Цвет жасмина

— Эй ты, ведьма лесная, чего такой печальный? — Чеюн задорно смеется, поглядывая на щуплого жилистого мальчишку, но резко тушуется, сталкиваясь с черным нечитаемым взглядом, на который, кажется, и не способен шестилетний ребенок. Джухо разворачивается к нему всем телом, смотрит холодно и колко до того, что у остальных детей перехватывает дыхание. Его откровенно побаиваются, хоть он самый младший даже в своем классе, общаются только во времена особой надобности и, наверное, только Чеюн и Санхек проявляют того рода бесстрашие, когда могут себе позволить общаться с другими детьми. Мальчик подходит к альфе вплотную, смотрит ему в глаза, сжимая кулаки, и все любопытные наблюдатели ожидают увесистого удара (не то чтобы они хоть когда-нибудь дрались, просто когда-то у младшего должно было кончиться терпение). — Да? — Джухо почти шипит ему в лицо. — Тогда тебе стоит опасаться, Чон Чеюн, чтобы в один прекрасный день не превратиться в жабу.

***

Чеюн целует его губы, сжимая ладонью худой бок, прижимает ближе к себе и останавливается только когда чувствует укус на нижней губе. — Хватит с тебя, — Джухо смотрит со смешинками в глазах и, кажется, легким пренебрежением, отстраняется от него, а потом и вовсе слезает с колен альфы и сладко потягивается. Ему ведь только-только исполнилось шестнадцать, но он даже и не думает предавать этому большого значения — толку с этих значений… Джухо — бета, а беты забирают только остаток: вдовцов, неудачников разной степени или настоящих чудовищ, бетам не достается абсолютно ничего, любовь их действительно обжигает своим безразличием и удел их просто мечтать. Мечтать поскорее сдохнуть… Бетам не достаются будущие вожаки, не достается счастье и любые его чувства в любом случае разобьются о чужое безразличие, о ложь и правила, которые придумали задолго до них. У этих правил есть смысл. Эти правила делают семью вожака сильной, не допускают смешений крови и с каждым поколением альфы становятся все сильнее и сильнее. Для этого нужны сильные омеги, способные это новое поколение выносить. Беты практически неплодные, хорошо если хоть один ребенок будет, они неказисты и, кажется, даже не предназначены для семейной жизни. Так паховые лошадки… Хорошо, если просто у кого-то на побегушках, хорошо, если жизнь закончится быстро и в горячей. Джухо смотрит на широкую речку, обнимая себя за плечи худыми руками. Осень в этом году не особо жалеет: слишком холодная и влажная, небо льет слезы и ему нравится думать, что оно разделяет его чувства, его боль и безграничную печаль, что оно понимает его. Что Луна не окрасит его кровью свадебного венка. Ветер пронизывает его, дотягиваясь, кажется, до самых костей, ему бы забрать свой плащ или хотя бы надеть брюки к рубашке, но на Чеюна смотреть сейчас совсем не хочется, не хочется видеть его широкую спину и давить в себе желание зарыться пальцами в его светлые волосы. Он и так этого не выносит уже… Даже выл бы ночью, но тогда все узнают о его боли. Каждая тварь будет знать о чем он ночами плачет. О том, что подстилка у своего любимого и совсем скоро их отношения просто забудутся самим альфой, как самый страшный сон. Бет Луна не видит, поэтому альфы проводят с ними свои гоны до брака, не насилуют, предпочитая просто сыграть в любовь, уложить рядом с собой добровольно. Впрочем, он до сих пор не понимает почему среди всех альфа выбрал его, чудака из не лучшей семьи с длинным носом и белыми волосами, самого высого среди остальных бет. Зачем он дал ему столько надежды, если потом все равно собирается ее отобрать?! Или это просто жалость? — Джу… — парень легко вздрагивает, когда Чеюн укрывает его плечи плащем, сжимая его в своих объятиях, и целует в висок, — простынешь ведь, почему стоишь на ветру? Простынешь-заболеешь-сдохнешь — он выбрал для себя план действий. — Душно мне с тобой… — Ты хотел сказать «жарко»? — альфа широко улыбается, демонстрируя идеальные ямочки, на что Джухо только весело фыркает. — Ты можешь так думать. Чон целует его в щеку и берет на руки, чтобы занести в пещеру, где горит огонь в небольшом костре. Альфа усаживает его на свои колени и мягко раскачивается, чувствуя как костлявые чужие ладони пробираются под его рубаху, чтобы согреться. Вот бы и всегда так… Вот бы Джухо знал и осознавал, что они — хорошая пара и просто должны быть вместе, чтобы он грел свои руки о его тело, чтобы сидел на коленях и хоть иногда рядом с ним забывался, не боялся и не настораживался, готовясь защищаться в любой момент. Чеюн целует его в шею, вдыхает запах чистой кожи и даже тонет в нем. Неиспорченный. Слишком идеальный, чтобы существовать в реальности, слишком идеальный, чтобы родиться рядом с ним. Чеюн прижимает его к себе каждый раз и каждый раз надеется, что хотя бы через кожу, хотя бы через прикосновения, если слова совсем не действуют, парень поймет его чувства. Каких бы чудищ не воображал Джухо, какие бы страхи он не кормил, Чеюн надеется, что когда-нибудь они сдохнут, позволяя им наконец-то быть вместе. Альфа прижимает его к себе, надеясь на то, что больше никогда не отпустит.

***

— Я тебе не верю! — Чеюн обиженно сопит и складывает руки на груди, наблюдая за тем, с каким безразличным лицом бета развешивает на веревке возле дома вываренные простыни. Джухо же только снисходительно усмехается на это и окидывает его снисходительным взглядом, мол, это очень печально, но что он может сделать. Что же он может сделать, если в этом году ему не посчастливилось стать участником отбора? Как ему досадно от того, что альфа будет участвовать в Ночи без него? Как он переживет это? Переживет… Должен пережить, потому что только к этому все шло и было очень глупо с его стороны в альфу влюбиться, было очень глупо позволять своим чувствам расти у него внутри и, даже если Чеюн навоображал себе любовь, она растает в яде. Так было всегда, так случается, и беты тогда достаются исключительно отбросам. Лучше уж вообще без пары… Лучше не лить потом попусту слезы, не травить себя постепенно и надеяться, что в следующий жизни повезет больше, что хотя бы небо примет его, а не оставит блуждать в лесу, не оставит завывающим духом. Он надеется, что когда-то сможет жить, что сможет любить и быть любимым открыто, но проблема в том, что открыто его любит только его папа. — Твое право мне не верить. — Я позвал Лихвана! — Чеюн не выдерживает, забирая очередную простынь из худых рук, чтобы потом бросить в корзину. — Не доверяешь жрецу и решил приобщить его мужа? Чон Чеюн, твоим лбом можно стены сносить, — Джухо совсем легко смеется, хотя видит, что у альфы скоро уже пар из ушей повалит от злости. Ничего, быстрее забудет… Если будет помнить вообще. — Я ничего не могу с этим поделать, я — бета, возможно, мне вообще не суждено поучаствовать. Но взгляд Чеюна нечитаем. Альфа смотрит на него и дышит, кажется, еле-еле, чтобы не сорваться, чтобы не наговорить лишнего и не наделать глупостей. Отец вспыльчивый, папа вспыльчивый, что можно говорить о них с Санхеком… Только Санхеку достался спокойный и плавный Тэян, а ему достался Джухо. Такой же вредный, ироничный и до безграничного упертый. Если Чеюн — пламя, то Джухо — камень. Они каждый раз испытывают друг друга, выдерживают и вряд ли можно точно сказать хорошо это или все же плохо. Могут они быть вместе или лучше не стоит. Впрочем, Чеюн бы за ним не бегал, если бы не стоило. — Джу, я не верю, что все вот так вот будет… Я люблю тебя и я хочу сам увидеть твою кровь, — альфа обнимает его со спины и целует в плечо, чувствует как вздрагивает бета и совсем легко улыбается. — Не злись на меня, любимый, просто не бывает так… Просто не может быть, что вот это все напрасно! — Чеюн… Это не наши прихоти, Луна лучше знает… — Я перепроверю! — альфа сильнее прижимает его к себе, будто боится, что в один момент он исчезнет, что в один момент растает, превращаясь в поплывшее марево и слишком уж сладкий сон. Альфа боится, что в один момент потеряет его, упустит, и будет выть до конца жизни рядом со своей «правильной» парой. — Как хочешь! — Джухо и вовсе смеется, а потом разворачивается в его руках и коротко целует в губы. — Но обещай, что примешь то, что он скажет. Ты — будущий вожак, на тебе много ответственности, твой долг почитать обычаи, а не плевать на них в угоду эгоизму, хорошо? — Джу… — Чон Чеюн, хорошо? — бета сильно сжимает его плечи ладонями и смотрит настолько хмуро, что альфе только и остается выдохнуть и смиренно кивнуть. — Но ты меня в любом случае поцелуешь. — Торги устраиваешь? — Джухо хмуро кивает. — Ладно тогда, один поцелуй я тебе выделю. За настырность. — Упорство, — самодовольно поправляет альфа. — Настырность, Чон. Ладно, кажется, Лихван уже здесь. Джухо отстраняется от него и идет навстречу омеге смело, когда тот, кажется, смотрит с осуждением. Конечно… Будущий вожак не должен водиться с бетой, этого никто не одобрит и вряд ли так просто упустят, особенно, если учитывать чей он сын. Ни Чонгук, ни Чимин этого не позволят, Хенсан откажется проводить свадьбу, а если проведет, то попрут его из семьи очень скоро, оправдывая это его неплодностью. И будут чертовски правы. — Здравствуйте, — Джухо давит из себя вежливую улыбку и опускает стыдливый взгляд. — Здравствуй, Джухо, — Лихван сдержанно кивает и переводит колкий взгляд на Чеюна, который медленно подходит к ним. — Не знаю чего ты этим добиваешься, ничего не поменяется. — Не твое дело знать, чего я добиваюсь, — альфа гулко рычит, но быстро тушуется под строгим взглядом старшего. — Ты такой же незрелый мальчишка, как и твой отец в свое время, — омега снисходительно усмехается. — Почему ты не хочешь примириться с этим, принять то, что судьба распорядилась так? Зачем ты его мучишь? — Лихван! — Не ссорьтесь, — бета влезает между ними и поглядывает аккуратно то на одного, то на второго, — пожалуйста, давайте все это закончим, я не против повторного ритуала, папа тоже, я думаю, не станет возражать. За домом есть стол с лавками, я думаю, там можно все сделать. — Если ты не против, — Лихван только кивает, но еще раз хмуро зыркает на альфу, который только фыркает в ответ. Они идут за дом и располагаются на столе. Омега достает из своей сумки две бронзовые чаши с резьбой, несколько флаконов и ритуальный нож, он еще раз смотрит на парочку, но только тяжело вздыхает, сталкиваясь с хмурым взглядом альфы. Пусть… Пусть хоть взвоет, ничего не поменяется, ничего не изменится и повторение ритуала только еще раз ткнет его носом в то, что ему назначен омега, хоть, возможно, и не из их поселка. Ничего, человеческой кровью уже разбавили, Чеюн может добавить еще лисьей или заячьей. Лихван легко улыбается, разливая воду по чашам, и начинает тихонько молиться, держа нож в руках. И когда альфы семейства Чон превратились в истеричек? Или они такими всегда были? Омега берет руку Джухо и острым кончиком ножа прокалывает его палец, вливая немного крови в обе чашки, добавляет немного зелий и отваров из коры деревьев. Кровь берется комками и оседает на дно, бета кривит губы в усмешке и опускает голову. — К сожалению, Чеюн… — Нет! Я не… — альфа подрывается с места, но сразу же осекается, когда Джухо хватает его ладонь и сжимает. — Ты обещал мне! И он сдается этому хмурому взгляду, сдается голосу и теплой коже, которой, возможно, больше никогда в своей жизни не коснется. Чеюн смотрит на него, когда боль рвет душу, когда от нежности тошнит, а мечты просто рассыпаются мелкой крошкой под его ногами. Когда он хочет перечеркнуть свою жизнь сам, вспоров этим чертовым ножом себе горло. Джухо легонько тянет его обратно на лавку и обнимает, утыкаясь носом в шею — так будет лучше. Для всех. Чеюн обвивает его талию одной рукой, а пальцами второй цепляет подбородок, чтобы сладко поцеловать в губы. И пусть их последний поцелуй длится вечно…

***

— Чонгук, я волнуюсь за него, — Чимин жмется ближе к мужу, обеспокоенно рассматривая сына. — Он сам не свой уже неделю… Мне так больно видеть его таким… — Дорогой, мы ничего не можем сделать… Я и сам волнуюсь, он так влюбился в этого мальчишку, бегал за ним шнурком, а оно вот как обернулось, — альфа тоже смотрит на сына — большого светлого волка — видит насколько вымученны его движения и насколько ему больно быть здесь сегодня. Есть надежда, что после порции яда ему станет легче… Джухо сегодня нет. Впрочем, за всю свою жизнь он ни разу не был на общих праздниках, да и в школу со всеми ходил только из-за того, что это обязательно. Он даже не стремился влиться… Был чудаковатым бетой, который не мог похвастаться даже друзьями — одиночка. Его шарахались, наслушавшись росказней и сказок, наслушавшись слухов о его папе, который так и живет с ним в лесу отшельником, даже тайно не заходит на территорию когда-то родного поселка. Джухо никогда не был с ними… Тяжело сказать хотел он этого сам или просто поддерживал Мёли, но они жили сугубо вдвоем, даже Туран так и не смог вернуть его домой, даже после рождения общего ребенка. Они так и не сошлись, хоть уже давно и считаются официальной парой, остались одиночками, хоть и проводили некоторые ночи вместе. Они — странная пара, непонятная пара, Луна позволяет им быть такой и, наверное, вариант этот единственно верный, правдивый по отношению к их чувствам. По отношению к их нелучшему прошлому… — Чонгук, он не наделает глупостей? — Нет, дорогой, — он обнимает мужа и целует в лоб. — Но пойдет за инстинктами. За Санхека они волновались меньше, хоть тот сопротивлялся замужеству с чиминовым усердием, отказывался от любого альфы и проклевывал Чонгуку голову, что пора менять правила еще лет с четырнадцати. Санхек вошел в лес последним, чтобы выйти из него первым, выйти с меткой на шее и опущенным взглядом, держась с Тэяном за руки. И хоть первое время они жили в разных комнатах и ссорились, но быстро притерлись и ужились. Семейка у них, правда, немного с перцем. Чеюн же влюбился задолго до Ночи, отдал сердце, чтобы Луна вырвала его из рук того несчастного и вложила обратно в грудь. Наверняка им двоим больно, наверняка Джухо переживает не меньше и не пришел сегодня просто, чтобы не рвать себе лишний раз душу, чтобы выплакать все слезы дома, а не на людях, где каждый знал, что они были вместе. Они не виноваты в этом, не виноваты в том, что любят, и, быть может, Луна действительно готовит для них пары лучше, абсолютно неожиданных, но не менее родных в будущем. Возможно, им переболит и потом, спустя года, они буду вспоминать об этом с легкими улыбками. Чонгуку нравится в это верить. Чонгуку нравится думать, что его сын справится с этим и не сойдет с ума. Он переводит взгляд на Чеюна. Последняя порция яда и первые минут десять он будет просто бежать в том направлении, где находится его судьба, потом только немного придет в чувство, осмыслит себя и, быть может, даже перекинется в человека. Сохи наспех поджигает еще один костер, куда и выливает остатки наливки и яда, волки воют и дружно бегут в ту сторону леса, где проводили ритуалы над омегами. Один лишь Чеюн вертит головой, бьет лапой и рычит настолько громко и зло, что пугает окружающих. Чимин подрывается к нему, но Чонгук вовремя хватает его и прижимает к себе. — Он мой сын! — Мой тоже, — альфа кивает. — Он ищет, не мешай ему, он может тебя ранить. — Но!.. — Нет, Чимин, ты стоишь здесь и никуда не идешь, Чеюн разберется. Он готов. Чонгук смотрит на сына с настороженность. Тот не спешит бежать, не спешит искать и рычит каждый раз, когда внюхивается в воздух. Хоть бы не одурел… Хоть бы перенес это и не обезумел, теряя весь рассудок из-за несчастной любви. Чонгук смотрит на сына, на альф, которые стараются выйти ближе к центру, а некоторые даже отправляют свои семьи домой. Чеюн крупный, сильный, его многие боятся и никто не старается с ним зарываться, но если придется защищать от него остальных, то и Чонгуку придется вступить в драку. Альфа внезапно воет. Раздражение, гнев… с таким воем искать свою пару? А потом срывается с места и бежит в лес, но не в ту часть, где прячутся омеги. Лишь бы он не натворил глупостей…

***

— Ты точно не жалеешь? — Мёли обеспокоенно смотрит на сына, когда они вышивают сидя на кровати. — Нет, пап, это было глупо с самого начала, — Джухо легко улыбается. — Мы бы не смогли быть вместе в любом случае, сомневаюсь, что Чоны приняли бы меня, да и Чеюну нужен хороший омега. Не факт даже, что моя кровь растворилась бы… Так мне нравится думать, что я сам отказался от этого шанса. — Прости, я когда-то натворил глупостей, а расплачиваешься за все это ты… — Папа, все мы делаем ошибки, но страдаем сами за них, — Джухо откладывает вышивку и крепко обнимает Мёли, прижимая к себе. — Разве жизнь пожалела тебя? Разве она позволила тебе прожить нормально? Такая судьба у нас просто, так должно было случиться и мы никак на это повлиять не можем. Они обнимаются, омега почти тонет в руках сына, сам ведь не особо высокий, хрупкий, бывший идеал из пепелища своих мечтаний. Он считал себя красивым, правильным, другие это мнение разделяли, а потом все очень глупо развалилось, превращая его в посмешище. Жалкое зрелище… Он и сам согласен, сам бы не удержал себя от едкой остроты и уж точно не проигнорировал бы факт существования такого омеги. Он был настоящим выродком в свое время, Луна просто прировняла его злобу к его же жизни, нашла и наказала за обиды и козни, отдала его приз и альфу человеческому мальчишке! Храброму омеге, который теперь живет с Хосоком, родил ему троих детей и запала своего никак не растерял. Юнги дышит юностью даже сейчас… Дышит после полного истощения, которое могло унести его жизнь, дышит после новости о бесплодии, дышит ради себя и своего существования. Когда-то он уже складывал руки, успел попробовать смириться и принять и в тот момент за него боролся один лишь Хосок. Верил в его жизнь и упорно вытаскивал ее. Жизнь — не война, но есть моменты, когда нужно дать бой, а не просто сдаться. Мёли очень боится, что его сын сдался, что пошел на поводу у своих страхов и потерял свое счастье, боясь, что оно окажется реальным, а не обычной игрой больного воображения. Джухо готовился ко всему зарание, накупливал разные снадобья и даже выдурил у одного кочевника книгу о ритуалах, где расписывался даже ритуал на кровь и как его обхитрить. Джухо принял это решение сам, сам к нему пришел, хоть Мёли и пытался настоять на том, чтобы он хотя бы поучавствовал. Но его сын слишком упрямый, слишком твердолобый и уверен, что возможно только так, как он решил, только так, как он себе придумал, слова вокруг него никогда не значат больше, чем пустой звук. Надрывный злобный вой заставляет их отстраниться друг от друга, а когда в дверь прилетает удар большой лапы, то Джухо и вовсе подпрыгивает с места. — Папа, спрячься! — Но, милый… — Это Чеюн, он пришел за мной, — парень хмуро кивает. — Ты не обращаешься, черт его знает, что в голове у него… Джухо перекидывается прямо в доме в большого белоснежного волка и сразу же гулко рычит. Что же… Альфа любезно постучал, а он любезно выйдет к нему. Дверь тяжелая, но хорошо, что не заперта, Джухо выпрыгивает на улицу, высматривая Чеюна, и сильно бьет лапой, когда сталкивается с его поплывшим взглядом и блестящими расширенными зрачками. Дурной… Да ему семья еще лет десять противопоказана! Мальчишка с кучей амбиций и раздутым самомнением, он достигает цели, а не отстаивает любовь. Бета рычит на него и прижимается к земле, готовый накинуться в любую секунду, смотрит за ним с осторожностью и прищуром, но совсем пропускает тот момент, когда Чеюн накидывается на него и вцепляется зубами за шкирку. Не кусает, но рычит так сильно, будто готов хоть сейчас его в клочья порвать. Джухо же в слишком невыгодном положении, чтобы вырваться… Он тихонько скулит и опускает голову, остается надежда, что альфа не сильно опьянел и выяснять отношения в волчьей форме не придется. Чон аккуратно отпускает его шею, но продолжает вдавливать своим телом. Ну конечно, ему тоже хочется знать, что бета не перегрызет ему глотку, извернувшись. Джухо обращается и смело берет его морду в свои ладони, поглаживает пальцами шерсть и легко прикрывает глаза, чувствуя уже гладкую теплую кожу. — И ты мне хочешь сказать, что это не любовь? — Чеюн рычит, от чего вибрация расходится по ладоням беты, проникает в кости и пронизывает кожу, зрачки альфы заметно расширены и глаза все еще блестят от яда. — Хочешь сказать, что не ты все пытался испортить?! — Чеюн… — Джухо закусывает нижнюю губу и отворачивает голову в сторону, — я думал, так будет лучше. — Для кого? Для тебя? Для меня? Для кучки посторонних, которым в любом случае не понравится? — альфа аккуратно берет его подбородок пальцами и поворачивает голову, сталкиваясь с крепко зажмуренными глазами. — Посмотри на меня и ответь, Джу. Я хочу знать кому было бы лучше… — Чеюн, ты — сын вожака, куда тебе бета? — парень вымучено стонет. — Тебе нужен омега, чтобы смог родить, чтобы… — Мне нужен ты! — альфа громко рычит, заставляя его замолчать. — И будь ты хоть альфой, я бы от тебя не отказался… — У тебя долг… — Не помню, чтобы у кого-то одалживал, — Чеюн садится на землю, а потом резко тянет на себя Джухо, сжимает его в объятиях. — Если отец будет против, мы уйдем. Папа еще молод, сможет родить, если не захочет, то пусть Санхек с Тэяном становятся во главе племени. — Ты дурной! — Я люблю тебя! Джухо так и замирает в одну секунду. Растрепанный, с ярким румянцем на бледных щеках и наверняка красными глазами от невыплаканных слез. В висках стучит, до боли хочется закричать и оттолкнуть от себя альфу, но еще больше хочется уткнуться носом ему в шею и тихо плакать. Он никогда даже не осмеливался предположить, что Чеюн может любить его по-настоящему, что может принимать его таким и даже ставить выше собственной семьи. И в мыслях не было. И в мыслях не было, что даже Луна плюнет на его махинации и приведет к нему, бете без какого-либо запаха, альфу. Они так и сидят рядом, друг напротив друга, на холодной земле, когда, на них накидывает с объятиями заплаканный Чимин. — Чеюн, дурак, ты так меня напугал! Ума нет совсем?! Как только?.. Такой же вспыльчивый, как твой отец! Чонгук, который стоит за спиной мужа, только поднимает ладони вверх и разводит их в стороны, мол, что я вообще мог с ним сделать. Они оба не отличаются уравновешенностью, что и говорить об их детях. — Папа… — Я уже думал, что ты с ума сошел, что одичал… Ты хоть понимаешь, что с площади уводили омег и детей? — Чимин всхлипывает. — Все горе в нашей семьи из-за любви! — Да, мое горе, — Чонгук фыркает и легко подхватывает мужа под руки, оттаскивая от парочки, прижимает к себе. — Чеюн, Джухо, я даже не буду спрашивать, что вы оба наворотили, — альфа колко оглядывает влюбленных, — я знаю, что ты тайно звал Лихвана, чтобы повторно проверить кровь, а ты, подозреваю, использовал запрещенные снадобья. Правильно было бы вас клеймить, но, так уж Луна распорядилась, что навредили вы только друг другу… — Отец, папа, вы принимаете Джухо? — Чеюн смотрит больше на Чонгука, чем на Чимина, боясь, что уходить им все же придется. — Конечно принимаем! — Чимин почти взрывается новой волной плача. — Как ты вообще мог подумать, что мы откажемся от своего ребенка?! Хватило же ума! — Да, вы оба нахомутали знатно… — вожак только качает головой и цокает языком. — Но жить вам не с нами, а друг с другом. Джухо, ты принимаешь фамилию Чон и ты теперь должен жить в поселке с Чеюном, в одном доме. Чеюн, у тебя теперь своя семья, ты должен оберегать ее, ты ответственнен за его доверие и чувства с этого момента. Благословляю вас, дети, живите долго и счастливо.