Стирая чувства

«Я даю слово, обещаю себе, что как только мне останется совсем немного, тогда я уйду из жизни этого вампира. Клянусь…» Вновь прокручиваю в голове данное самому себе обещание. Не отступлю. Я слишком сильно люблю этого вампира, чтобы сделать ему так больно. Уже почти три недели, как он носится со мной по всем врачам, подключил Карлайла, который теперь ежедневно меня обследует и что-то записывается в своей тетрадке — пометки. На мои вопросы не отвечает — улыбается уголками, пытается скрыть печальный взгляд и приободрить. Но я же не дурак, вижу сам, что с каждым днем кожа все серее становится, а сил подняться на второй этаж вовсе нет. Только и делаю, что уничтожаю Эдварда своим присутствием. Каждый раз он смотрит на меня так искренне, шутит, старается приподнять дух, но… Я так устал… Он не отходит от меня практически ни на шаг, все время разговаривает с кем-то по сотовому или по скайпу. И так каждый день: говорит-говорит-говорит. Все ищет, не может смириться с тем, что приговор уже не отменить. Время вспять не воротишь и ластиком эту опухоль из легких не сотрешь. Около недели назад Эдвард попытался меня обратить — не вышло. Меня рвало так, что казалось я совсем без крови останусь. Болезненные спазмы скручивали желудок в тугой узел, а по венам — раскаленная лава. Думал, ночь ту не перенесу… Вес я так и не набираю — вечная рвота из-за кучи таблеток; все время клонит в сон, меня Эдвард и будит только для того, чтобы я выпил очередное лекарство и впихнул в себя хоть пять ложек куриного бульона. Все остальное время я сплю. Совсем мало осталось. Я чувствую. Сегодня мне приснились родители — стояли буквально в метре от меня, а за ними Фред. Мы с близнецами всегда неплохо ладили, они простые такие в общении, никогда ничего против меня не имели, поддерживали вечно. — Совсем ты раскис, — заявил мне Уизли, подмигнув из-за спины родителей. Они стояли молча, улыбаясь тепло. Проснулся я тогда с мокрыми от слез щеками от поглаживаний любимого вампира: — Тебе кошмар приснился. Нет, Эдвард, не кошмар… — У меня в доме, в тумбочке… Или в комоде, — я обхватил его руку ладонями: — Там бутылечек такой, с зеленой жидкостью. Или не в комоде… — я сделал вид, что глубоко задумался, вспоминая: — Можешь принести? Это для сна без сновидений, а то мне последнее время снится всякое, — пытаюсь улыбнуться. — Конечно, родной. Зелененький? Еще что-то нужно? — не смотри ты так, сердце мое разрывается. Поглаживает мои руки осторожно, переплетая пальцы. — Ничего, — подставляю голову под легкий поцелуй в лоб. Последний… Я давно уже придумал, как мне уйти, но только без твоего сердца Эдвард. Не хочу… «Это будет сложный день. Для меня и для вас всех. Я знаю, что несмотря на то, что я появился в вашей жизни не так давно, мы все стали настоящей семьей. Я благодарен. Безумно благодарен вам за все то, что вы для меня сделали. Наверняка, вы понимаете, что эту заразу мне уже не победить. Ни в этой жизни… За все то короткое время, что я был здесь, в Форксе, произошло множество событий, изменивших меня. Я влюбился, обрел настоящую любящую семью и успел насладиться жизнью во всей ее красе. Во всяком случае я попытался. Я обещал себе. Обещал уже давно, несколько месяцев назад, что как только почувствую, что бегать от Смерти больше не смогу — исчезну из жизни Эдварда. Простите, что не могу просто исчезнуть и из ваших жизней тоже… Простите, у меня не хватит сил и на это… Мне правда жаль, что мы с вами не встретились раньше. Что я тратил свою жизнь на тех людей, которые искали лишь выгоду от общения со мной. Я не рассказывал раньше, но я переехал из-за того, что разглядел в лицах, раньше дорогих мне друзей, холодный расчёт. Когда они узнали, что я смертельно болен, были обеспокоены лишь собственным будущим и жизнью. Это больно — осознавать, что ты готов был умереть за тех, кто даже никогда не был искренен с тобой. Я пишу это, потому что сказать не смогу — расплачусь опять. Слишком сентиментальный. Как только Эдвард придет в себя — меня уже никогда не вспомнит. Забудет, что существовал когда-то некий Гарри Поттер и прошу… Никогда не говорите с ним обо мне. Я не сделаю ему ничего плохого — только сотру все воспоминания о себе. Поверьте, я не хочу забрать его сердце с собой в могилу! Что на счет меня, то все будет отлично. Все будет хорошо… Простите, что ушел не попрощавшись, но по-другому я не смогу… Вы все стали мне очень дороги и будь у меня силы, я и вас избавил бы от воспоминаний о себе. Простите за то, что появился в вашей жизни — я не хотел, правда. Я переехал только для того, чтобы просто пожить, а потом встретил Эдварда… Порывался уехать много раз, поверьте! Но не смог… Прощайте. Гарри Джеймс Поттер» Я оставил свернутую надвое записку на столе Карлайла, после очередного осмотра. Эдвард как раз вошел в его кабинет с пузыречком зелья в руке, счастливо улыбаясь. — Надеюсь, это то, что ты просил, — забираю заветный бутылек. Это не «сон без сновидений», это зелье на несколько минут до краев наполнит меня силой и энергией, позволив осуществить задуманное и трансгрессировать подальше отсюда. Выпиваю залпом, даже не поморщившись от неприятного вкуса. — Спасибо, Эдвард… Обливейт… — шепчу, направляя энергию из рук на вампира, старательно роюсь у него в голове, уничтожая все, даже мимолетные, воспоминания о себе. По подбородку тоненькой струйкой стекает кровь. В комнату вбегает обеспокоенный Карлайл с Розали. — Прочтите… — киваю в сторону рабочего стола и, уже через мгновение, с громким хлопком исчезаю и из Форскса, и из жизни вампиров. В последний момент замечаю, как Розали трясет Эдварда за плечи, а Карлайл, уже прочитав мое послание, отодвигает ее в сторону, всовывая бумажку ей в руку. Тошнотворный водоворот сменяется темным переулком, в нос ударяет запах бензина, а по ушам бьет гул машин. Делаю пару шагов, выходя на свет — видимо я очутился где-то на улицах Лондона: вижу Биг-Бен. Оживленный переулок, все люди словно муравьи спешат кто куда. Некий человек задевает меня плечом, и я опускаюсь прямо на ступеньки какого-то сувенирного магазинчика. Чувствую, как действие зелья отпускает меня, оставляя тупую ноющую боль во всем теле и пульсацию в области груди. Сил совсем не осталось, полностью опускаясь на каменные ступени, не в силах даже рукой пошевелить. — Эй парень… Парень ты чего? — взволнованный женский голос и осторожное касание тонкой рукой моего плеча. А говорят еще, что люди черствые и не помогают. — Вызовите врача, тут человеку плохо! Чувствую какую-то суету, кто-то оббрызгал мое лицо прохладной водой. Шум, шелест одежды, мне что-то говорят, спрашивают… Боль постепенно отступает, на смену приходит небывалая легкость и эйфория. — Гарри, милый, — родной, знакомый с глубокого детства голос матери. Легкое касание к волосам. Я сдержал свое обещание.