посмешищем и ушел жить в лес отшельником. Ушел сам, отрезал свои чудесные длинные волосы и ни отец, ни папа не смогли его вернуть уже, ходят только к нему, помогают с ветхим крошечным домишкой и надеются, что их сын вернется домой. Уже не вернется. Как-то раз Чимин увидел Мёли в лесу одного. Не было у него ни гордости, ни окружающей его силы, одна лишь пустота. Черная безысходность, которая укрыла его тяжелым одеялом, которая удушила его в один момент, оставляя лишь бледное движущееся тело. Мёли стал блеклой тенью самого себя, уродливым пятном в море февральского снега, где он, кажется, и похоронен. Чимин тогда попытался поговорить с ним, но омега отвечал односложно, скупо и до того блекло, что становилось дурно в один момент, тошнота подкатывала к горлу и, какой бы тварью он не был, он просто сожрал сам себя. Не то чтобы Чимин хоть как-то оправдывал его, просто уклад его привычной жизни безразлично разрушили, а он просто не смог с этим смириться, хотел идти против судьбы, чтобы в итоге напороться на холодную реальность. Хосоку плевать на него. Хосок внезапно нашел свою любовь в бойком мальчишке, с которым даже толком не знает, как строить отношения и из-за чего набивает себе раз за разом шишки. Юнги нетипичный омега даже для людей, просто они хотя бы знают, что от него можно ждать, наблюдая за ним на протяжении всей его жизни. Юнги никогда бы в жизни не согласился выйти замуж за такого альфу, как Хосок, и чем вообще управлялась Луна — неизвестно. Но, тем не менее, Юнги официально объявлен беременным, на крыльце привязан пучок душистых трав и нитка темных ягод, что говорит о его статусе, а Хосок раз в неделю уходит на ночь в горы, чтобы помолиться. — Пришли. Чимин пораженно ахает, смотря на густые клубы пара над небольшим озером, прикладывает ладони к лицу. Он никогда в жизни такого не видел, никогда даже представить не мог себе озера, укрытого паром, вокруг которого яркой каймой растет сочная зеленая трава. — Какое красивое место. Мы здесь будем тоже проводить какой-то ритуал? — Нет, но нам нужно набрать особой травы, которая растет под водой, ты узнаешь ее, у нее почти черные кожистые листья и тонкий длинный стебель, но будь осторожен, он очень плотный, ты можешь порезаться, — Лихван серьезно смотрит на омегу и ставит корзинку на траву, вытаскивает из нее сверток и подходит ближе к Чимину. — Бери одну, это горящие сладости, чтобы не простудиться. — Спасибо… Слушай, а если есть такие конфеты, то почему Чонгук так сильно переживает? — младший закидывает лакомство в рот и тут же кривится от гадкого горького привкуса на языке. Вот же мерзость… Остается надеяться, что он действительно не заболеет ничем после нее. — Какая гадость! — Чонгуку бы не помешало побольше усидчивости и внимательности, когда он что-то слушает. Пусть пугает себя сам, вдруг когда-то потом мозгов добавится… — Лихван весело улыбается и съедает свою конфету даже не покривившись. — Кстати, что у тебя с ним сейчас? — Еще хуже… — Чимин ловко развязывает накидку и аккуратно складывает ее на берегу, снимает обувь. — У нас был не самый приятный разговор однажды и теперь он сводит меня с ума! — Да-да, его вой весь поселок слышит каждую ночь! — старший фыркает, наблюдая за тем, как омега блаженно входит в почти горячую воду. — Почему ты не хочешь просто стать к нему хоть чуточку мягче… Ты ведь, вроде, и не отталкиваешь его, но и не подпускаешь к себе, вы уже семья, ты должен оставить эти метания… — А если я не хочу их оставлять? А если я просто не знаю, что мне, черт возьми, делать? Умом я понимаю, что не вернусь домой, но душой я все еще там… с ним, — Чимин закусывает нижнюю губу и, хоть не называет имя, Лихван прекрасно понимает о ком он говорит, фыркает недовольно, обдумывая, что можно сказать в ответ. — Ну ты хотя бы понял, что уже туда не вернешься. Почему ты не можешь просто смириться с тем, что теперь твой дом здесь? — Не знаю… Я не чувствую себя здесь, как дома, правда, — младший закусывает нижнюю губу и отводит взгляд в сторону. — Лучше бы я когда-то отдался Тэмину, был бы в круге позора, но зато не попал бы сюда, не мучался. — Чимин, если бы все было так просто… — старший грустно улыбается, когда и сам заходит в воду. — Знаешь, я когда-то панически боялся попасть сюда, я действительно был гулящим и надеялся, что это спасет меня от Луны, — он видит, как широко распахиваются глаза Чона, как его губы приоткрывается, но он даже не знает, что сказать. — Как видишь, мне это не особо помогло. Мне только-только исполнилось шестнадцать, когда я попал сюда, нас привезли утром, к вечеру мы еле-еле отошли от яда и нас погнали в лес… Я, может, и был опьянен дурманом, но я точно помню, как шатался по лесу, как болели ноги и легкие… Хенсан и еще один альфа они, вроде как, дрались из-за меня, но как только нечаянно толкнули меня, сразу же разбежались. Я несильно порезал бедро о какую-то корягу, когда почувствовал, как внизу живота все свело от боли. Я знаю, что потерял своего ребенка, но до сих пор мне никто не сказал правды… Боятся позора выродки. — Но как же ты?.. — Год я не подпускал его к себе, — Лихван говорит бесцветно, опустив руки в воду, выискивает нужную траву. — Я хотел убить себя, но одним утром проснулся и внезапно понял, что у меня никого нет здесь. Тот парень, с которым мы попали сюда, мы и сейчас общаемся только в случае крайней необходимости, среди оборотней со мной только Хосок рвался общаться, но ему было тринадцать и вряд ли этот несносный мальчишка смог бы быть моей отрадой. Будь что будет, я дождался течки и впервые тогда оказался в постели с мужем, а через шесть месяцев родился Сохи. Стало легче. — Но ты ведь и не полюбил его, — Чимин то ли возмущен, то ли просто не может отойти от шока, хлопает глазами непонимающе и надеется услышать ответ, кажется, на свой вопрос. — Полюбил, — Лихван кивает головою, поджимая губы. — Хенсан хороший альфа, он любит меня и Сохи, но знаешь я никак не могу смириться с тем, что до сих пор он не признал, что толкнул меня специально когда-то. Я не знал, что был в положении, я бы, может, не отреагировал спокойно, но я бы хоть знал, что он со мной честен. — Тебе разве не жалко своего малыша? — Чимин чуть кривится, когда тянет за стебель травы, но понимает, что проще будет его все же переломать возле корня. — Я не знаю, Чимин. Я даже не знаю, какой был срок и родился ли бы вообще этот ребенок после того количества яда, которое я выпил. Знаешь, только пять лет назад, когда в один из поселков привезли чуть живых омег, один из которых еще неделю был слеп, мы отказались от такого количества яда в ритуалах… — Один из поселков?.. — А ты разве не знаешь, что есть двенадцать поселений оборотней и только раз в двенадцать лет по очереди поселения берут троих человеческих омег, хотя альфы могут сражаться за суженных и в чужих поселениях и даже попытаться приручить кочевника. — Так подробно не знал… — Ты же муж будущего вожака, бестолковый! — Лихван шутливо бьет его кулаком в плечо и хмуро смотрит в глаза. — Когда вернемся, я лично займусь твоим воспитанием, если твой нежный муж до сих пор тебя не приручил.

***

Чонгук воровато оглядывается и чуть торопливо стучит в чужую дверь. Нет, он однозначный альфа в поселении, он сильный, мужественный и уверенный в себе, он готов к роли вожака и старается не подводить своих родителей. Чонгук — абсолютно точно хороший сын, настоящая гордость для всей семьи и радость для окружающих, ему не страшно довериться и наверное было бы наглой ложью говорить, что ему это не льстит. Льстит. Он величественно держит голову и ровную спину, ходит практически бесшумно, а его рык действительно способен заставить дрожать. Чонгук — идеальный альфа во всем и на все сто, некоторые омеги даже мечтать не смеют о таком муже, чтобы потом не биться о суровую реальность… Жаль только прошло это все мимо Чимина. Чимина которого он любит больше всей своей чертовой жизни и которому готов ее отдать. Пусть берет… Берет все до последнего кусочка, забирает его сердце, душу — плевать, правда, но пусть хоть иногда смотрит на него с теплотой, хоть иногда касается чуть интимней и целует хотя бы в щеку. Он уже скулит от безысходности, воет на Луну и плачет ночами, он уже просто не выдерживает. Он пробовал быть рядом с ним разным, пробовал вести себя и как такой классический альфач из омежьих романов, и просто быть собою, чтобы в один прекрасный момент осознать, что все напрасно… Чимину он не нужен даже если он станет точно таким же, как Тэмин, начнет копировать его поведение и шутки. Это будет просто не то. Тот же Чон Чонгук, из-за которого он покинул родной дом и лишился всего. Тот же альфа, смотреть на которого без ненависти он просто не может. — Привет, какими судьбами? Юнги пропускает его в дом и плотно закрывает дверь. Внутри тепло и даже жарко, на плите кипят небольшие котелки и еще что-то вкусно пахнущее стоит в печи. Омега снова садится за стол, где лежат разнообразные нитки и белоснежное полотно для вышивки, не смотря на то, что в доме очень тепло, на нем помимо обычной одежды, еще и шерстяная жилетка. Чонгук садится напротив него, опуская взгляд в стол, решаясь на разговор, который планировал уже слишком давно. — Юнги, я хороший альфа? В ту же секунду омега замирает и откладывает свое вышивание, заглядывает ему в глаза, пытаясь понять к чему этот вопрос вообще. — У меня, вроде как, муж есть… — Я не об этом. Если сравнивать меня с Тэмином, неужели я настолько плох? И ему правда стыдно за вопрос и хочется провалиться сквозь землю, но в то же время и интересно, где он уступает, где не дотягивает и сможет ли он хоть когда-нибудь добиться благосклонности своего мужа, его нежности и страсти не из-за течки, а из-за любви. — Я… — Юнги прерывает стук в дверь и он переводит пристальный взгляд на альфу. — Откроешь? Мне тяжело вставать. Чонгук послушно поднимается с лавки и идет к двери, тянет ручку и даже немного опешивает, когда видит на пороге улыбчивого Сокджина. Омега заходит в дом, не спрашивая, почти отталкивает альфу своим большим животом и чуть грузно садится возле Юнги. — О чем сплетничаете, подружки? — Ким подпирает ладонью лицо и забавно фыркает, прищурившись. Чонгук чуть откашливается и, когда уже собирается любезно уточнить, что это не его дело, его прерывает Юнги. — Да все о том же… — омега недовольно закатывает глаза. — Мало того, что в поселке некуда от сплетен об этих двоих деться, так они еще сами же их и разносят… — Эй, я вообще-то все слышу! — Чонгук возмущенно смотрит на омег, что впрочем на них никак не влияет, разве только вредности во взглядах прибавляется. — Мы, кстати, тоже, да, — Сокджин сдержанно улыбается и подхватывает ладонью одну из вышитых салфеток Юнги. — Что опять не так, гордый волк? Чего воешь ночами? — Хосок говорит, что ему просто некуда приткнуть свой чле… — Чон Юнги! — альфа резковато прерывает омегу и снова садится напротив. — Я вообще-то по серьезному вопросу пришел и надеюсь на хотя бы попытку помочь, потому что я ничерта не смыслю в ваших людских штуках. Сокджин серьезно задумывается, Чонгук даже может увидеть небольшую морщинку между бровями и он правда рад, что смог остановить их словесный поток. Когда он шел к Юнги, он надеялся поговорить с молчаливым склочником из человеческого племени, который одинаково знает и Чимина, и Тэмина, а не хотел нарываться на Сокджина, который уже успел получить славу гордого и острого на язык омеги. Он ни за что не хотел контактировать с Кимом, тот легко мог рассказать обо всем Намджуну, Намджун уже его отцу, потому что Чонгук — будущий вожак, который даже в доме своем не может навести порядок, а отец по голове его за такие разговоры уж точно не погладит. Сокджин для него сейчас, как кость в горле, ненужный свидетель и третий лишний. Чонгук хочет сбагрить его как можно скорее, но Юнги перечеркивает все его планы разом. — Ему интересно, в чем он уступает Тэмину, — омега буднично кивает головою, подтягивая к себе вышивку, а Ким на это только улыбается, поглаживая пальцами белоснежные цветы на уже готовой салфетке. — О, здесь все очень просто… — Сокджин чуть ухмыляется и заглядывает альфе в глаза, — абсолютно во всем. Чонгук пораженно выдыхает, рассматривая омег перед собою. Неужели все настолько плохо? Неужели нет ни единой возможности хоть немного исправить ситуацию между ними и попытаться влюбить Чимина хоть как-нибудь. Между ними только Тэмин, с которым они уже никогда не увидятся, но который продолжает мешать им, мотает нервы и отнимает время, которое они могли бы потратить на свои отношения. Он Тэмина никогда в жизни не видел, никогда с ним не общался, но уже успел возненавидеть всем сердцем, успел поклясться уничтожить если не его самого, то хоть чертовы воспоминания у омеги о нем. Жаль, что клятвы его не осуществимы… — Да, Тэмин — мечта, — Юнги глупо улыбается и прикрывает глаза, рисуя образы в воображении. — Альфы лучше я еще не встречал… Мы все ненавидели Чимина из-за этого, он отхватил себе лучшего из лучших, все только и думали о том, чтобы его Луна вытащила! Я так надеялся, что если Чимин исчезнет, то у нас появится шанс хоть его внимание обратить на себя… — Да-да, — Сокджин задумчиво кивает, посматривая на младшего омегу. — Чимин же… Абсолютно никакой по сравнению с ним, так, дурнушка. Красота на любителя… — Эй! — Ну ты, значит, любитель, успокойся, — Ким фыркает и закатывает глаза. — В школе не сказать, что он был последним, но на уроках появлялся только если его приводил отец, ну или Тэмин, но обычно он уговаривал Тэмина прогуливать вместе, а характер — крайней степени паршивый, он когда-то не стыдился никого унижать… — Ну, я бы не сказал, что он такое чудовище… Да, есть свои проблемы, но не настолько все плохо, — Чонгук только пожимает плечами. Все же, если они ему завидовали, то вполне может быть, что в их глазах Чимин и был страшной мегерой. — Да, его знатно опустило с небес на землю после попадания сюда, — Юнги только задумчиво кивает, поглядывая на альфу, но больше все же на вышивку. — Ты пойми, дома он был не самым добрым омегой, козней не строил, конечно, но посторонних, особенно молодых альф он гнобил. У него была защита, Тэмин за него готов был грызть глотки каждому, поэтому его особо никто не трогал и припираться не старался. — А ты прям был самой милостью! — Сокджин весело смеется, посматривая с искорками на младшего. — Чимин хоть не дрался ни с кем! — Джин-и, не скажешь сколько альф по твоей милости чуть не померли во имя любви? — Ну это уже не мои проблемы! Нет мозгов, так пусть дерутся! — Так, замолчали оба, — Чонгук резко заканчивает назревающую перепалку, хмуро смотрит на двоих омег, которые только престыженно опускают головы и чуть дуют губы. — Как не стыдно? Носите детей же, вам нельзя вообще ругаться! Как только ума хватает… теперь вы живете в другом поселке, у вас уже есть свои семьи и стыдно ссориться о прошлом. — Прости, — Юнги шумно сглатывает и поднимает голову. — Знаешь, вообще сложно сказать, почему нам так нравился Тэмин, одно могу сказать точно: он был обходительным. Добрый, ласковый, смешливый, он рассказывал стихи и небылицы, он хороший и очень обаятельный. Может, если ты попытаешься быть для него более открытым и доверять во что бы он не впутался, то он оттает. Ты ведь и переживаешь за него, но отпустить не можешь, воешь ночами, а он только больше злится… Чимин попросит помощь сам, будь уверен, просто дай ему почувствовать свою силу в руках. — Да-да, он просто бунтует, позволь ему рассмотреть тебя лучше. Они еще немного говорят, но уже о более отвлеченном. Чонгук прощается с омегами и выходит из душного дома прямо в уличный холод и слабо вздрагивает. Отрезвляет. Погода, кстати, тоже. И что он получил из сегодняшнего разговора? Что Луна выбирает самых паршивых омег из людей и перекидывает им на перевоспитание? Бред. Хотя… У того же Чимина был любимый альфа, он не искал еще одного. Не искал лучшей жизни и уж точно не стремился попасть туда, где абсолютно любой может подровнять его острый язык, если верить Юнги и Сокджину. Чимину было удобно и среди людей, он не испытывал дискомфорта среди них, ясно видел свою жизнь и распоряжался ею так, как считал нужным. Он просто не был готов к тому, что в один момент окажется в своей судьбе не главным, что в один момент его план просто рухнет к чертям собачьим, оставаясь осколками под его ногами. Чонгук шумно выдыхает, прохаживаясь по тихим улицам поселка. Ему некуда спешить, да и дома все напоминает о Чимине, об их ссорах и недосказанностях. Чонгука душит их дом уже, заставляет от тяжести сбегать в лес на ночь, спать на редком снегу и наблюдать за природой. Ему нужно это для его волка. По крайней мере, именно этим он себя оправдывает, это говорит родителям и односельчанам. Его альфа крепнет, чувствует ответственность, а волчья суть грозится выйти из-под контроля, ему нужно больше времени на природе и наедине с собою. Он должен разобраться. И все прекрасно понимают в чем. Чонгук серо смотрит на свой дом. Чимин придет сегодня вечером, уставший, промокший, в шаге от болезни, особенно после купания в этом чертовом озере… он всеми силами будет отрицать это, будет говорить, что все в порядке, а сам сляжет уже на следующий день с какой-то дрянью. Если бы он только знал, что так будет, если бы он мог все вернуть… А впрочем, ничего бы он не сделал. Выбрал бы другого омегу и страдал из-за этого? Не любил бы своего мужа, его муж ненавидел бы его и несчастных было бы не двое, а четверо. Их спасла бы только разлука. Они были бы счастливы, если бы никогда не встречались. Чимин бы носил своего ребенка под сердцем, радовался своему мужу и целовал его, пока Чонгук бы привычно мечтал о любви, которая захлестнет его с головой и утопит. Какая глупость… Он фыркает себе под нос, опуская голову и резко вскидывает ее, когда слышит шаги за спиною. — Хенсан-хен? — Привет, Гук-и, — жрец добродушно улыбается ему и укладывает руку на плечо, чуть сжимая. — Как ты? — Как Луна их отбирает? Почему они такие несчастные здесь, если их забирают от зла и ненависти? Почему они так ненавидят это место? — Чонгук опускает голову, закусывает нижнюю губу и надеется просто на то, что человек, который столкнулся с таким же омегой когда-то, скажет ему, что делать. — Ну, точно могу сказать, что то, что пишут в наших легендах не всегда правда. Лихван до сих пор побаивается большего скопления обращенных оборотней, а когда впервые перекинулся Сохи, то он ревел и только кричал, что же я, ублюдок такой, с ним сделал, — Хенсан легко улыбается, кажется, его совсем не заботила такая реакция мужа, будто ничего такого нет. Не всю же жизнь будет плакать. — Но это не значит, что правды нет. Лихвана в поселке не то что ненавидели, он просто был гулящ и замужем за человеком вряд ли бы отыскал счастье. Ханни (они вместе были) тоже хоть и был миленьким, но из семьи многодетной и не особо богатой, его бы вряд ли взял хороший альфа, чтобы не повесить на себя обоз чужих родственников. — А этих троих… — Ох, Чонгук, и почему ты так не любишь слушать сплетни… — Хенсан по-доброму фыркает и зарывается пальцами в его волосы. — Сокджина гнобили в детстве, он просто не мог полюбить ни одного из тех альф. Юнги боялся слабого альфы, его отец, папа, вся семья, что с одной ветки, что с другой — волевые и сильные люди, он не видел никого в паре, может, и влюблялся, но скорее от безысходности, выбирал лучшего из худших. Чимин же… Он просто тешил свое высокомерие. Лучший альфа, лучший дом и лучшая судьба для такого, почти никакого, него. Здесь он получил все то же самое, но с той лишь разницей, что здесь перед ним не падают в ноги из-за этого, говорят открыто, что никаких здесь заслуг у него нет и варианты у тебя есть лучше, чем человеческий мальчишка. Никто никогда не смел ему говорить этого. — Ты думаешь, что он не любил Тэмина? — Любил, почему нет, — Хенсан задумчиво кивает головой. — Но вполне может быть, что он тоже выбирал лучшего из худших, просто ему повезло обратить на себя внимание. — Как ты когда-то влюбил в себя хена? Он ведь тоже ненавидел тебя, — Чонгук шумно выдыхает, чувствуя, что дышать становится чуть легче, а в голове яснеет. Разговоры со жрецом всегда помогали ему привести мысли в порядок и хоть немного прийти в себя. Даже сейчас он понимает, что лучше бы шел сразу к нему, расказал бы все, а не искал помощи у склочных омег. — Никак, — Хенсан пожимает плечами, задумываясь. — Просто в один момент он решил, что хочет родить и пришел ко мне во время течки, а потом как-то постепенно он сам и влюбился. Чонгук, мы никак не можем повлиять на любовь, есть вещи, которые от нас не зависят. Но зависят отношения друг с другом. Встреть его сегодня дома, ничего не говори о Празднике Весны, он уже большой мальчик и должен отвечать за все свои слова и действия. Ладно, мне уже пора, удачи тебе. Чонгук слепо смотрит вслед уходящему жрецу, а потом просто идет домой.

***

Чимин понуро смотрит себе под ноги и чувствует себя примерно так же. Лихвана встретил Хенсан сегодня, чтобы помочь с травой, поцеловать в щеку и спросить как же любимый муж себя чувствует. А у него хоть и нет ручной клади, не тяжело и все хорошо, но все же он надеялся, что Чонгук встретит его. Просто выйдет к нему, повозмущается, но хоть как-то покажет, что оттаял, что не дуется и жить они смогут спокойно. Чимину бы это не помешало, не помешало бы знать, что они смогут ужиться в одном доме и попытаться стать семьей. Лихван его надоумил. Впрочем, он все же прав. Он сможет родить ребенка от Чонгука, он настроен на это и альфа наверняка тоже против не будет. А когда он родит, то все у них сможет наладиться, появится хоть что-нибудь общее между ними, одна общая жизнь, которая сможет их связать тугим узлом и не позволит разойтись. К Тэмину он не вернется уже точно, осталось только с этим смириться и попытаться жить в новых условиях, приспособиться к ним и попытаться быть счастливым. Чимин и не замечает как доходит домой, останавливается только перед крепкой дверью. Главное, чтобы альфа был дома, чтобы за ночь полного одиночества он не растерял весь свой запал и уверенность в том, что рождение ребенка действительно способно их спасти. Чимин тянет дверную ручку и заходит в теплый дом, где приятно горит лучина. Чонгук стоит возле стола и что-то раскладывает по баночкам, оборачивается только, когда омега шумно ставит на лавку корзинку. Альфа тепло улыбается, смотря на уставшего мужа, и ловит его в свои объятия, когда он подходит ближе и буквально валится на него. — Я так скучал, — Чимин шепчет куда-то в ключицу, укладывает руки на сильные плечи и подается, только ближе, когда губы альфы касаются его лба. — Я тоже, дорогой. Чонгук вдыхает нежный запах жасмина, понимая, что теперь точно все будет по-другому.