Внутривенно

«Гермиона, я пишу тебе, чтобы сообщить, что папу выписывают! Мы устраиваем семейный ужин, поэтому было бы очень кстати, если бы ты пришла. Я не виделась с тобой сто лет. Кстати, помнишь разбирательство? Оказалось, что не было никакого покушения, просто практиканты, которые выехали с папой на вызов, не до конца сняли проклятие. Гарри уже с ними разобрался, а отец решил, что будет лучше ему уйти на заслуженную пенсию. Мы все его в этом поддерживаем. Конечно, очень жаль, что Рона не будет. Странная история с этой командировкой. Гарри мне ничего не говорит. Я очень переживаю за вас. Гарри сказал мне, что, кажется, у вас не все гладко. Знай, что ты всегда можешь обратиться ко мне, я все еще твоя подруга. Мне просто хочется знать, что все эти слухи – просто слухи. Ждем тебя в Норе в эту пятницу. Я очень надеюсь, что ты будешь и мы сможем поговорить. Искренне твоя Джинни П.» Моя милая Джинни! Если бы ты знала, как я сама хочу узнать, слухи это или нет. В ее памяти отчетливо стояли его глаза. Отравляющие малфоевские. Противные. Такие желанные. Гермиона слышала об этих сплетнях. Слышала, как перешептываются. Рон Уизли избил Драко Малфоя, а потом уехал далеко-далеко. Это было несправедливо, потому что теперь Рона не было, а если бы он был, она бы могла хоть как-то этому сопротивляться. Когда Драко схватил ее за руку, там, в кабинете, она подумала, что убьет его. Когда он нагло смотрел на ее, сидя на столе, она думала, что должна обязательно его ударить. Посильнее. Когда он подошел и смахнул с нее какое-то перышко, хотя мог бы просто этого не заметить, она подумала, что сейчас его поцелует. Когда он схватил ее за руки, притягивая к себе так близко, что она чувствовала его бьющееся сердце, Гермиона снова почувствовала тягучее желание внизу живота. Его так хотелось утолить. Этот разрастающийся с каждой секундой горячий комок, который она чувствовала каждый раз, как смотрела на его точеный профиль, нужно было куда-то деть. Прошла неделя отсутствия Рона. Впереди еще одна. Приближался декабрь, всюду начинали готовиться к Рождеству. Она отложила письмо Джинни в сторону и принялась за читку нового законопроекта. Ей удалось отвлечься на несколько часов, этого как раз должно хватить на конец рабочего дня. Гермиона всегда выходила из Министерства едва ли не последней. Этот день не стал исключением. Часы в Атриуме показывали уже почти одиннадцать часов. Гермионе некуда было торопиться - дома ее никто не ждал. Она планировала написать детям, как только попадет домой, и обдумывала все, что им скажет. Рон не написал ей о своем прибытии. Он вообще ей ничего не написал. – Грейнджер. Она вздрогнула и схватила в кармане палочку. – Ты когда-нибудь перестанешь ко мне подкрадываться? Она смотрела на него в свете фонаря. На Малфое было черное пальто, ворот которого он поднял, пытаясь спрятаться от мороза; руки - в карманах. Волосы слегка разлохматились и несколько прядей упали ему на лицо. Гермиона проглотила желание их убрать. – Почему ты не воспользовалась Летучим порохом? – Не твое дело. Он тихо усмехнулся. – Ну, теперь я не могу тебя отпустить гулять одну так поздно. – Я большая девочка. Снова перепалка. Они никогда не смогут нормально поговорить, наверное. Гермиона направилась вверх по улице в сторону своего дома. Малфой тихой тенью следовал за ней. – Что ты ко мне привязался, а? – прошипела она, кутаясь в мех своего полушубка. – На самом деле, я сам только вышел и появилась ты. Гермиона остановилась. – Мерлин, Малфой, нам уже давно не семнадцать лет и даже не двадцать… – Гермиона вздохнула. – Все было гораздо проще, когда ты меня ненавидел. Ей давно хотелось это сказать, но она не увидела его лица. – Я тебя не ненавижу. – А что тогда? – Ну, знаешь... - он на секунду задумался. - Навижу. Оба как-то странно рассмеялись. – Нет, ты сам сказал, – возразила Гермиона. – Я извинился. – Голос Малфоя звучал приглушенно. – То письмо было извинением? – у Гермионы вырвался нервный смешок. Они опять начали идти. Волшебница вдруг осознала, что ведет его к себе домой, а Малфой и не думал отставать от нее. – Знаешь, Грейнджер, я никогда раньше не замечал, как ты реагируешь на меня. Ну, знаешь, ни в Хогвартсе, ни все это время, а тут… – Его голос таинственно замолк. – И как же я реагирую? – осторожно поинтересовалась она. – Не так, как на остальных. Ты всегда сдержана, всегда просто миссис-заместитель-министра-магии. А когда я рядом, то ты всегда выходишь из себя. Теряешь… контроль. Она не видела его лица, потому что он шел позади. Слышала лишь шаги и дыхание. – Я никогда не теряю контроль. – Гермиона поморщилась. – А так? Она не успела ничего понять, он просто схватил ее за локоть и развернул к себе. Теперь она видела его лицо в тусклом свете фонаря. Серые глаза, зрачки, которые почти закрывали радужку. Он наклонился к самому ее лицу. Его морозное дыхание обожгло ей щеку. Сердце в груди пропустило удар и забилось в два раза быстрее. – Отпусти. – Она хотела, чтобы ее голос звучал уверенно, но вырвался почти шепот. – Что ты хочешь? – Скажи, когда к тебе последний раз прикасались вот так? Он неторопливо снял перчатку и коснулся ее скулы тыльной стороной ладони. Несмотря на холод, щеку обожгло. – Если ты пригласишь меня на чашечку чая, я покажу тебе кое-что еще… Этого она уже не могла выносить. Гермиона собрала всю свою волю в кулак, чтобы оттолкнуть его, но он снова держал ее слишком крепко. – Отпусти меня, Малфой. Ты такой... душный! Предупреждаю, я буду кричать. – Она угрожающе попятилась. – Не будешь. Снова этот взгляд. Всепоглощающий, выедающий в ней дыру. Как будто на ней не было одежды. Он уже раздел ее. Его рука в перчатке убрала нависшую на лоб прядь темно-каштановых волос. Гермиону дернуло от этого прикосновения холодной кожи. – Грейнджер, – он шептал, гипнотизируя. – Я знаю, как мы оба этого хотим. Сейчас я поцелую тебя… Дальше она уже ничего не слышала. Кровь зашумела в ушах так громко, что Гермиона перестала даже слышать свои мысли. Малфой коснулся ее губ. Она чувствовала, как обожгло кожу, но не посмела пошевелиться. Старая Гермиона внутри нее истошно кричала, приказывая все это прекратить. Новая Гермиона приказывала ей отдаться тому, о чем она так долго думала. Он снова поцеловал ее, но не встретив ответа, прорычал и зло вцепился в плечи, ища в глазах хоть какой-то отголосок. Гермиона едва раскрыла губы, выпуская изо рта струйку теплого воздуха. Малфой уловил это движение, чтобы снова припасть к ней. Его язык скользнул в ее рот. Настойчивый, тугой и влажный. Гермиона чувствовала, как он надавил пальцами ей на подбородок, заставляя губы распахнуться шире, впуская его полностью. В ее голове разрывались миллионы фейерверков. Он так целовался. Так чертовки потрясающе. Она вцепилась пальцами в лацканы его пальто, не позволяя отстраниться; Малфой и не хотел. Он терзал ее губы, то прикусывая, то бережно проводя по ним языком. Он проникал в ее рот так глубоко, а потом дарил миллион мимолетных поцелуев, дразня, заставляя ее встать на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ, чтобы снова завладеть ими. Это продолжалось так долго, пока она не услышала фразу, оброненную им между этими безумными переплетениями языков. – Твой рыжий настоящий неудачник, раз он допускает такое… раз он… Трезвость. Мороз ударил ей по лицу, заставляя губы и щеки гореть в три раза сильнее. Это Драко Малфой, слизеринский ублюдок. Руки, сжимающие его пальто, моментально разжались, отталкивая. Мужчина, не ожидавший такого порыва, отшатнулся. Гермиона видела его непонимающий взгляд, все еще подернутый пеленой страсти, захватившей их. Но она ничего не могла сделать. Она аппарировала.