декабристы и алена швец

За спиной ожидаемо громко шептались, показывали пальцами, не смущались даже в упор разглядывать. Но Николаю было все равно. В этом не было ничего удивительного: когда принципиальный ботаник-староста, прозванный из-за имени и неприступного характера императором (что скорее было издевкой, нежели уважением), приходит на уроки с яркой розовой челкой, это новость не то что одиннадцатой параллели, а всей школы. В классе все замолкают, стоит ему только перешагнуть порог кабинета биологии. Кто-то с «камчатки» удивленно присвистывает, Саша на первой парте выдает восхищенное «вау», тут же смущается и отводит взгляд. С привычно ровной спиной и безразличным выражением лица Романов под звук лишь собственных шагов садится за свою третью парту на самом близком к окну ряду. Взгляды одноклассников следовали за ним, до сих пор никто не решался нарушить молчание. Шутить, кажется, тоже никто не хотел – чревато будет. Рылеев, сидевший спереди, повернулся на сто восемьдесят и сейчас в волнении кусал губы, формулируя вопрос. Но, так и не придумав, прокашлялся, вздохнул и выпалил: - Коль, это че? – на секунду класс затаил дыхание, а сам Кондратий понял, что и кому сказал, и заалел ушами. - О чем ты? – дурачка Николай играть умел отлично. - Видимо о твоем наконец-то проявившемся петушином хохолке, - раздалось от двери. Все развернулись и прихуели окончательно – на пороге стоял Пестель, меланхолично пожевывая жвачку, словно это не он появился на уроках впервые за месяц. Сегодня что – день сюрпризов? Насладившись произведенным впечатлением, Паша хмыкнул и проследовал к своему месту, но, на секунду задумавшись, остановился рядом с Романовым и оглядел с ног до головы. - Тебе идет, кстати, - и как ни в чем не бывало упал на стул рядом с Муравьевым-Апостолом.

И я бросила школу, сожгла тетрадки и портфель, Закурила сигарету, запила её портвейном - Пьяная, полечу через забор, Теперь достаточно крутая, чтобы быть с тобой?

Зажигалка издает предсмертные хрипы, и последний маленький огонек тухнет. Романов тихо матерится, роясь в рюкзаке в бесполезных, по сути, поисках, ведь он точно знает, что второй зажигалки у него нет. В сердцах он пинает камушек и сползает по стене здания через дорогу от школы. Это было последней блять каплей в этом ужасном дне, и Николай был на волоске от того, чтобы сжечь к чертовой матери все тетради и учебники в сумке. И этот последний волосок назывался «неработающая зажигалка», потому что поджигать было решительно нечем. - Сигаретки не будет? – Романов поднимает голову, щурится от солнечных лучей. Паша стоит в паре шагов в одной рубашке – осень, конечно, выдалась теплой, но Коля все равно ежится и кутается в легкое пальто сильнее – и неожиданно по-доброму улыбается. Честно говоря, Николай и не подозревал, что он так умеет. - Только если есть чем прикурить, - пожимает плечами, вкладывает красную пачку в протянутую руку. - Мальборо? Недурно, - одобрительно кивает Пестель и затягивается. – Сам-то будешь? Хотя не отвечай: вижу по лицу, что тебе срочно надо покурить. Держи, - на колени вместе с пачкой прилетает зажигалка. Романов поднимается, опирается на стену и тоже прикуривает. С наслаждением выдыхает и откидывает голову, рассматривая безоблачное сегодня небо. Паша, на удивление, все еще молча стоит рядом, кажется, погружаясь в какие-то свои мысли. Коле, в целом, все равно – пусть стоит, ему не жалко. Главное не смотреть слишком долго и не подходить слишком близко, а то вероятность спалиться и без того растет в геометрической прогрессии. Но все хорошее когда-нибудь кончается. Так и Паша, затянувшись еще пару раз, вдруг разворачивается, облокачивается на стену уже боком и упирается взглядом прямо в скрытый розовыми кудрявыми прядями лоб. - Слушай, а можно спросить? В голове, кроме смачного «блять…», только обезьянка с тарелками. - Ну, попробуй, - тянет Коля. - А ты давно так, ну, изменился? - Паша зажатой между пальцев сигаретой чертит в воздухе полукруг, видимо, пытаясь конкретизировать этим жестом слово «так». – В смысле, меня не так много не было, а ты тут начал волосы красить, курить за школой. Если б мне рассказали, что у нашего императора в рюкзаке помимо домашнего задания валяются сигареты, я бы не поверил, - от клички, звучащей от Паши, невольно поджимаются губы. - А ты с какой целью интересуешься? – ну вот, не хотел же огрызаться. Но от обиды он начинает говорить быстрее, чем думать. В любом случае, этот вопрос только подтвердил то, что Пестель ровным счетом ничего не помнит о том вечере. - Да просто так. Не говори, если это такой уж секрет, - на грубость Паша не реагирует, только улыбается все шире. – Наверняка ради девчонки какой-нибудь, а? - Нет, не ради, - этот разговор кажется все менее привлекательным, поэтому Романов в последний раз набирает в легкие дым, тушит окурок носком ботинка и протягивает зажигалку обратно владельцу. Паша мотает головой: - Оставь себе. Я же не всегда буду оказываться рядом, если ты вдруг захочешь покурить, - и подмигивает. Коля стремительно разворачивается и чуть ли не бегом скрывается у школы, лишь бы не показать своих пылающих щек.

Ты меня ощущал ещё за километры, У тебя зима — у меня запах сирени. Помнишь, что ты сказал, той самой звёздной ночью: «Тебе нужно стать плохой, если со мной быть хочешь».

Ту судьбоносную попойку в квартире Рылеева Коля помнил смутно. Они всем классом хотели собраться и отметить начало учебного года. По крайней мере, когда его звали, описание было примерно такое. По итогу же там был не только их класс, а добрая половина десятой и одиннадцатой параллелей. Зачем он туда пошёл - загадка и для Романова тоже: он не любитель выпивать и общаться с одноклассниками, так что причин появляться на таком мероприятии не было. Кроме, разве что, одной – там будет Пестель. Пестель и алкоголь. Эти два пункта в сочетании могли создать необходимую ситуацию: либо напьется сам Паша и будет более радушен, чем обычно, либо выпьет Коля, и это придаст ему смелости. План казался надежным, как в том самом меме про швейцарские часы. Но все пошло совсем не по нему. Видимо Романов перепутал части плана и не просто выпил, а напился. Напился до такого состояния, что помнил вечер лишь смазанными отрывками: вот он обсуждает с Трубецким и Муравьевым-Апостолом политическое положение России, вот читает с Кондратием стихи наизусть под аплодисменты собравшихся на кухне ребят, и вот - пытается повторить фокус с бокалом, который ему показал Бестужев-Рюмин. Спустя еще пару глотков чего-то высокоградусного, ему даже стало жаль, что они не дружат, ведь с ребятами было классно и совсем не скучно. Но тот разговор Николай запомнил досконально. В какой-то момент в квартире становится душновато и он вываливается на балкон, чтобы освежиться и хоть немного протрезветь. И конечно вываливается он прямиком на курящего Пашу, смерившего его удивленным взглядом, но, отчего-то, промолчавшего. Язык заплетался, как и все мысли в голове. Паша был такой красивый, такой близкий и пахнущий водкой и сигаретами, стоял, искоса наблюдая за Романовым. Пьяное сознание даже уловило в этом действии заботу и беспокойство. - Вот скжи, Паш, пчему я тебе таааак не нрвлюююсь? – стоять на ногах и строить предложения одновременно было сложно, и Коля не справлялся. Оставалось лишь надеяться, что Пестель уловит суть и не будет переспрашивать. - Ты слишком правильный, импераааатор, - тянет на выдохе Паша. Дым летит прямо в лицо, Коля морщится и чихает. – Ты ведь до этого дня и алкоголя не пробовал, небось. - Тк что мне тгда делать? Паша хмыкает, свешивается с балкона вниз, глубоко затягивается и щелчком выкидывает бычок. Выглядит он не то уставшим, не то просто пьяным, но все равно очень красивым. - Стань плохим, Коль, неправильным, понимаешь? А то с тобой иногда в одном помещении душно стоять, - заглядывает в светлые глаза, ерошит волосы чужие волнистые и скрывается в комнате, оставляя Романова одного на прокуренном балконе. К ребятам Коля так и не возвращается, а на следующий день покупает в ближайшем ларьке пачку сигарет.

Это ради тебя, тебя, тебя одного: Эти красные Marlboro, красное вино. Ядовитой улыбкой сверстников провожаем, Мы с тобою ошибки, нас уже не исправить.

- Ребята мне сказали, когда примерно все началось, - Коля дергается от неожиданности и роняет зажигалку. - На той вечеринке в честь начала года что-то произошло, да? Вот круг и замкнулся: они снова вдвоём стоят на балконе квартиры Кондратия, только курит теперь не Паша. Очередная вечеринка - повод он не запомнил - на которую его почему-то позвали. И куда он почему-то пришел. - Что было, то было, - неопределенно отвечает Романов, нагибаясь за упавшей зажигалкой, той самой, которую ему оставил Паша. - Я помню, что говорил с тобой здесь, - Пестель встаёт рядом и смотрит в окно, куда-то между домами. - А вот о чём говорил - без понятия. Это из-за нашего разговора, да? Парни не делали ничего такого, что могло бы на тебя повлиять. Хотя я вообще, честно говоря, не думал, что на тебя хоть что-то может повлиять. Соседний дом стоял через дорогу совсем близко, в светящихся окнах копошились люди: готовили на кухне еду, смотрели телевизор, кто-то уже вешал на раму гирлянду. Молчать было не тяжело, Паша не торопил с ответом, а просто стоял рядом, тоже разглядывая желтые и чёрные квадратики. В квартире болтали ребята, создавая фоновый шум, в этот раз было около десяти человек, видимо самых близких. - Почему я здесь, Паш? - ему нужно знать. - От твоего ответа зависит мой. - Это нечестно. Я первый спросил, - мягко улыбается Пестель, поворачиваясь к Коле лицом. - Ну хорошо, так и быть. Ты здесь, потому что ты классный. В тот день ты понравился ребятам, сам того не желая. Неужели ты не заметил, что с тобой общаются по-другому: разговаривают на переменах, подсаживаются в столовой, оба Серёжи мне вообще все уши прожужжали о том, какой ты интересный. Потому что ты изменился. Может, конечно, для тебя это была лишь покрашенная челка да пачка сигарет, но ты изменился вот здесь, - Паша ткнул пальцем Коле в лоб. - И стал наконец-то тем, в чьём теле тебе хорошо. Собой стал, понимаешь? Вот поэтому ты здесь. Коля, нахмурившись, смотрел в пустоту, на автомате затягиваясь. Слова Паши звучали странно, слишком хорошо что ли. С ним и правда стали общаться больше, пару раз он даже ходил с кем-то из ребят в курилку просто потому, что не хотел прерывать разговор, а с Кондратием они вообще однажды просидели в сети до часу ночи, обсуждая современную поэзию. Но он не придал значения: мало ли что у них щелкнуло в голове. Оказалось, щелкнуло не у них. - Ты сказал, что мне нужно стать плохим, чтобы тебе понравиться, - проговорил Романов, не отрывая взгляд от светящегося окошка на седьмом этаже. - Я не знал, как это - стать плохим, поэтому просто делал то, что хочется. Волосы вот покрасил, перестал делать глупые задания просто ради того, чтобы их сделать, - Коля резко развернулся к Паше, тот смотрел непонимающе. - Это правда? Вы стали со мной общаться, потому что я вам нравлюсь? - Нет, чтобы чаще списывать у тебя на алгебре, - Пестель фыркает и закатывает глаза. - Ты всегда нам нравился, но был слишком занят тем, что держал лицо, чтобы это заметить. Тебе наверняка казалось, что тебя не любят и презирают. Мы пытались с тобой подружится, но ты словно создал у себя в голове образ независимого и неприступного и следовал ему. - Ты сказал, что со мной душно иногда находиться. - Конечно душно. Когда ты сам себя отторгаешь, как другим тебя принимать, м? Я нагрубил тогда, потому что не знал, как ещё тебя из этого вытащить. Как видишь, сработало. Они снова замолчали. Коля закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. Как стыдно то, боже. Значит, все это время они не задирали его, а пытались помочь? Стало вдруг очень горько и обидно, почти до слёз. Он потратил столько времени зря, вместо того чтобы наслаждаться жизнью. Романов всегда считал ошибкой постоянное веселье, ведь он в эти моменты сидел за уроками. Оказалось, что ошибкой был он. От прикосновения тёплых рук к спине Коля вздрагивает, отнимает от лица руки и чуть не упирается носом в нос Паши. Он аккуратно прижимает его к себе, мягко проводит по мгновенно вспыхнувшей румянцем щеке. - И мне ты всегда нравился. Но я никак не мог тебя поймать, - тихо произносит Паша. - Ну вот и поймал. - Поймал, - соглашается, кивая. - Если я тебя сейчас поцелую, ты не оттолкнёшь? - Это было бы слишком тяжело для человека, который влюблён в тебя с девятого класса, - и Коля сам тянется на встречу. - Эй, парни, хорош ворковать. Только вас и ждем, - они отскакивают друг от друга, когда голова Трубецкого высовывается на балкон. – Я, конечно, все понимаю, но Миша сожрет кого-нибудь, если мы сейчас же не выпьем, а без вас начинать не хочется. Коля счастливо смеется и за руку тянет Пашу за собой в квартиру.