Цвет жасмина

— Джини-хен, — Тэхен залезает на кровать к старшему омеге и утыкается носом куда-то в плечо, урчит слабо, чувствуя, как его волосы перебирают пальцами, — можно тебя попросить? Ребенок поднимает свои ясные глаза на взрослого и Джин даже слабо смеется прежче, чем поцеловать его круглые щеки. После рождения Соку, Тэхен какое-то время все же чувствовал себя не в своей тарелке, мялся, боялся и все чаще плакал ночью, боясь, что его все оставят и забудут. Намджун тогда очень сблизился со старшим сыном, был с ним в комнате, больше разговаривал и старался не так остро реагировать, если с ним что-то случалось. Он просто решил потакать Тэхену в надежде, что ему станет легче, но тот внезапно и в передряги перестал влезать, и в школе начал появляться, хоть отношения с другими детьми все еще оставались натянутыми. Тэхен в один момент словно превратился в образцового ребенка, помогал взрослым и вообще производил впечатление домашнего мальчика. Он всего лишь хотел внимания все это время, хотел отца рядом и осознания того, что он тоже важный для них. Ему просто хотелось, чтобы о нем не забыли, все его выходки теперь выглядели словно «эй, посмотрите, я здесь», словно его действительно могли забыть… Намджун был рад таким переменам сына и, понимая их причину, начал еще больше опекать маленького омегу, брать его в лес с собой, обращаться для него и играть с ним в подобе волка. Намджун хотел, чтобы больше его сын никогда не чувствовал себя ненужным и обделенным, чтобы он чувствовал в себе силу и дух семьи Ким, которая переплетается с медвежьим племенем и корнями уходит еще во времена темные и первобытные. — И чего же ты хочешь? — Джин обнимает его и по-доброму улыбается, чувствуя, как ребенок поддается ласке. — Хочу набрать ягод у реки… — Тэхен… — Пожалуйста! Я никуда не встряну, клянусь тебе! Просто там такая малина вкусная, а отец не разрешит, сам пойдет, а я буду аккуратен. Он дует губы и Сокджин не находит что сказать. Да, Намджун перегибает палку со своей опекой, но Сокджин все еще не готов брать на себя ответственность за чужого ребенка. Впрочем, с другой стороны, он сам когда-то ходил в страшные заросли, потому что не особо верил и вообще не боялся, собирал ягоды и продавал, чтобы покупать себе сладости и ленты. Он заглядывает в молящие глаза Тэхена и шумно выдыхает. Намджун его когда-нибудь прибьет за это и будет абсолютно прав… — Хорошо, но если хоть что-нибудь… Будешь сидеть в своей комнате и вздыхать у окошка до шестнадцати лет, прекрасный принц, — Джин хмурится, но младшему, кажется, уже абсолютно все равно на угрозы, он накидывается с объятиями и восторженно пищит, обещая быть самым-самым.

***

Тэхен разворачивает на траве мягкий плед и аккуратно укладывает узелок с пирогами, после подходит к кромке воды и опускает в нее флягу с молоком, ввинчивая ее в песок. В этом месте течение не сильное, вода почти стоячая, а значит и об обеде своем особо и переживать не нужно. Джин отпустил его легко, но с собой дал еды, и взял обещание, что он будет себя вести хорошо и не подставит их перед альфой семейства, отшучиваясь, что тогда вздыхать у окошка они будут вместе. Тэхен понимает его, понимает волнения и понимает осторожность, отец не дурак, он просто позволяет им эти секреты и относится к ним больше со снисхождением, чем с недовольством. Они с Джином наладили отношения практически сразу, в доме покой, а малыш Соку совсем никак и ничего не отобрал у него, даже наоборот, помог сблизиться с отцом. Тэхен благодарен брату. Благодарен Джину. И наконец-то благодарен судьбе за то, что мытарства его теперь прекратились, страдания кончились и хуже уже никогда не будет. Буря внутри него внезапно стихла, успокоилась, превратилась в тихую глубокую воду, которая теперь наполняет его жизнью, струится в нем с кровью, вымывая все камни из забитого русла. Вода остудила его. Тэхен снова подходит к воде, погружает в нее ладони и с наслаждением умывает лицо. Вода все унесет, вода исцелит и заживит раны: и физические, и душевные. Тэхен чувствует ее холод, чувствует как кожа становится натянутой и упругой, как просто в голове проясняется и заметно светлеет. Мысли складываются ровными рядами, он наконец-то может спокойно выдохнуть и идти собирать ягоды без лишних мыслей. Только спустя несколько часов он возвращается обратно к реке, желая немного подкрепиться и выпить холодного молока. Он весело шагает, но резко тормозит, когда замечает на своем покрывале лиса. Он все еще обещал не искать неприятностей на свою голову. Рыжий без особого стеснения доедает последний пирожок из узелка, рядом на траве валяется пустая фляга из-под молока и Тэхен разрывается между желанием разреветься или обратиться. Как только ему доверили самого себя, Джин пообщещал прикрыть перед отцом, а отец действительно ушел на целый день помогать жрецу и он должен был успеть, чтобы избежать лжи вообще… В его жизнь внезапно влез чертов лис, который живет на том берегу реки и по давним договоренностям без нужды ее не переходит. Внезапно решил угоститься именно его едой и, судя по его размеру, вряд ли намного старше. Похоже, для проблем он слишком лакомый кусочек, чтобы они так просто от него отказывались и отступали, оставили его наконец-то в покое и ведь для него это уже высшая мера счастья. Злость подкатывает к горлу, чтобы неприятно сдушить, разрастается в нем, заполняет его так, что зубы его всего на мгновение становятся клыками. Разве он так много просит в этой чертовой судьбы? Разве полный игнор с ее стороны — настолько много?! Обида душит его серыми нитками, они окручивают шею, сжимают ее и заставляют зарычать, смешиваясь со злостью. Лис внезапно подскакивает на месте, смотрит на разъяренного омегу и от испуга обращается прямо на покрывале. Это альфа, примерно его возраста, жилистый и с копной темных волос, которые переливаются солнечной медью, а яркие зеленые глаза сияют, как, кажется, не могут и не должны сиять. Он и сам напуган, чуть заметно осматривается, выглядывая пути отступления и почти скулит, понимая, что не та у него ситуация для успешного побега, а омега явно способен догнать его. — Ты еще кто такой?! — Тэхен все же клацает острыми зубами, пытаясь быть более устрашающим и довольно хмыкает, замечая неподдельный страх у лежащего на спине альфы — слишком невыгодная поза даже для обращения. — Инсон, — мальчишка шумно сглатывает, а потом внезапно хмурит брови и резко поднимается, — а что ты делаешь на моей территории, волк? — Ягоды собираю, — омега вредно фыркает и снисходительно улыбается, — отведешь меня теперь к вожаку, рыжий? — Фу, как грубо… — альфа неподдельно надувает губы и складывает руки на груди. — Я думал, что волки более добрые и щедрые, а не кидаются с кулаками на всех. — Быть может… Зато то, что лисы — воры в полной мере оправдано, — Тэхен опускает взгляд на флягу и покрывало, а потом тяжело выдыхает. — И что мне теперь есть? Что мне пить? Или свалиться прямо здесь? — Я принесу тебе еды! — Как хочешь, — омега шумно выдыхает, раслабляясь, когда лис перекидывается и сбегает куда-то в лес. Что же… Он вполне может поесть ягод и умыться холодной водой, потому что пить речную воду он ни за что не рискнет. Вполне можно потерпеть до ужина или собрать все и пойти домой. Да, все-таки проблемы преследуют его и он очень наивен, если решил, что они оставят его так просто, так просто уйдут, когда увидят, что ему не страшно, что отец рядом с ним и никогда его не бросит. Он просто надеялся, что все это закончилось, что хватит с него и, по правде говоря, он рассчитывал на передышку. Тэхен шмыгает носом и стирает от обиды выступившие слезы. Очень хочется закричать, но он из последних сил сдерживает себя, надеясь только на то, что это его последний провал на сегодня. Он ведь обещал сам себе, что его жизнь изменится, что он будет достойным сыном для своего отца и оправдает всю его любовь и заботу. И у него даже получалось никуда не встревать, молчать особенно наглым одноклассникам и незаметно сбегать сразу после уроков, он старался, но сегодня что-то пошло не так, сегодня его снова ткнуло носом в него же, фыркнуло напоследок и ушло, взмахнув рыжим хвостом. Тэхен чувствует, как глаза наполняются слезами, как они стекают по щекам горячими ручьями и наспех стирает их. Вот уж… Одна сплошная проблема — он сам, и приносит он только несчастья. Он подходит к реке и несколько раз умывается, надеясь, что станет легче, слезы пропадут и дыхание снова выровняется. Жалким быть совсем не хочется, не хочется опускать от унижения голову и снова прятать глаза от отца и Джина, он обещал, что теперь причин этого делать у него не будет. Тэхен продолжает умываться, хоть и чувствует как больно сердце стучит о грудную клетку, как стучит в висках и как сильно ему разрывает от боли голову. Этот лис ему все испортил… — Эй… Чужие пальцы касаются его плеча, заставляют испуганно подскочить на месте и развернуться. Альфа стоит, прижимая к груди небольшой мешочек на завязках, переминается с ноги на ногу и отводит в сторону взгляд. Видно, что ему чуть неловко, но он вернулся и вернулся даже не с пустыми руками, не соврал ему, но неизвестно где он этот мешок взял. — Я еды принес. — Где ты ее взял? Тоже стащил? — Тэхен надувает губы и хмуро смотрит исподлобья на мальчишку, которого только возмущает такое заявление, он уже набирает в легкие побольше воздуха, но быстро сдувается, опустив голову. — Дома. Папа дал, — альфа опускает мешочек рядом с ним и садится рядом. — А вообще, ты не должен оставлять свои вещи без присмотра, если не хочешь лить горькие слезы! — Я не знал, что лисы заходят за реку… — Тэхен отмахивается, открывает мешок и вытаскивает один пирог. — Это с чем? — С рыбой и грибами. Как тебя зовут? Даже если ты волк, я все равно тебя никогда не видел, я думал, что всех знаю, — Инсон заинтересованно смотрит на мальчика, на его чуть длинноватые, вьющиеся на концах волосы и округлые щеки. — Меня зовут Ким Тэхен, у меня просто узкий круг друзей, — ну не будет же он лису рассказывать, что друзей у него на самом деле нет и в жизни он немножко так неудачник. — Все равно я о тебе не слышал! — альфа чуть хмурится, пытаясь припомнить хотя бы похожее имя, но смолкает, замечая легкий румянец на щеках собеседника. — Но это не проблема! Я могу стать твоим другом и без рекомендаций! — Неужели ты настолько серьезно относишься к дружбе? — Тэхен хитренько прищуривается, поглядывая на мальчишку, который только отводит взгляд в сторону. — Ты просто хорошенький.

***

— На, специально для тебя принес, — Инсон вкладывает в руки омеги серебрянный ободок с янтарем и красным бисером, смотрит не без гордости (за себя, конечно же) и только сильнее улыбается, замечая чужое удивление. — Это моего папы. Со свадьбы. — Красиво… — Тэхен заинтересованно рассматривает ободок, вертит его в руках, когда сидит на покрывале в завесе плакучей ивы. — У нас такого нет. Инсон садится рядом с ним и смело надевает ободок омеге на голову, не замечает даже как тот вздрагивает от волнения и трепета, поправляет темные волосы с нежнейшей улыбкой. И если с начала их общения Инсону больше хотелось похвастаться перед омегой, то сейчас желание произвести впечатление на него было все же больше и выше обыкновенной чванливости. О нем хотелось заботиться. Чуть по-детски и до невозможного наивно, ему хотелось видеть счастье в чужих глазах, улыбку и яркое сияние, которое так нечасто горело внутри него. Тэхен восхитительный, когда радуется, когда склоняет голову набок и улыбается слишком уж игриво. Тэхен восхитительный, когда смеется и прикрывается глаза от яркого солнечного света. Тэхен восхитительный, когда рассказывает очередную небылицу и прикрывает ладонью рот (хотя когда не прикрывает — еще лучше), когда дует губы и плетет венки из полевых цветов, расспрашивая о лисьей жизни и их традициях. Ему просто интересно, а Инсон этот интерес готов утолять столько, сколько омеге будет нужно. — А как вообще все это происходит? Ну свадьба эта… — Тэхен чуть наклоняет голову, пытливо рассматривая альфу, улыбается чуть заметно. — Ну… Самое главное — поставить метку, а об остальных тонкостях я не знаю, но не думаю, что там что-то серьезное. Инсон лениво отмахивается от омеги, хотя на самом деле просто не знает, что еще можно сказать о свадьбе. Он никогда таким не интересовался! Это ведь омежьи штучки, а ему нужно будет только отвоевать понравившегося омегу и поставить свою метку. Делов-то… — А мне кажется, что метка очень важна, это как вечная клятва, не думаешь? — Вряд ли, это же просто шрам и наставить их можно сколько угодно, — альфа снисходительно фыркает и, для подкрепления аргумента, добавляет: — У моего папы аж целых две метки! — А так разве можно? — Тэхен удивленно смотрит на своего друга и даже не обижается на легкую усмешку в свой адрес. Все же такое редко (никогда, кажется) можно встретить среди волков. Метка ставится один раз и на всю жизнь, а обладателей второй такой он ни разу в жизни не видел. — Конечно можно! Я даже могу поставить тебе свою метку, как другу! — Инсон вскидывает голову и выглядит настолько уверенно, что омеге становится от этой уверенности даже немного плохо. Отец говорил по-другому… Да и Джин тоже не отождествляет ее со знаком «дружбы», считает проявлением любви и доверия на высшем уровне, но… У лисов ведь другие обычаи. Не такие строгие, во многом слишком простые и значения обычно огромного не несут. Лисы предпочитают наслаждаться исключительно своими жизнями и не влезать в чужие, не портят ничего склоками и кому какое дело вообще? Слишком легкомысленные, слишком своевольные, слишком гоноровые. Слишком свободные. Тэхен сглатывает от этого внезапного осознания. Лисы действительно скорее умрут, чем позволят хоть кому-то надеть на них ошейник, обтянуть кожу туго, живут по своим жизненным принципам и, если уж на то пошло, то все те лисы, что жили в их поселке ни с кем особо не сдруживались только потому, что считали волков страшными лицемерами. Они презирали волков за их идеалы и никогда не опускались до того, чтобы оскорблять кого-то без личной обиды. Они не верили в большое и цельное, они верили только в крупицы, из которых и состоит большое. Не всегда готовы ответить за слова, лгут, утаивают, но охотно признают это и лишь твоя вина, что ты в это веришь. — А не будет ли это слишком? — Тэхен чуть неловко опускает взгляд, боясь представить даже, что он скажет отцу, как объяснит это. — Ты что, дружить со мной не хочешь? — альфа надувается от злости и смотрит с таким осуждением, что дух перехватывает. Может у лисов действительно можно носить несколько меток и они особо ничего не значат? — Хочу! Но я не знаю… А если увидят? — А ты не показывай, чтобы не увидели, — Инсон широко улыбается и подсаживается ближе к омеге, смотрит хитро на его шею, а потом резко хватает за плечи и тянет к себе. Кожа плохо поддается все еще детским клыкам, но Инсон слишком упертый и просто разгрызает ее, игнорируя надрывный плач Тэхена — справится, не он первый. Кровь наполняет его рот, соленая и неприятная, не вызывает ничего, кроме рвотных позывов и мало похожа даже на кровь добычи. Отвратительно теплая, густая и с привкусом какой-то дряни, она заставляет Инсона через какое-то время отстраниться и вытереть рот рукавом. — Я думал будет приятней, — альфа морщит нос и чуть кривится, когда омега просто заваливается на бок от боли и скручивается калачиком. Кровь хлещет из шеи, пачкает льняную рубаху и покрывало, стекает по чуть загоревшей коже вниз. Тэхену кажется, что он может в этот момент потерять сознание, боль чудовищная, горячая, будто раскаленный металл приложили к шее. Это совсем не похоже на то, о чем говорят старшие, это совсем не похоже на немного потерпеть и Тэхен вообще сомневается, что это можно терпеть хоть каким-то образом. Ему плохо. Очень плохо и станет еще хуже, когда об этом узнают отец с Джином. А поселок… На этот раз они его точно уничтожат. Косточки на косточке не оставят. — Эй, ты чего? — Инсон легко касается его плеча и сразу же одергивает руку от того, как омега крупно вздрагивает. — С тобой все впорядке? — Мне так больно… Мне так плохо… Его глаза становятся стеклянными, очень хочется перекинуться и переждать, но проблема в том, что на это самое «перекинуться» у него может не хватить жизни. Он не сможет вот так вот просто обратиться и перележать, переспать и перемучаться. Ничего не выйдет. Он не сможет обратиться, а если попробует, то, скорее всего, сам себя угробит. Дурак. Лучше бы он дома сидел. — Ах вот вы где. Голос отца заставляет его даже на секунду прийти в себя. Он скулит чисто инстинктивно и благодарно подставляется под чужой язык, который касается раны, зализывает ее, запечатывает, чтобы хотя бы кровь остановить. Тэхен плывет, когда вдыхает запах отца, слабо дергает рукою и тычется носом в шею, когда его поднимают на руки, прижимают к сильному и родному телу, которое излучает для него тепло, которое согревает его и заставляет только удобнее умоститься в объятиях. И ни Инсон его не волнует, ни метка, просто внезапно слишком хорошо стало. — Кто твои родители? — Намджун грозно смотрит на маленького альфочку, который высматривает возможные пути отступления, и предусмотрительно сжимает его плечо. — Или мне в каждый дом твоего поселка стучать и тебя показывать? — Нет! — ребенок пугается, но сразу же возвращает себе обратно все напускное хладнокровие. — Мои родители Ким Чондэ и Ким Минсок, но… — Отлично, я знаю, где вы живете. Намджун разворачивается и уверенно шагает к дороге, которая ведет к поселению лисов, даже не смотрит на мальчугана, который хвостиком еле за ним успевает. Ему не до чужого мелкого, у него и свой есть. Истекает кровью, с меткой и отголосками чужого запаха, чуть слышно дышит и скулит ему куда-то в шею из-за боли, которую приходится испытывать. Если бы он успел раньше, если бы не терял время в споре с Сокджином этого всего бы не вышло. Если бы он раньше пресек эту ложь, то ничего вообще не было бы. Ему сегодня просто донесли, что его сын бегает к лисам, наигранно повздыхали о том, что он дурит Сокджина, которому наверняка и с одним ребенком сложно, а потом ушли, как бы намекая, что весь поселок будет знать об этом в считанные часы. Хотелось взвыть от злости. Он знал, что Тэхен бегает в лес и у него там появился друг из другого поселения, но его дорогой супруг почему-то не посчитал нужным сообщить, что друг этот — лис. Не рысь, не медведь, не даже какой-то несчастный потерянный заяц, а именно чертов лис! Наглый, хитрый… Рыжий выродок таких же выродков! Намджун доходит до поселка быстро, быстро находит дом и на шепотки за спиной даже никак не реагирует — он хребты им способен одной лапой переломить, если будет нужно. Если будет очень нужно — перебьет их всех. Он стучит в дверь и даже немного удивляется, когда открывают сразу же. На пороге стоит удивленный Чондэ, который только поглядывает на альфу с ребенком, послушно пропускает их в дом и кивком указывает сыну стоять за своей спиной. Он тоже не в восторге от их встречи, но готов ее принять, чтобы закончить как можно быстрее. — Милый малыш… — Очень! — волк фыркает даже злее, чем хотелось бы, поэтому сразу же шумно выдыхает. — Настолько, что твой малыш даже метку ему поставил. — Инсон! — Чондэ возмущается слишком наигранно, чтобы в возмущения эти поверить, ребенок преувеличенно громко всхлипывает и стирает несуществующие слезы со щек. — Как ты мог так безответственно!.. — Чондэ, спектакли будете разыгрывать в другом месте, что мне делать с сыном лучше скажи, — Намджун брезгливо морщит нос и легонько поглаживает спину дрожащего в его руках омеги, смотрит строго и даже колко на альфу. — Намджун, слушай… они ведь дети и очень вероятно, что рану просто затянет. Останется рубец, но затянет, — лис чуть заметно кивает в сторону двери, позволяя собственному сыну скрыться, чтобы, в случае чего, не попасть под горячую руку или даже лапу волка. — Это ты меня или себя так пытаешься успокоить? — волк зло фыркает, поглядывая на него своим жутким взглядом, заставляет только безвольно опустить голову. Чондэ критично осматривает маленького омежку на руках у альфы, глубоко вдыхает воздух и почти рычит от негодования, когда понимает, что эту рану так просто не затянет, его сын хорошо постарался, перечеркивая себе будущее полностью. Даже полюбив другого, он теперь не сможет отказаться. Поставленная в детстве метка — священна даже у кочевников, несет в себе великий смысл и клятву, которую нельзя рушить. Дети — чистые. Они не гонятся за запахами, за выгодой и установками взрослых, они просто выбирают друг друга по велению собственного сердца, наслаждаются своим выбором и никогда о нем не жалеют. Да и Инсон уже достаточно осознанный, достаточно взрослый и способен отвечать за свои поступки, хоть и такие бездумные. Чондэ хочет взвыть от негодования. Когда сын начал выспрашивать у него их с Минсоком историю любви, он должен был выпытать цели таких вопросов и узнать, что сын водится с милым волком, которого в итоге решит пометить! Минсок будет в ярости, когда узнает, когда осознает, что натворил их сын и к чему это их в итоге привело. К чему привело детское любопытство и необдуманность. Если бы он только мог подумать, если бы в его голову хоть на мгновение закрались хотя бы отголоски сомнений, если бы он смог объяснить все Инсону правильно. Поздно уже горевать, поздно стенать за упущенным шансом. Дети не виноваты, но будут наказаны или вознаграждены на всю жизнь. — Что же… — Чондэ закрывается пальцами в свои рыжеватые волосы и шумно выдыхает. — Они станут семьей в будущем, другого выхода просто нет.

***

— Эй, Ким, готов стать моим через неделю? — альфа мерзко гогочет за спиной вместе со своей компанией на что Тэхен лишь фыркает и идет дальше. Он способен это вынести. Сальные шуточки ни о чем, шлепки, касания, он способен выдержать даже побои, потому что если он их выдерживает, то они еще долго не повторяются. Ко всему привыкаешь быстро, не столь важно хорошее или плохое, радостное или печальное, легкое или болезненное ты все равно приучишь себя к этому, смиришься с этим, уживешься с этим. Блекло и безхарактерно да, но зато относительно спокойно. Мучить живого человека все равно интереснее, чем мучить недвижимую куклу. — Хен-и, ну чего же ты убегаешь? — Суджи сжимает его талию медвежьей ладонью и прижимает к себе настолько сильно, что блевать даже тянет от этой близости. — Хен-и, ты только подумай: еще совсем немного и ты станешь моим счастливым муженьком, я накачаю тебя своим семенем и ты будешь рожать мне крепких волчат. — Я лучше вскроюсь, чем рожу твоего выродка, — омега рычит и сбрасывает чужую руку с тела фыркает, но тут же вскрикивает, когда его ладонь больно хватают. — Пусти! — А что, под лиса больше нравится стелиться? Скажи спасибо, что я на тебя вообще внимание обратил! Кому ты вообще нужен с чужой меткой?! Суджи рычит сильнее, его запах усиливается от злости и Тэхен борется с желанием заскулить как только может. Ему плохо. Ему больно. И он уже устал быть сначала игрушкой для битья, а теперь игрушкой для чужой похоти, милой куклой, которая наверняка растает, если сжать в ладонях бедра, если укусить за плечо, подходя внезапно, если обозвать прилюдно шлюхой и великодушно принять в объятия. Не растает. Никогда и ни за что, вспорет уж лучше горло, чем примет в мужья мразоту, которая уже перечеркнула детство, а теперь посягает и на всю жизнь. Он не ляжет с ним в одну постель, не выйдет из леса, а если и выйдет, то только ради того, чтобы умереть на глазах у всей толпы. Он просто не примет этого. Не прислушается к отцу и Джину, которые уже десят лет говорят ему забыть о лисе, чью метку он носит и с которым тайком встречается. На этот раз никто не знает, он скрывается слишком хорошо и не говорит об этом абсолютно никому. Он вообще старается со своим семейством без лишней надобности не разговаривать. — Я благодарен всем духам, что никому не нужен, — Тэхен фыркает и почти сбегает, надеясь лишь на то, что следом никто не пойдет. Его уже тошнит от них! От всего этого сброда, который лезет в его жизнь, вешает на шею кучу правил и смотрит если не с осуждением, так с жалостью на метку. Бесят абсолютно все! Абсолютно все убивают… Тэхен быстро доходит до дома, его до сих пор трясет и до боли хочется просто упасть на землю, свернуться калачиком и завыть от безысходности. Отец его не понимает, Сокджин тоже в последнее время пытается немного смягчить его, чтобы он не оскорблял альф и не отталкивал. В этом году учавствуют старшие, которые наверняка присматриваются и к нему тоже, а лис… Кто помешает ему просто бежать за другим омегой? Он ведь даже в детстве вряд ли задумывался о Тэхене, как об омеге, вряд ли вообще думал, что минута дурости может так повлиять на их жизни, практически перечеркивая. Он тянет дверную ручку ровно в тот момент, когда два здоровых медных кувшина падают, блестящие монеты рассыпаются по полу, а он только и видит три спины перед собою. — Это… — Намджун кивает в сторону кучи сверкающих монет, а потом поднимает взгляд на троих гостей. — Традиция, — Чондэ кивает себе под ноги. — Мы от своих слов не отказываемся и у нас принято зарание уведомлять семью омеги о желании бороться, ну знаешь… лисы не собирают чужие объедки. Тэхену кажется, что он отчетливо слышит скрип отцовских зубов под давлением челюсти, кажется, что скоро и искры из них полетят. Да, лисы очень любят волков уколоть, обсмеять волчью верность и отпустить несколько едких острот в сторону обычаев. У Инсона тоже иногда проскакивало, но он перестал делать это, чтобы не обижать его, старался промолчать даже когда язык очень чесался. Тэхен любит его за это. Альфа знал, что его жизнь не мед, знал насколько тяжело ему с волками, но не опускался до оскорблений, старался поддержать, не касаясь их звериных сущностей. В конце концов кому какое вообще дело, если любят только они двое? — Ну да, ломают чужие жизни заранее. Тэхен видит, как Минсок украдкой сжимает руку сына, чтобы хоть немного успокоить и придержать его вспыльчивость. Намджун имеет право так говорить и не факт, что между их детьми действительно произошла любовь, они могли просто смириться, просто свыкнуться с фактами и принять, что за каждую ошибку всегда следует наказание. — В любом случае, мы делаем то, что должны, — Чондэ чуть склоняет голову на бок и легко надувает губы. — Это выкуп за вашего сына, наряд принято дарить уже после охоты, поэтому за это не волнуйся. — Хорошо, — Намджун кивает, поглядывая на Тэхена, который так и продолжает стоят в дверях, а потом тяжело вздыхает. — Желаю удачной охоты, Инсон. — Спасибо. Лисы уходят, Тэхен чуть неловко прощается с гостями и украдкой сжимает пальцы своего альфы, целовать не решается, чувствуя кожей хмурый взгляд отца и, только когда дверь закрывается, он шумно выдыхает, разворачиваясь. — И ты, оказывается, бегаешь к Инсону? — Намджун садится за стол и пристально смотрит на омегу, который только опускает голову и чуть выпячивает нижнюю губу. — Я люблю его, отец, — Тэхен несмело поглядывает на родителя и, когда видит его спокойствие, то подходит ближе и садится рядом, чувствуя, как большие теплые руки обнимают его. — Ты бы не позволил мне этих встреч… — Конечно нет! — Намджун легко сжимает сына, а потом тепло улыбается. — Но когда ты меня слушал? — он целует Тэхена в макушку и тепло улыбается, когда тот мягко урчит и прижимается к нему сильнее. — Ты сильно злишься? — омега поглаживает пальцами его теплые ладони, чувствуя равномерное дыхание в своих волосах, легкий смех и стук сердца. — О да, Тэхен, я в ярости! Иди уже замуж и мужа не слушайся. Альфа снова целует макушку сына и они замолкают, прижимаются друг к другу, чувствуя лишь тепло и чистоту. Наконец-то все камни упали, скалы разбились, а недосказанное открылось без особых последствий. Пока Тэхен правды боялся, Намджун успел с ней смириться, принять, что сыну с лисами может быть даже лучше, чем в родном поселке, где никогда счастья и не знал. Тэхен теперь дышит спокойно в руках отца, греется и просто наслаждается их близостью, инстинктивно настраивается на его альфа-сущность. Ему нравится. Нравится чувствовать чужую защиту, нравится чувствовать, что у него есть место и человек, где он может просто спрятаться, переждать и знать, что здесь и сейчас спокойно, что никто его ранит в такой момент еще сильнее, никто не воткнет ему нож в спину. Он — слабак, было бы очень тупо это отрицать, потому что весь запас его силы исчерпался еще много лет назад. Еще ребенком он устал быть сильным и теперь хочется просто покоя и умиротворения, хочется наконец-то просто положиться на кого-то и не бояться, что его в любой удобный момент просто уничтожат.

***

Тэхен взвизгивает и падает на колени, закрывая лицо ладонями, когда лис просто вгрызается в бок волка и практически отшвыривает его в сторону. Воздух заполняется тошнотворным запахом крови и Тэхену хочется самому перекинуться, чтобы сбежать как можно дальше от этого места. Впрочем, яд в его крови только вырубит его при попытке и это, наверное, во много раз хуже, чем наблюдать в сознании за этой кровавой бойней. Лисы делят омег зарание между собою, даже если до конца не уверены, то предпочитают тянуть жребий, лисы, когда обращаются, становятся не в меру агрессивными и кровожадными. Лисы на охоте способны убить противника, а если ты уж свидетель, то просто постарайся не стать участником этого побоища. Дрожа, Тэхен отползает подальше, прячется за дерево и шумно сглатывает. Он не был готов к такому, не был готов к тому, что Суджи решит лишний раз покрасоваться перед их поселком, а особенно своими дружками, альфа побежал за ним просто, чтобы подраться с лисом и одержать победу. Он не ожидал, что Инсон окажется настолько чудовищным. Чуть меньше, тоньше, но более изворотливый и прыткий, с острыми зубами и когтями. Инсон от взгляда на конкурента зарычал и сразу же набросился, не ожидая ни готовности, ни хоть какой-либо реакции на появление, начал рвать его, повалив на землю. Монстр. Тэхен всхлипывает, прижимаясь к холодному стволу дерева, сжимает ладонями голову. Если Инсон убьет его, то это может очень плохо кончиться, если Инсон в ядовитом угаре разорвет волка, то они окончательно рассорятся с лисами и разорвут абсолютно все отношения. Многие пострадают. А вражда эта станет проклятием еще большим, разрушит кучу семей и во всем этом действительно будут виноваты они. Омега поднимается на дрожащих ногах, стирает слезы со щек и надеется лишь на то, что его тело его не подведет, что он не свалится просто. Он шумно выдыхает воздух из легких и срывается с места, остается надеяться лишь на то, что Инсон побежит следом, оставит хоть полуживого волка и тогда ничего не будет, нужно только бежать. Мышцы горят огнем, холодный ветер облизывает лицо, а кости, кажется, вот-вот и станут каменными. Боль пронизывает его тело иглами, от яда кружится голова и мечтает он лишь о том, чтобы не свалиться раньше времени, отвлечь лиса. Когда же все это кончится… Слезы снова застилают глаза, ноги сводит судорогой и он грузно заваливается на сырую холодную землю, не выдержав. Хорошо хоть сознание не уходит… Тонкая поступь за спиной чуть слышна, Тэхен еле улавливает ее среди натужного скрипа деревьев, когда чужое дыхание обжигает кожу на шее, а язык касается уже давно затянувшейся метки. Инсон над ним, все еще в лисьем обличии, размахивает пушистым хвостом, внюхиваясь в их смешанный запах, наслаждается им, утыкаясь носом в плечо. Теперь можно успокоиться, можно выдохнуть и не переживать, что что-то может помешать их счастью, уничтожить их счастье, перечеркнуть его в один момент. — Инсон, обратись в человека, мне холодно. Альфа наспех проводит языком по омежьему плечу и совсем скоро садится рядом с ним уже в привычной форме. Рыжеватые волосы, чуть узкое лицо с острым подбородком и тонковатые губы, которые он все равно обожает целовать, а еще высокие рост и жилистое тело. Инсон поднимает его и легко усаживает себе на колени, чувствуя, как руки возлюбленного обвивают его шею, а губы легко целуют в нос. — Люблю тебя, — альфа сильнее сжимает его в своих руках, наслаждаясь шумным дыханием, теплом его кожи и запахом молока с медом, где уже гуще выделялся запах бадьяна. — Я как увидел того волка, то понял, что в живых не оставлю… — Инсон?.. — Все в порядке, я оставил его там. Ты для меня важнее, — Инсон тихо мурлычет, зарываясь носом в его темные волосы, целует мягко, чувствуя только умиротворение и теплоту, которая окружает их.

***

— Ох, Тэхен, ты такой красивый! — Сокджин аккуратно поправляет пальцами его волосы, а потом, не удержавшись, притягивает к себе и обнимает так сильно, как только может. — Я буду скучать, у меня просто сердце рвется. — Хен, мы будем жить всего лишь за рекой, ты можешь приходить хоть каждый день, — младший улыбается, прижимаясь к старшему, хотя и у самого мандраж волнами прокатывается по телу, волнение подкатывает к горлу и очень хочется еще хотя бы лишний денечек пробыть дома, с отцом, братом и Джином, который заменил ему папу и в свое время очень помог. — Ну… Я за себя сказать не могу, но твой брат уж точно не откажет себе в удовольствии, — Сокджин улыбается и переводит взгляд на сына, который стоит рядом с ними, надувшись. — Соку, будешь ходить к Тэхену в гости? — Буду, — альфочка выпячивает нижнюю губу, поглядывая на брата исподлобья. — Но почему он не может жить с нами дальше? — Тэхен должен жить со своим мужем в их доме, когда ты вырастешь, то тоже будешь жить со своей семьей, — Джин кладет ладонь на плечо ребенка и легонько сжимает, улыбаясь. — Обними его лучше, а не дуйся, будешь ходить в гости. Соку неловко улыбается и протягивает руки к Тэхену, омега приседает и обнимает его чувствуя как стучит чужое сердце. Он тоже будет скучать. Они уже привыкли быть вместе, привыкли спать в одной постели, хоть и живут в разных комнатах. Соку начал приходить к нему, когда научился вылезать по лестнице и открывать люк, требовал поиграть, а потом просто уже слушал сказки. Тэхен привык к брату, который за ним бегал хвостиком, прижимал к себе каждый раз, когда они ночью оставались на улице и смотрели на звезды. Соку стал для него отрадой в родном поселке, тактильный и прилипчивый, он не позволял ему и минуты грусти в своей компании, кажется, даже не осознавая, что делает для него и насколько это важно. Тэхен прижимает к себе брата, чувствуя, как на глазах выступают слезы и как сильно хочется не отпускать его от себя. Тонкие детские пальцы путаются в его волосах, взбивают их, задевают теперь его собственный ободок с красным бисером и янтарем. Сегодня утром Минсок и Чондэ принесли ему расшитую алыми и бурыми нитями рубаху и брюки, старший омега молился, а потом надел ему на голову ободок, принимая в семью. — Дорогой, нам пора, — Инсон касается его плеча пальцами, улыбаясь, помогает ему подняться, поддерживая за ладонь. Они прощаются с волками и садятся в крытую повозку, уезжая в свой новый дом. Теперь Тэхен стал мужем и омегой лиса, начиная жизнь с чистого листа.